Распутица

Итэр! — Катерина помахала путешественнику как только увидела его около городских ворот. В ответ он слабо улыбнулся и на этом все. Брюнетка притянула руку обратно к себе. Таким она его ещё ни разу не видела, а потому волнению её не было предела. Стоило блондину скрыться в своей комнате среди кучи других гостевых, раздался стук. Сделав вид, что помещение пустует, он зарылся поглубже в подушку, пока не понял, что прятаться бесполезно, а звук становится всё более громким и настойчивым. Глаз путешественника нервно дёрнулся, сейчас не самое подходящее время что для поручений, что для диалогов. Недовольными тяжёлыми шагами парень подобрался к двери, готовясь пронзить взглядом того, кто посмел нарушить его покой, но всё же воздержался от этой идеи, собирая своё последнее терпение в кулак. Перед ним стояла Джинн. Мысленно Итэр уже похоронил себя, в последнее время магистр заглядывала только по важным делам, свободной минутки на поговорить у неё не было, вполне логично что сейчас её намерения мало чем отличались. — Джинн, хорошая погода, да? — Итэр натянул улыбку, не давая блондинке права на слово. — Итэр, я... — Знаешь, ветренные астры в такое время очень хорошо цветут. Как насчёт прогуляться? — Итэр! — девушка повысила тон, добиваясь внимания путешественника. —Отлично. Теперь, когда ты слушаешь, хочу спросить как твоё самочувствие, Катерина вся бледная прибежала ко мне со словами о том, что с тобой что-то не так. — А... Да нормально, просто нужно немного отдохнуть, походы в Снежную отбирают все силы, — он неловко почесал затылок, стараясь не вызывать подозрений, вот только долгий взгляд Джинн говорил о совершенно другом исходе. Благо, всё обошлось, она слегка наклонила голову, как бы всё ещё сомневаясь и пытаясь играть в эмпата, но вскоре отступила от своего недоверия. — Тогда отдыхай. Попрошу чтобы тебя не тревожили, — магистр помахала ему, покидая для начала коридор, а затем и вовсе здание. Путешественник проводил её взглядом из окна. Удалялась она довольно медленно, видимо, решила несколько прогуляться по городку. Убедившись, что Джинн не вернётся, Итэр грузно плюхнулся на кровать. — Тяжело тебе наверняка, — мягкий, но одновременно скрипучий голос прервал его мысли. То ли от усталости, то ли от врождённой смелости, блондин даже не вздрогнул, лишь уводя взгляд вбок, туда, откуда раздался звук. — Знаешь, не всегда стоит носить маску и делать вид, что тебе весело и всё хорошо, когда на самом деле всё совершенно иначе, — силуэт вышел из тени. Путешественник покачал головой, хлопая ладонью по месту рядом, приглашая "пирата" присесть. В какой момент Кэйа вообще успел проникнуть в комнату и как давно тут стоит? Несмотря на его загадочность, блондин почему-то верил ему, было в нём что-то такое, что придавало его образу шутника серьёзность, а потому ему было всё равно на то, как много Альберих мог услышать, увидеть или даже прочесть. — Ты вообще как тут оказался? —этот вопрос не интересовал блондина, только вот он мог помочь съехать с темы. — Хороший ход, — Кэйа звонко подбросил монетку, ни разу не взглянув на собеседника. — Вот только со мной бесполезный, — Альберих не рассчитал силу или же сделал то специально — неважно, в любом случае его ладонь сомкнулась в кулак перед носом путешественника, заточив в нём монету. — Не понимаю о чём ты, — от стыда Итэр отвернул голову, пряча бегающие глаза, но в ответ получил лишь хохот. — Знаешь, врать это точно не твоё, — пожурил его Альберих, указательным пальцем смахивая подступившую слезу — следствие хорошей актёрской игры. — Зависит от того какую правду ты хочешь слышать, — путешественник опёрся правой рукой в локоть, укладывая голову поверх. — Имеешь в виду, что я не вижу в твоих словах правды, потому что не думаю, что у тебя все в норме? — его бровь приподнялась в вопросительном жесте. — Вроде того. Может, я и не умею врать, но если скажу, что все хорошо, то мне все поверят, — выпрямившись, Итэр