Сказка о найденном сердце

После того как Люмин, явно сдерживаясь, чтобы не засмеяться, будит беспечного адепта (ей было неловко оставлять его одного валяться в лесу) и интересуется не растёт ли где-то на этой поляне сон-трава, Сяо хочется буркнуть в ответ, что единственная сон-трава на этой поляне — это Венти, пускающий слюни ему на одежду. Причём, это даже не шутка. Так всегда было, ни один талисман, оберег, никакое снотворное, успокоительное, ничто не помогало Сяо: он не мог спать из-за жутких кошмаров. Зато стоило Венти просто приземлиться рядом и посидеть у изголовья кровати, пока якша наслаждался сном, кошмары сразу же исчезали, более того, иногда ему даже снилось что-то приятное. Ох, а если Венти начинал болтать или играть на лире, то всё, Сяо вырубался, как миленький, где угодно. Однажды, он уснул у Барбатоса на плече, и это была роковая ошибка, о которой бард до сих пор со смехом и умилением ему припоминает. Венти, не важно, маленький или взрослый, был словно самым мощным в мире оберегом от кошмаров. И срабатывал безотказно — вчера Сяо впервые за несколько дней нормально, по-человечески (если так вообще можно говорить о якше) поспал. Он будто даровал спокойствие, отгонял своими маленькими ладошками ужасы и страхи, и ласковым голосом погружал в сладкую дрёму. И то, что анемо архонт являлся единственным средством для нормального существования Сяо последние лет сто, очень сильно удручало якшу и радовало барда. Впрочем, это всё пустяки, адепт отмахивается от этих мыслей, как от назойливых мух или Паймон, вечно летающей у него перед лицом. Вообще, он думает, что в следующий раз встретит уже взрослого Венти и будет терпеть его бесконечные шутки о том, что из якши вышел бы просто ужасный родитель. Сяо даже не станет спорить. Почему-то при мысли о следующей встрече сердце на секунду замирало, а потом пускалось в дикую скачку наперегонки с мыслями. Будет ли он всё помнить? Как он себя поведёт? Будет ли злиться за то, что он его довёл до слёз дважды? Будет смеяться над тем, что Сяо не умеет играть в догонялки? Придёт ли он вообще? Раньше такие вопросы не особо волновали якшу. Ну, точнее, он старался не обращать внимание на все мысли, касающиеся непосредственно Венти. Ему не хотелось думать, почему он вообще ходит к нему, с какой целью? Не хотелось думать, почему настроение и самочувствие всегда заметно улучшается после этих коротких и редких встреч? Венти действительно заходил не часто. Хотя правильнее было бы сказать, не регулярно. Иногда раз в месяц, иногда может три дня подряд лить ему воду в уши, а в один момент пропадёт на два года и явится так неожиданно, что Сяо закашливается от испуга. Он вообще весь был такой до жути непредсказуемый. Никогда не угадаешь, когда придёт и что скажет. Бард может внезапно коснуться плеча и посмеяться с молниеносно-убийственной реакции адепта, ничуть не испугавшись копья у горла, а может прийти глубокой ночью, и о том, что он вообще навещал его, догадаться можно будет только по отсутствию кошмаров и лёгкому запаху сесилий, витающему в воздухе. Да и уходил Барбатос также непредсказуемо: раз и исчез, мог даже не договорить, не попрощаться. А иногда прощался, но всё равно не уходил. Сяо каждый раз выбивало из колеи просто его присутствие, он злился и не понимал, какого хиличурла от него хотят. Потом это переросло в привычку, ну, знаете, такую, нерегулярную привычку. Якша всё ещё мог прижать архонта к земле копьём от неожиданности, но больше не испытывал раздражение и злость, когда понимал, что это всего лишь Венти. Более того, если этот бард-бродяжка не появлялся слишком долго, Сяо с ужасом понимал, что начинает… скучать? Вот это было плохо, и кошмары становились всё ужаснее и ужаснее. Однажды Барбатос притащил ему охапку цветов. Сесилии, чуть позже объяснил архонт, неделю стояли в вазе в его комнате на постоялом дворе Ван Шу. И тот лёгкий запах, что они источали, создавал ощущение того, что бард где-то тут, прячется за шторкой, и его смех вот-вот колокольчиком прозвенит где-то за спиной адепта, это даже помогало отогнать кошмары. А потом цветы завяли, и всё снова вернулось до тех пор, пока не вернулся Венти. Сяо жил в таком ритме уже так давно, что уже не помнит, сколько точно. От встречи до встречи, от разговора до разговора, и он готов был жить так вечно, если это помогало бы ему хоть иногда просто высыпаться. И Венти, будто понимал это и, как лёгкий ветерок в знойную жару, всегда приходил, даровал спасительную прохладу и мчался со смехом дальше, раззадоривал ещё больше и снова ускользал. Сяо не собирался за ним гнаться. Его всё устраивало. А вот в последние дни устраивать перестало. Что-то щемило в груди, и хотелось злиться, но причин на это даже не было. Адепт решил: Венти станет взрослым, и всё вернётся на круги своя, а пока им лучше не видеться. В общем, как я сказала, Сяо был уверен, что в следующий раз встретит уже взрослого Барбатоса. Поэтому, когда на постоялом дворе Ван Шу он услышал такой до боли знакомый, родной звонкий смех, то решил, что Венти наконец-то вернулся. И, видимо, не к нему. Нет, он не расстроился (разве что совсем чуть-чуть). Просто решил, что пойдёт дальше, не будет обращать внимание, не будет вмешиваться, не будет навязываться. А Барбатос придёт, когда сам захочет. Правда, в следующее мгновение он услышал его голос, ну, детский голос. Брови поползли вверх от удивления. А что он, собственно, тут делает? Неужели Люмин тоже остановилась на постоялом дворе Ван Шу? Нет, не может быть, она всегда приходит к Сяо, чтобы поздороваться и накормить его миндальным тофу. Что тогда тут делает Венти? Просто из любопытства (не из беспокойства!) адепт решает проверить, взглянуть одним глазком и сразу же уйти. Уйти не получается. Ноги прирастают к террасе, стоит ему только увидеть довольно улыбающегося Венти, уплетающего миндальный тофу за обе щеки и с жаром что-то рассказывающего. А рядом с ним, подперев щёку одной рукой, сидит, довольно улыбаясь… Чайлд Тарталья. Этот гадкий предвестник, что чуть не разрушил Ли Юэ. Сяо даже не понимает, в какой момент он оказывается за его спиной с приставленным копьём к горлу. — Что тебе от него нужно? Тарталья, надо отдать ему должное, даже не вздрагивает, только поднимает руки в успокаивающем жесте — Сяо мельком взглядывает на Венти и понимает, что вот уж кто сильно перепугался, так это бард — и слегка поворачивает голову в сторону адепта: — Многоуважаемый адепт, — якшу чуть не выворачивает от этого издевательского тона и лёгкой, бесстрашной улыбки на губах, — вы пугаете Венти, не могли бы вы, ммм, — отводит кончиком пальца Нефритовый коршун от шеи, — убрать своё копьё? Сяо щурится, распиливая взглядом предвестника пополам, тот радужно (аж плюнуть хочется) улыбается, и медленно убирает оружие, но не отзывает, так, на всякий случай. Поворачивается своим мрачным, готовым убивать лицом к Венти: — Где Люмин? — С-сяо, — Барбатос, который буквально секунду назад чуть ли не светился от счастья, теперь испуганно отъезжает на стуле. У адепта такое растерянное лицо, что Чайлд, не выдерживает и прыскает в кулак, за что снова награждается убийственным взглядом. — Почему ты с ним? — Я потерялся, — честно выпаливает Барбатос, аж зажмурившись от страха, — мы гуляли с Люмин, и я потерялся. — А с ним ты почему? — О, — бард складывает губы трубочкой, — нельзя? — Нельзя. — Почему