принялся жестикулировать руками, будто бы что-то бурно объясняя. — А кому надо копаться в недрах твоей души и выяснять как ты, когда ты создал безупречный образ спасателя? — их взгляды встретились, и на миг глаз Кэйи показался Итэру такими чуждым и холодным, но понимающим. А ведь если задуматься, он ничего не знал об Альберихе. Он говорил, что его дед пират, но так ли это? Он в ссоре со своим сводным братом, а также обожает выпивку и женщин. По сути Кэйа привлекает внимание, но может за таким поведением кроются гораздо глубокие проблемы? Из-за обилия собственных проблем, подобные мысли довольно быстро выветрились из головы и озадачили путешественника лишь на пару минут. — Подозрительно метко. — Итэр-Итэр, мы с тобой в этом плане несколько похожи, вот только сейчас я готов выслушать тебя если это необходимо, а ты нет. И это не столько упрёк, сколько желание помочь разгрузить тебя. Когда-то ты помог мне с делами Ордо Фавониус, да и в принципе ты всегда готов помочь, так позволь хотя бы выслушать тебя. Если нет — так и скажи, выжимать я не стану, как-никак мне важно, чтобы именно тебе это было нужно. — Это сложно и непонятно. Я запутался в себе и своих чувствах, — спустя недолгой паузы начал блондин. Он не привык с кем-то открыто общаться о своих чувствах, но почему-то конкретно сейчас ему хотелось поведать секрет Кэйе. В свою очередь Альберих слушал его внимательно, но не слишком заинтересованно, чтобы не спугнуть излишним любопытством. — В чувствах. Что именно ты испытываешь? — Кэйа продолжал играться с монетой в руке, пропуская её между пальцев, тем самым заинтересовав и Итэра. — Был один человек... Как только он исчез из моей жизни, а точнее просто отдалился от меня, я чувствую как что-то изнутри живьём ест... То ли тоска, то ли я просто привык к его присутствию... — измотанно продолжил блондин. — Грудь рвёт на части, а внутри всё горит, и вроде как понимаешь, что всё и должно было так закончиться, но как только удар пришёлся — бам, — Кэйа перестал тешить обоих своим умением, показывая другой фокус: вот только что в его руках была монета, как вдруг она бесследно исчезла по лёгкому взмаху его руки. — Это были дружеские чувства? — Мне кажется, это было что-то большее, но безответное, — путешественник сглотнул, отводя взгляд куда-то в потолок. Он смог сказать вслух о своей симпатии. Пусть и косвенно, но он сделал это, тем самым хоть как-то сбросив груз с молчаливой души. — Это была симпатия? Может, любовь? — глаз Альбериха ярко сверкнул в сумраке комнаты, которая освещалась разве что старой лампой на столе. — Любовь... Это слишком громко. Люди влюбляются месяцами, годами... —Любовь это химия. Мы не можем знать в какой момент она застанет нас врасплох. Ты можешь испытать прилив любви как только увидишь человека, просто поговоришь и поймёшь, что он для тебя является той самой зоной комфорта, которую не хочется покидать. Любить можно вне зависимости от времени. Единственное, чем дольше любишь, тем сильнее она жжёт. Любовь — прекрасное чувство. Оно как пламя... Помогает согреть тебя, но стоит подкинуть слишком много хвороста — всё превратится в пепелище. Красивое чувство, заставляющее задыхаться, заставляющее воспламеняться и жить друг другом. Но это лишь истинное чувство, зачастую оно лживо. Мы ставим цели, добиваемся, а потом не видим надобности в том, чего достигли. Мы бросаем то, к чему шли долгое время. Лишь те, кто по-настоящему любил, знают, что чувствует пепел, — парень ухмыльнулся, однако этот жест не был привычной манерой Кэйи. Холодный занавес сарказма на секунду поднялся, давая Итэру возможность заглянуть в душу Альбериха и молча посочувствовать его огненно-красным страданиям. Именно этот цвет он почувствовал, выслушивая рыцаря. — Глубокие слова. Хорошую пищу ты даёшь для своего разума под размышления, а мне нужно будет переварить это, — путешественник знал, что они в своём диалоге не так сильно затронули тему, которая