нельзя? — одновременно куксится Чайлд, складывая руки на груди. — Я же не убийца и не монстр какой-то. Сяо скептически вздёргивает бровь: — Я разговариваю с Венти. — Ты скорее запугиваешь его, — закатывает глаза предвестник и откидывается на стуле. Его эта ситуация, видимо, очень забавляет, в небесных глазах так и пляшут смешинки. — Как ты оказался с ним? — якша предпочитает игнорировать присутствие этого… просто этого и снова переводит свой взгляд на Венти. — Я просто шёл, — бард хмурится, вспоминая, — шёл… а! И встретил Аякса! — Аякса? — Аякса, — кивает Венти. — Тебя же так зовут? — обращается к Тарталье. Чайлд выглядит слегка недовольным, но всё равно лучезарно улыбается и кивает. — Это твоё настоящее имя? — Если ты думаешь, что у меня десять паспортов с фальшивыми именами, то ошибаешься, — пожимает плечами Чайлд, — да, настоящее. — Ты сказал ему своё настоящее имя, — уточняет. — Да, сказал. — Зачем? — А у тебя есть ненастоящее? — вклинивается в разговор Венти, опирается локтями на стол и наклоняется вперёд, ближе к предвестнику, любопытно хлопая глазами. — Есть ещё парочка прозвищ, — Тарталья будто переключается в режим заботливого старшего братика и даже улыбается не фальшиво, когда ласково треплет Венти по макушке — Сяо сейчас вырвет от этой милоты. — Ва-а-а-ау, — Барбатос открывает рот от восхищения, — это так круто! Сяо думает, что вообще-то у него тоже много прозвищ, но он, в отличие от, косится на Тарталью, некоторых, этим не кичится. — Венти, — снова привлекает внимание архонта, — так вы встретились, и что было дальше? Как ты отказался тут? — А, ну, — бард неловко чешет затылок, — я его встретил и мы пошли сюда…? — С незнакомым человеком? — Он улыбался! И шутил! А ещё сказал, что накормит меня и что он друг Люмин! — И ты ему поверил? — А ты соврал? — бард переводит растерянный взгляд на Тарталью — тот строит обиженное лицо. — Конечно же нет! — Вот, видишь! Он не врёт! Сяо мгновенно вспоминает фразу Паймон: «А ещё его может усыновить любой подошедший к нему на улице человек!» Кто ж знал, что она не шутит. — Я его забираю, — поворачивается к Тарталье, хмуро осматривая предвестника с ног до головы. Тот ответил расслабленно-хитрым взглядом и покачал головой. — А ты у Венти спросил? — Венти, я тебя забираю. — Но, — архонт грустно ломает брови и поджимает губы, — но я хотел ещё немного поиграть с Аяксом. — Что? — у Сяо нервно дёргается глаз. — Хотел немного поиграть с, — с каждым словом голос барда становится всё тише и тише, — Аяксом, — а последнее и вовсе почти не разобрать. — Нет. — Почему?! — Нельзя. — Почему?! — ну вот, обречённо думает Сяо, он снова сейчас доведёт его до слёз. — Ты сейчас доведёшь его до слёз, — ехидно озвучивает его мысли Тарталья. Сяо злобно думает, что если предвестник не заткнётся, то он ещё и его доведёт до слёз. — Не плачь. — Но я… — Барбатос всхлипывает, — просто… почему ты злишься? — Венти, — Сяо вздыхает, отзывает копьё и подходит ближе. Садится на корточки перед бардом, старательно игнорируя смеющийся небесный взгляд Тартальи напротив, — я не злюсь, — кладёт руки ему на коленки. — Нет, злишься, — Венти отодвигается, и якша смотрит, как брошенный на улице пёс — такой же растерянный и подавленный, — ты ему угрожал копьём! — Венти, — когда в разговор вмешивается Чайлд, Сяо смотрит на него одним из тех взглядов, после которых даже Древний геовишап начинал рычать шёпотом, — не расстраивайся, он просто так шутит, он мне не угрожал. Ты же видел, я даже не испугался! Просто Сяо немного мне не доверяет, поэтому и волнуется за тебя. «Немного?!» — якша задыхается от возмущения: «Я тебе абсолютно не доверяю!». Кажется, Чайлд умеет читать