терзала его больше всего, но сейчас он попросту не был готов, либо тут проявлялось его желание к самостоятельному решению проблем. Кэйа понял что к чему, а потому сильно приставать не стал. Нависло неловкое молчание. Подобную паузу уже не спасти отвлеченной темой, но переводить более искусно никто не хотел. — А ты, Кэйа, любил ли когда-нибудь? — Я? — Альберих заметно растерялся, подбирая более сладкую ложь, вот только мимика на его смуглом лице всё делала за себя. — Возможно любил однажды, но время лечит. Знаешь, путешественник, оно лучше любого лекарства. Тянется определённо медленно, но эффект просто прекрасен. Моя "любовь" давно в прошлом, — выдавил из себя парень смешок, стараясь уверить в правдивости сказанного смехом, который должен был обозначать то, что Кэйа ситуацию отпустил уже давно. — Ты бы хотел вернуть эти чувства? Альберих поджал губу. Иногда ему хотелось выплеснуть свою грязную тайну, связанную с любимым человеком, сломать свой безупречный ледяной вид и выплакаться в чьё-то плечо, выдать свою слабость и получить в ответ хоть какую-то поддержку с тёплыми объятиями бонусом. Алкоголь и секс в его жизни, как и в жизни многих людей, избегающих скелетов в шкафу, являлись временными обезболивающими, вот только самым лучшим лекарством была живая людская поддержка, хоть чуточку да восполнившая бы неразделенную некогда любовь. Шрамы слишком глубоко отпечатались в его памяти. Гораздо глубже, чем некоторые телесные. Гораздо глубже, чем этот ужасный "дефект", который он скрывал под повязкой. Когда-нибудь он расскажет о своих чувствах именно тому, к кому до сих пор испытывает их на протяжении долгих лет, когда-нибудь, но не сегодня и не причастному ко всему этому Итэру, что и так слишком близко подобрался к правде, заставляя Кэйю задержать дыхание. Старые раны внутри ныли с каждым упоминанием дрянного чувства под названием "любовь". В нём определённо было своё уродство, заставляющее людей страдать, тем не менее рыцарь Ордо Фавониус до последнего пытался уверить блондина в обратной стороне — в красоте. Быть может, хотя бы у Итэра получится покорить холодные вершины чужого сердца. Кэйа таил настоящие мысли. Нужно быть совсем дураком, чтобы не догадаться, о ком говорит путешественник. Каждый вечер Альберих проводил в таверне. Каждый вечер он краем глаза замечал там эту пару и точно так же по чистой случайности заметил их поцелуй. Духота таверни давила со всех сторон, чтобы остудиться Кэйа определённо нуждался в кружке холодного сидра, сегодня он отбросил свои предпочтения в виде излюбленных им коктейлей, переключаясь на что-то более простое, в духе Мондштата. В тёмном одеянии мало кто замечал рыцаря: капюшон слишком хорошо скрывал его лицо, а мантия фигуру, зато вот он знал здесь всех и каждого поголовно. Альберих набирал информацию из сплетен, более интересную для себя проверяя на достоверность, вот только в последние несколько дней его внимание привлекала только пара в лице двух парней: рыжего и блондина. Всё помещение пропиталось запахом перегара и алкоголя, красные лица посетителей говорили сами за себя лучше, чем заплетающиеся языки. Гул, пение, танцы, звук вылетающих пробок — всё это хорошо подходило под описание таверни в сегодняшний вечер. Десятки пьяных людей полулежали на столах, а внимание их привлекло движение, в центре которого оказались Итэр и Тарталья. Кэйа исключением не был, с интересом наблюдая за парой краем глаза. Лёгкая ухмылка заиграла на его лице при виде смущения путешественника, он буквально тут же понял к чему ведёт подобное поведение, либо то было шестое чувство Каэнри'ах, либо оно было слишком знакомо, вот только карты Альберих раскрывать не стал, разглядывая несколько неуклюжих танец подвыпивших парней. Их энергетика чем-то выделялась на фоне остальных. То были не просто пьяные пляски, и как только они закончились, Кэйа проводил взглядом звёзд этого вечера до самого угла, вспыхивая жаром в области