мысли, отчего и хмыкает себе под нос. — Волнуется? — в глазах барда такое просветление, что Сяо удивляется. А он, что, не понимал этого? Серьёзно? — Ты волнуешься? Адепт осторожно кивает. — Не волнуйся! — радостно отвечает бард и для убедительности кладёт ему руку на плечо. — Аякс хороший! «А, хорошо, не буду» — саркастично думает адепт, бросая злобный взгляд на смеющегося Чайлда. Посмотрим, как он будет смеяться, когда Люмин снова надаёт ему тумаков на следующей неделе. — Венти, пойдём, — встаёт на ноги и тянет на себя, — я отведу тебя к Люмин. — Не хочу, — о архонты, за что он такой упрямый, — Аякс сказал, что она скоро придёт, я останусь с ним. Сяо обречённо вздыхает. Встаёт, готовый просто схватить барда за шкирку и исчезнуть. Ну, силой, так силой… — Эй, эй, многоуважаемый адепт, — многоуважаемый адепт еле сдерживается, чтобы не распороть многоуважаемому предвестнику живот, — попридержите коней, он же сказал, что не хочет, вам вообще всё равно на его мнение? — Сяо, — Венти хмурится, — хочешь, оставайся с нами? — Что?! — лица вытягиваются у обоих. — Ну, если ты волнуешься, что Аякс плохой, оставайся с нами. — Хорошо, — мгновенно кивает адепт. Как всё просто оказывается. — Что?! — теперь пришла очередь Сяо злорадствовать над растерянным лицом Тартальи. — Вот, — Барбатос весело хлопает в ладоши, — теперь мы будем играть втроём!

***

Сяо уже полчаса горит праведным гневом. Мало того, что ему пришлось привести на свою драгоценную поляну этого отвратительного предвестника, так ещё и Венти разве что слюни на него не пускает — эта привилегия всё ещё остаётся за Сяо, слава архонтам. — Ты тоже умеешь колдовать?! — восторженно спрашивает Барбатос, прыгая вокруг Чайлда, как хиличурлы вокруг костра. — Колдовать? — растерянно переспрашивает Тарталья, бросая потерянный взгляд на Сяо. Тот мрачно намекает ему не ломать ребёнку мозг с объяснением, что такое глаз бога. — Колдовать! Точно, — сияет, — да, конечно. Я, между прочим, самый сильный волшебник в Снежной! — упирает руки в боки и красуется, красуется, аж ударить хочется. Якша сдерживается, молча посылая гром и молнии из-под своего излюбленного места под деревом. — Снежной? — Барбатос удивлённо наклоняет голову вбок. — Это моя родина, — охотно поясняет Чайлд, — там снег идёт круглый год и сугробы, — хватает Венти на руки, поднимая над головой, — вот такие огромные! Бард задорно смеётся. Сяо хочется плакать. — А как ты умеешь колдовать? Ты тоже можешь запустить меня в воздух? — Венти тянет руки в небо и хмурится, изображая Сяо. Тарталья стреляет в адепта насмешливым взглядом. — Запустить в воздух? — Да, Сяо швырял меня в воздух! У него такие струи из ладоней вжух! И я высоко взлетал! «Швырял?!» — якша строит такое растерянно-обиженное выражение лица, что Чайлд откровенно ржёт: — Надеюсь, он тебя ловил? — Конечно, ловил! А потом снова подкидывал! — Слава архонтам, — улыбается Тарталья, — и даже ни разу не уронил? — Как он мог меня уронить? — Барбатос возмущается, обиженно насупившись, — это же Сяо! — Ну, — Чайлд делает вид, что глубоко задумался, — вот так? — и выпускает Венти из рук. Адепт уже подрывается ловить ребёнка или избивать предвестника. Пока не решил. Но Аякс умело подхватывает Венти над землёй и выпрямляется, хохоча с испуганно-удивлённого лица барда и такого же, только ещё и злобного адепта. — Ха-ха-ха, — по-хорошему, архонт должен был разозлиться, но по-хорошему этот ребёнок, видимо, поступать не умеет, поэтому и смеётся от радости, — нет! Сяо сильный! Он даже может держать меня за ногу одной рукой! — За ногу одной рукой? — растерянно переспрашивает Чайлд, хмуро всматриваясь в довольное лицо Венти. — Да, и даже шатал меня! Ну, знаешь, я как флаг такой, — трогает руками свой плащ, — развевался по ветру, — смеётся, — правда, голова потом кружилась, потому что я долго висел вверх ногами, но это было так круто! Чайлд переводит свой осуждающий взгляд на якшу и одними губами спрашивает: «Ты, что, изверг?» Сяо щурит глаза и кивает на копьё, весьма недвусмысленно намекая. — Так, как ты умеешь колдовать? Покажи! — Тарталья качает головой и опускает ребёнка на землю. — Готовься убегать, — предостерегает. Сяо подрывается с места — если этот придурок сейчас швырнёт в ребёнка своего кита, то он потом швырнёт этого придурка в Селестию. На ладонях начинает скапливаться и бурлить вода, а Венти, хиличурл бы его побрал, стоит на месте, восторженно распахнув рот. Адепт появляется перед Барбатосом ровно в ту секунду, когда Тарталья выпускает в него огромную кучу брызг. Ну, и маленького кита. Который, к слову, прилетает Сяо прямо в лицо. Тарталью трясёт от смеха. Сяо от злости. Венти от восторга. — Ва-а-а-ау! — подскакивает к якше, — Сяо, ты видел? Видел?! Он выпустил тебе в лицо водного кита! Ха-ха-ха, ты промок! — хватает якшу за руки и тянет на себя. Сяо беспомощно смотрит на разрывающееся от улыбки лицо барда и просто поднимает его на руки. Видимо, всё, что злит адепта, доставляет Венти дикое удовольствие. Барбатос заботливо вытирает ему лицо рукавом своей рубашки. — Ты промок, — смеётся, — и теперь выглядишь как мокрая курица! — Мокрая курица, — повторяет. — Мокрая курица, — задыхается от смеха Чайлд. — Да, мокрая курица, — серьёзно кивает Венти, — но ты можешь себя высушить и станешь сухой. — Курицей, — уточняет якша. Тарталья взмахивает руками и оседает на землю, бьётся в истерике от беззвучного хохота. — Зато красивой! — находит плюсы даже в такой ситуации, да у Венти талант. Адепт тяжело вздыхает и переводит свой злобный взгляд на угорающего предвестника: — Смешно? Тарталья сразу же успокаивается и откашливается в кулак, переглядываясь с Барбатосом: — Тебе понравилось? — Нет. — Очень! Покажи ещё! — Барбатос тут же начинает вошкаться и пытаться спуститься. Сяо с явным недовольством ставит его на ноги и отходит подальше. Вдруг заразится тупостью от Чайлда. — Хорошо, — Аякс кивает, довольно улыбаясь, — вытяни ладошки вперёд. — Вот так? — Венти слушается, заинтересованно рассматривая возвышающегося над ним предвестника. — Да, — Чайлд присаживается на корточки и щёлкает пальцами. Барбатос почти верещит на всю поляну от восторга. — Смотри! Сяо, смотри! — подбегает, судорожно показывая маленького водного кита, порхающего у себя над ладошками, — Как круто! Аякс очень классный! Очень классный Аякс за спиной Венти самодовольно улыбается. — Круто, — кивает головой Сяо, рассматривая гидро мимика. Знал бы Венти, каким этот кит может быть опасным, так не радовался бы. — Приятно слышать, — мгновенно реагирует Чайлд, за что уже в сотый раз получает незримый пинок под зад. — А ещё что ты умеешь? — когда кит превращается в лужицу воды, Венти расстроенно поджимает губы и растерянно выливает её на землю. — Вот так, — Чайлд хитро улыбается и показывает пальцем на барда. В следующую секунду его окатывает струёй воды. — Ай! — Барбатос подпрыгивает на месте от неожиданности и прячется за спину Сяо. Якша злорадно хмыкает. Ну наконец-то, должен же был Тарталья хоть раз за всё это время облажаться. — Как круто! — давится воздухом и изумлённо оборачивается к Барбатосу. Тот вытирает воду с лица и снова улыбается так ярко, что Сяо сомневается в том, что на этой поляне когда-нибудь наступит ночь. — Ещё? — спрашивает Чайлд, мягко улыбаясь. — Ещё! — требует Венти, расставляя руки в стороны. — Только я буду убегать! — Договорились.