щёк, увидев то, по собственному мнению, чего он видеть не должен был: губы Чайльда сладко пленили губы Итэра, переходя на более интимный лад, но к этому моменту почётный рыцарь Ордо Фавониус, имея совесть, отвернулся, слегка прикрывая рот ладонью, тем самым сдерживая довольную улыбку в стиле "а я всё знал". Альберих не заметил как завис на пару минут. Голос Итэра, позвавший его по имени, вернул Кэйю в реальность. — В общем, думаю, мне пора. Не хочу тебя сильно нагружать и отвлекать, отдыхай. Надеюсь, тебе стало хоть чуточку лучше, главное — не топи себя в мыслях. Рискуй, чувствуй и живи так, как ты хочешь... Живи для себя, а не ради других и не бойся выражать это, — Кэйа хотел добавить: "Не повторяй моих ошибок", но проглотил эти слова, лишь улыбнувшись перед тем как переступить порог и закрыть за собой дверь. Он посмотрел на свои руки, правой сильнее зажимая запястье левой. Он стал давать явную слабину в своём образе, будто чувствуя, что если не выскажет всё в ближайшее время, то такой возможности никогда и вовсе не представится. Его секрет касательно тёплых чувств он заберёт с собой навечно в царство Грёз. Ноги Альбериха несли его дальше за пределы Мондштата в более спокойную местность без надоедливого городского шума. Рухнув под ветвистым деревом, он запрокинул голову назад, макушкой упираясь в ствол, сглатывая ком напряжения, продолжая держать своё запястье, тем самым будто бы контролируя и удерживая настигающий порыв. Кэйа прикрывает глаз. Досчитав до трех, он, шумно вздыхая, разлепляет веки, жмурясь от палящего солнца. Вся поляна окрасилась солнечными зайчиками, лишь тень ветвей спасала от прямых лучей. Лёгкий тёплый ветер колыхал как высокую траву, так и листву дерева, но нисколько не спал от жары. Белая рубашка неприятно прилипала к телу из-за недавнего купания. Недалеко от этого места располагалась неглубокая речушка, скорее даже брод, который помогал избежать воздействия невыносимого зноя. Альберих поворачивает голову вправо, с интересом наблюдая за Дилюком, мирно сопящим между массивными корнями. Его грудь тяжело вздымалась даже без одежды, Кэйе в свою очередь очень даже нравилось наблюдать за процессом дыхания. Рубашка Рагнвиндера развевалась на одной из самых нижних веток, куда он её закинул сушиться, не желая сидеть в мокрой одежде. О как же забавно выглядел тот момент, когда он пытался забраться на столь широкое дерево и притом не запачкать ткань, но как ни крути у него это вышло: Дилюк оседлал ветку, с гордым видом перекидывая через неё рубашку, словно белый флаг. Это недавнее воспоминание заставляло Кэйю улыбнуться подобному ребячеству. Здесь им по семнадцать, здесь нет никаких проблем, по крайней мере Альберих делал вид, что их нет. — Давай я заплету тебе косичку? — он подобрался чуть ближе к красноволосому, аккуратно касаясь пальцами его чёлки. — Кэйа... — недовольно полусонно прошептал Дилюк, вот только сопротивляться не стал, позволяя Альбериху немного преобразить малую часть своих волос. Что-то внутри сжалось как только тонкие пальцы вплелились в шевелюру, Кэйа дорожил каждым моментом, когда мог касаться любимого человека. Дилюк был близок ему как брат, так считал сам Альберих, но с возрастом к нему приходило осознание, что эта любовь отличается от семейной. Желание касаться Рагнвиндера переступало все границы. И нет, Кэйа не любил его тело, он любил душу, характер, каждый изъян своего сводного брата, а мысли нырнуть в крепкие объятия были вызваны именно переизбытком чувств. И сейчас, заплетая из красных густых волос косичку, он чувствовал себя максимально хорошо, когда Дилюк находился рядом. — Да вы красавец, господин Дилюк, отец будет вами гордиться, — этот комплимент прозвучал в шуточной форме, но нёс в себе так много искренности, исходящей от сердца. Зафиксировав косичку травинкой, Кэйа приподнял свою руку, выставляя и сгибая указательный палец, проводя им по щеке Дилюка. Сердце выпрыгивало из груди, а в