***

Когда Венти набегался настолько, что не мог нормально стоять на ногах, Сяо наконец-то решает вмешаться и остановить эту парочку. Серьёзно, в них обоих столько энергии, что, стоит им объединиться, и они точно уничтожат мир. Якша даже содрогается от этих мыслей, пока поднимает с уже остывающей земли насквозь промокшего архонта. Тарталья привалился рядом под деревом и переводил дух, не переставая довольно улыбаться, глядя на недовольного Сяо. Видимо, ему тоже доставляет удовольствие всё то, что бесит якшу. — А меня на ручки не возьмёшь? — тянет ладони к адепту, приторно-мило улыбаясь. Сяо, хмыкнув себе под нос, в два шага преодолевает разделяющее их расстояние, хватает предвестника за шиворот и одной рукой перекидывает его через себя. — Это, — через пару секунд, видимо, отошедший от удивления Чайлд подаёт голос, — было, — замолкает ненадолго, Сяо надеется, обдумывая, насколько сильно от ста до тысячи он пожалеет о следующих своих словах, — сильно… — А ты что думал, — задорно отзывается хихикающий Венти, — я же говорил, что Сяо очень сильный, самый сильный! — расставляет руки в стороны, словно пытаясь показать размер этой самой силы. Якша слабо улыбается — Барбатос тут же хватает его за щёки, не позволяя ему опустить уголки губ: — Улыбнулся, — щурится, приближая своё лицо ближе, — у-лыб-нул-ся, — смеётся, — я тебя поймал. Адепт прикрывает глаза и смиренно кивает. Согласен на всё, только прекрати разговаривать с этим рыжим чудовищем. — Ему радостно от того, что мне больно, — Чайлд потирает ушибленный локоть и качает головой, — вот ты, Венти, рад, что я ударился? — Но ты же сам напросился! — бард удивлённо приподнимает брови, — Сяо всегда такой. Вот знаешь, ходит с таким хмурым лицом и злится часто. Он вообще мне говорить не разрешал, говорил, что любит, когда тихо, — с каждым словом в небесных глазах Тартальи было всё больше ужаса (жалко Барбатоса) и веселья (мрачнеющее лицо адепта просто невозможно смешное), — но он всё равно очень добрый! Самый добрый! И людям помогает. И волнуется. И, хотя он говорил мне молчать, всё равно отвечал на мои вопросы и играл со мной. И заботился! Даже обнимал! Чайлд теряется от переизбытка информации. Зато сияющий Сяо, выглядывающий из-за Венти, так и пышет злорадством. — Я тоже играл, — Тарталья взмахивает руками, — и кормил! И на вопросы отвечал! И заботился, неужели я хуже многоуважаемого адепта? — якша думает, что если Аякс ещё пару раз так его назовёт, то точно недосчитается пары костей, а, может, даже конечностей. Барбатос растерянно глядит на наигранно грустного Чайлда, потом на спокойно рассматривающего его адепта. В янтарных глазах так и написано: «Скажи да.» — Вы оба хорошие, — в итоге архонт смущается и прячет лицо у Сяо на плече. — Так нечестно, — сокрушённо выдыхает Аякс, — ты ушёл от ответа! Адепт думает, что у Тартальи комплекс неполноценности. Иначе он никак не может объяснить его стремление превзойти абсолютно каждого и во всём (даже в общении с маленьким архонтом, у которого они же — Фатуи, на минуточку, украли сердце бога). И вообще, всё равно Барбатос любит Сяо больше (так ведь?). По крайней мере, так успокаивает себя якша. — Венти, — осторожно проводит руками по спине барда, когда тот звонко чихает, шмыгая носом, — ты замёрз? — Немного, — устало отзывается Барбатос, Тарталья снова получает недовольный взгляд и виновато улыбается. — Пойдем к Люмин? — тихо спрашивает, надеясь, что теперь-то он набегался, напрыгался, наигрался и хочет домой. — А я не могу остаться с тобой? Сердце замирает. — Или с Аяксом. В душе