голове одно: "Лишь бы не догадался". Жаркие красные глаза в тот же миг уже смотрели прямиком в холодный синий, но такой переживающий. — Ты правда считаешь, что отец будет гордиться мной? — сдавленно переспрашивает Рагнвиндр. — Конечно будет. Ты самый отважный рыцарь Ордо Фавониус. Твоему отцу есть чем гордиться. Он может гордиться тобой, — в неуверенном жесте Альберих разгибает все свои пальцы, накрывая такую родную бледную щеку своей смуглой ладонью. — Спасибо тебе... — Рагнвиндр укладывает свою ладонь поверх чужой, прикрывая глаза вновь. Счастью Кэйи определённо не было предела на тот момент. Если бы Дилюк знал каким его сейчас видит Альберих — он бы возмутился от того что является маленьким котенком, который любит ласку, но сам из вредности не подходит, а не каким-нибудь более сильным, возможно даже опасным животным. Пауза слишком затянулась. Пьянящая любовь заставила склониться над Дилюком, едва ли щекоча его нос выбивающейся длинной прядью. Подобная близость прервала покой Рагнвиндера, он не разделял чувства сводного брата, наверное не разделял, по крайней мере не был готов пойти на такой абсурдный поступок именно сейчас. Приближение Кэйи с каждым миллиметром волновало и без того бурлящую кровь, но Дилюк тянул до последнего, собираясь с силами а вместе с тем ненароком давая ложную надежду Альбериху. Руки красноволосого с особой резкостью упёрлись в грудь нависшего над ним парня, усиленно отталкивая его от себя. Места, где касался Дилюк, горели, вот только вряд ли от физической боли, даже несмотря на силу толчка, он бы не сравнился с тем, что бушевало внутри. Альберих слишком высоко задрал планку, слишком сильно рискнул, но собственных побуждений не оправдал, лишь разбил всё вдребезги. Рагнвиндр вскочил, подпрыгивая на месте и буквально сдергивая свою рубашку с ветки. — Дилюк... — дрожащим голосом начал Кэйа. — И как долго ты молчал? Как много ты касался меня ради собственного удовлетворения? Я думал, мы братья... Ты мне противен. Не подходи ко мне больше. Никогда. — На одном дыхании выпалив не так много, но глубоко ранящих предложений, Дилюк быстрым шагом направился домой, лишь бы скрыться из виду уже более не такого родного силуэта. Слова прожгли Кэйю насквозь. Он никогда не забудет тот день и никогда не перестанет себя винить за свою слабость. Особый отпечаток оставила эта ситуация: более Альберих никому и никогда не доверит свои истинные чувства кроме как самому себе. Он будет драть волосы на голове и кусать локти, но никогда, более никогда и никому не расскажет о том, что же творится у него на душе. Рыцарь ни разу не винил в произошедшем Рагнвиндера. Он понимал, как Дилюк не ожидал услышать эти слова, как был напуган и зол, узнав грязную тайну по поводу запретных чувств. Их взаимоотношения попросту тухли на глазах, а после и вовсе зачахли под натиском смерти Крепуса — их отца, но несмотря на все обиды Кэйа ждал возвращения брата каждый день, сохраняя верность своей первой и последней любви. Быть может, если бы он нашёл более аккуратный подход, то сейчас всё было бы иначе. Горькая слеза рассекла его щеку на две неровные части. В пропитанное воспоминаниями место, где Кэйа сотворил самую ужасную ошибку всей жизни, он приходил обдумать что-либо или же, как то чаще всего и случалось, чтобы наказать себя. Ветер всё так же игрался с его волосами, как и четыре года назад, вот только не в тёплой манере как раньше. Его холодные завывания напоминали о том, что более ничего не будет таким, каким было прежде. Всё это время Дилюк стоял по обратную сторону дерева. Он нисколько не следил за Кэйей, ни в коем случае, сказать больше, винодел даже не предполагал, что Альберих бывает в этом месте. Рагнвиндр слышал редкие всхлипы на пороге рыдания, но ничего сделать не мог, лишь молча сочувствуя рыцарю. Быть может, если бы он был чуточку смелее и менее гордым, то прекратил бы эту холодную войну, но не сегодня. Точно так же, как и не в тот день.