кипит злость. — Венти, — Чайлд поднимается на ноги, — Люмин будет очень переживать, — качает головой, — и Паймон тоже, — помолчав, добавляет. Бард на этом что-то недовольно мычит в плечо якше. — Надо найти Люмин, — Сяо оборачивается, хмуро рассматривая Тарталью. Тот выглядит немного уставшим и чертовски счастливым — неужели ему и правда было в кайф просто так носиться весь день с Венти? И в этом нет никакого злого умысла? Да быть не может. — Она уже сама нашла, — пожимает плечами, указывая взглядом куда-то за спину адепта. Сяо оборачивается. И лицезреет очень взволнованную и, кажется, злую Люмин, которая быстрым шагом приближается к ним. Недаром Тарталья весь съёжился и немного отступил за спину якши. — Венти, — облегчённо выдыхает, тут же забирая его с рук Сяо, — ты почему весь мокрый? Что случилось? — переводит свой недовольный взгляд на Чайлда, — Аякс! Что ты с ним сделал? — А я говорила! Говорила, что не просто так мы сегодня его видели! — Паймон наворачивает круги вокруг путешественницы и взволнованно рассматривает уставшего Барбатоса. — Да почему сразу, что сделал?! — Чайлд обиженно всплескивает руками, — он потерялся! Я его нашёл, покормил и даже поиграл с ним! Вон, — кивает взглядом на Сяо, — многоуважаемый адепт, — это фраза у него по умолчанию с саркастической интонацией произносится или как? — подтвердит. Люмин переводит вопросительный взгляд на якшу. Тот скрепя сердце кивает. — Почему он мокрый? — Мы играли, говорю же, — устало объясняет Чайлд, потирая лоб рукой, — ничего я ему не сделал. Что за недоверие? — Действительно, — всплескивает руками Паймон, — что за недоверие? Вопреки всему, взгляд Люмин смягчается: — Прости, — качает головой, — я его весь день ищу. Даже спрашивать не хочу, как всё дошло до того, что вы, — смотрит по очереди на Сяо, на Тарталью, — оказались тут втроём. — И не убили друг друга, — добавляет Паймон. — Люмин, — Венти сонно поднимает голову, слабо дёргая её за кончики волос, привлекая внимание, — я хотел поиграть с Аяксом, а Сяо не хотел, чтобы мы оставались вдвоём. Я предложил поиграть втроём, и Сяо согласился. — Сяо согласился?! — восклицает где-то за спиной путешественницы Паймон. Люмин тоже в шоке. Сяо делает вид, что его это не касается и вообще светлячки очень даже интересные. — Да, согласился, — отвечает за него Чайлд, — мы прекрасно провели время, — якша уверен, что если он сейчас посмотрит на лицо предвестника, то не выдержит и всё-таки разобьёт его. — Да! Было очень весело! Аякс показал мне кита, — у Люмин глаза на лоб вылезают, Тарталья тут же поднимает руки в примирительно жесте, а потом показывает руками, яростно намекая: «Маленького! Маленького кита!» — А ещё он запустил его в Сяо, — Паймон испуганно ойкает, а якша только головой качает, сложив руки на груди, — у него так смешно лицо намокло! А потом мы с Аяксом играли в догонялки, только он всё время водил и стрелял в меня водой, — архонт аж подпрыгивает на руках, воинственно показывая, как же всё-таки круто Тарталья запускал в него водные снаряды. Путешественница теряет дар речи, поднимая свой возмущённый взгляд на Чайлда. Сяо тихо злорадствует в сторонке, — ещё Аякс накормил меня миндальным тофу, а Сяо угрожал ему копьём и потом вообще выкинул его, когда Аякс попросился на ручки, — у Паймон начала дымиться голова. Теперь виновато ёжится якша, а Тарталья откровенно смеётся над злобно-потерянным лицом Люмин, — вот, было очень весело! Можно завтра мы ещё втроём поиграем? — бард с надеждой заглядывает в путешественнице в глаза. На поляне стоит тишина. — Я, конечно, понимаю Чайлд… — Но Сяо! Как ты мог достать копьё при ребёнке! — подхватывает Паймон, взволнованно выскакивая прямо перед адептом. — Сяо просто волновался обо мне, не ругай его, Паймон! — тут же вступается Венти. — Это он тебе так сказал? — фея упирает руки в бока, недовольно покачиваясь в воздухе. — Да, — и кивает для пущей убедительности. Паймон удивлённо таращится на невозмутимого Сяо. — Так мы… — уже менее смело спрашивает архонт, — сможем поиграть завтра? — Прости, Венти, — Люмин качает головой, — завтра мы пойдём к Альбедо. — Опять пить эту гадость?! — хнычет бард. Адепт щурится, рассматривая путешественницу. Спрашивает одним только взглядом. Она незаметно для барда кивает. Так, значит, завтра… Якша даже не знает, почему ему вдруг становится и радостно, и горько. Завтра Венти вернётся в своё обычное состояние… Интересно, он придёт? — Я не хочу к Альбедо, — Барбатос грустно вздыхает, — можно я останусь с Сяо? Якше почему-то хочется улыбнуться. — Нет, Венти, у него тоже есть свои дела. Адепт уже почти открывает рот, чтобы убедить её в обратном. — Не волнуйся, как только сходишь к Альбедо, мы обязательно поиграем, — Тарталья подмигивает, правда, не понятно кому, путешественнице или Венти, — завтра вечером, хорошо? Барбатос снова сияет и радостно кивает головой: — Хорошо! Путешественница устало рассматривает мокрого, продрогшего, взъерошенного, но до жути довольного Венти, который наконец успокоился и пристроил свой подбородок у неё на плече, что-то с интересом разглядывая у себя в ладошках, потом всех находящихся на поляне, всё ещё не зная, что ей делать, благодарить их или ругать: — Почему вы меня не предупредили о том, что нашли его? Я весь день бегаю и ищу его, если бы Верр Голдет не сказала мне, что видела, как вы втроём куда-то ушли, в жизни бы вас не нашла, — видимо, ругать всё же хочется больше. У Сяо и Тартальи на лице проступает вина и растерянность. — Прости, — Чайлд склоняет голову, — всё хорошо, видишь, ваш архонт живой. — Архонт? — Венти мигом поднимает голову с плеча Люмин и хмурится. — Это кто? — Это ласковое прозвище, — мигом выпаливает Паймон, затыкая ладошками рот предвестнику. — А-а-а, — бард кивает и нежно улыбается Аяксу, все облегчённо выдыхают. — Ладно, спасибо, что посмотрели за ним, — путешественница благодарно кивает Сяо, — и не убили его, — бросает многозначительный взгляд на Тарталью, — мы пойдём, а то он точно простудится. — Всегда к твоим услугам, — Чайлд мигом кланяется, пока якша просто молча кивает, сложив руки на груди. Паймон хочется смеяться от такого резкого контраста. — Пока! — Венти радостно улыбается и машет ладошкой. Наигранно морщится, когда Чайлд легонько щёлкает его по носу, прощаясь в ответ. Сяо смотрит на это с лёгкой завистью. — Не заболей, — не прощается, они никогда не прощаются, просто предостерегает. И Барбатос счастливо улыбается, несколько раз кивая. — Люмин! — когда они уже отходят на достаточно большое расстояние, кричит Тарталья. Путешественница оборачивается, Сяо готов поклясться, что она вопросительно вздёргивает бровь, — На следующей неделе придёшь? — Да! — Хорошо! В этот раз поддаваться не буду! Я тебя одолею! — Не дождёшься! — лёгкий, звонкий смех, и девушка исчезает в тени деревьев. Сяо и Тарталья остаются вдвоём. — Как банально, — фыркает адепт, складывая руки на груди. Чайлд оборачивается к нему с рассеянным выражением лица. Лёгкая улыбка всё ещё не сходит с губ, и он выглядит до глупого влюблённым. — Что банально? — Подлизываешься. — Не подлизываюсь, — усмехается, качая головой, — а ухаживаю.