Посвящённый Богу

      На часах было без пяти десять. Лондон.        Мужчина в помятой рубашке теребил в руках документы, десятый раз перечитывал один и тот же текст. Битый час. Ничего к сожалению не менялось. Всматриваясь в печатные буквы он спустя пару секунд снова терял концентрацию. А время текло всё быстрее.        Торопливый трёхразовый стук быстро отвлёк от доклада.        В кабинет дверь открылась быстро. В проходе был  задыхающийся секретарь —  Роберт.        — У нас новые вести! — Быстро начал он.        — Успокойся, потом говори, желательно вкратце.        — Список жертв пополнился. Вышестоящее начальство гневается, сэр.        В руках он держал большую пачку бумаги, на ближний к его руке был виден текст, до жути мелкий (информации много, а бумаги мало. Надо выкручиваться.) и неразборчивый, как и тот, что держал в руках детектив Лемюэль.        — Оставь это тут, Роберт, — он спокойно постучал по краю стола, хотя раздражение начало доходить к точке кипения. Новая стопка писанины от которой уже гудела голова меньше всего хотела попадаться на его глаза.  Ладно, неудачные дни бывают всегда.        — Посмотрю, как закончу с этим, — он ткнул пальцем в левые, аккуратно сложенные документы.        Где-то в Ист-Энде зацвела весна. За кучкующимися домами работяг редкие клочки земли взращивали траву. Но серость домов и спешащие люди на очередной двадцатичасовой рабочий день совсем забыли о весне. У каждого «весна» где-то под рёбрами.        Дни стали теплее.        В кабинете летал солнечный зайчик из-за штор, что от эфирного ветра покачивались из стороны в сторону. В спину приятно поддувало теплом.        Частичка солнца отразилась от стекла и играючи упала на протокол. Лемюэль поднёс руку к виску и легко надавил в надежде избавиться от мигрени.        «Господи, сейчас тресну.» — он закрыл глаза. В голове пульсирующе заныла боль с затылка.        Детектив по мимо мигрени почувствовал тяжесть в спине. Поясница от неудобного стула начала болеть. Тем более в основном образ его жизни был сидячий, можно сказать даже, что с детства Лемюэль не любил какие-то физические нагрузки и всё было через «не могу».        Надо было что-то решать. За одно выйти на воздух.        Последнее дело, что принёс ему Роберт было о семье Нетчел. Когда-то его отец (человек «противный-военный-гордости-ему-не-отнимать») говорил о Нетчелах с большим удовольствием, ведь «глава» — его бывший сослуживец.        Но ближе к делу детектив выяснил все пока что известные вещи о новом самоубийстве.        Изучив её протокол, Лемюэль ушёл к вешалке, что была напротив шкафа (невписуемо в интерьер, но зато можно было быстро надеть пальто без возни с «антиквариатным» шкафом)  быстро накинув пальто на плечи он перекинул через шею шарф. Оглядев бегло своё отражение Лемюэль всплеснул руками, сильно ударив себя по бедру. Мелкие пятна грязи были на краю пальто, а времени убрать — нет.        Весну он не любил и вряд ли посмотрит на неё с другой стороны.        Солнце сменилось одной тучей всего за пол часа. А может и не одной.        — Сплошные лужи, — детектив неловко перепрыгивал лужи. Честно, чувствовал он себя по-ребячески.        Кэб не заставил себя ждать.        Напротив здания он увидел легкую четырехколесную повозку-бричку. Кузов у брички был закрытым.        Посмотрев в сторону извозчика-лихача детектив жестом дал понять водителю что тот нуждался в услугах. Сев в повозку Лемюэль заплатил шесть пенсов и объяснил место прибытия.        — До Пэлл-Мэлл, — кратко закончил он.        Детектив жил на улице сам Ковент-Гарден и несмотря на удачное расположение (между деловым Сити и респектабельным Мейфэр) — Ковент-Гарден не считался каким-то элитным кварталом. Скорее это было место где и то, и другое смешалось будто ром и виски. Сочетание, кстати, противное.        Повозка постыло потрясывалась около получаса, а копыта жеребцов во время поездки снова вызывали приступы мигрени.       Офицеры Скотленд-ярда стояли около самого дома.        Подойдя к знакомому лицу, Лемюэль кратким рукопожатием поприветствовал Альберта.        — Куда мне пройти чтоб осмотреть место смерти?        — Второй этаж налево седьмая комната.        — Признателен.        Поднимаясь по лестнице он увлечённо всматривался в интерьер, с надеждой заметить намёки, что могут сдвинуть его дальше. Считая каждую ступеньку, он, остановившись на девятнадцатой пошёл дальше по коридору, в углу которого стоял комод. На нём расположилась ваза с цветами.  Хризантемы. Видимо для покойницы.        В голове Люмиэля проплыла статья про цветы смерти.  Хризантемы являются не столько цветами для букетов, а сколько похоронными. Усмехнувшись Лемюэль пошёл в комнату от внешнего вида и запаха которой хотелось избавиться от сэндвича в желудке.  Это и очевидно.        В документах причиной смерти является резаная рана в области сонной артерии, а она считается одним из крупных сосудов в организме человека, который снабжает кровью головной мозг. И ещё много умных и совсем не важных слов.        Уже почти почерневшие и свёрнутые капли были на девичьей постели. Её шея еле надрезана лезвием от видимо, отцовской, бритвы. Лежала леди прикроватном пуфике, около которого находился на выход балкон. Посмотрев вправо детектив делом заметил большое количество полок с книгами, журнальный столик, два кресла и диван обитый тем же, что и вышеупомянутые кресла. Всматриваясь в детали Лемюэль прочитал корешок одной из книг:        «Экономика восемнадцетого века»        Он надел резиновые перчатки (удовольствие, кстати, дорогое), подошёл к ней, да приложил пальцы к артерии с целью осмотреть рану. Через себя и моральные убеждение пальцы он сунул в артерию. Противно обволакивая её шея «спокойно приняла» его пальцы.        «Неглубокая. Два сантиметра в глубь. "        Спустившись ниже Синтер вне приличия поднял окровавленную ночнушку. Бледное тело сильно бросало в глаза синяк около печени.        Осматривая тело дальше он не обнаружил больше ничего кроме трупного окоченения. Двинуть её было практически нереально.        Взглянув влево глаза упали на лезвие бритвы. По-видимому это и было орудие, раз больше рядом ничего не было. Чтобы самому не «наследить» он вытащил скотч из портфеля перед этим сменив  перчатки на новые. Аккуратно подняв левой рукой лезвие за острую  часть,  другой рукой он обернул рукоять кусочками скотча.        Осторожно отклеив, детектив достал мешочек в который он бережно положил скотч. Те же действия Люмиэль проделал с трупом взяв  отпечатки с рук шеи и плеч на случай если жертва сопротивлялась и убийца применял силу. После Синтер принялся снова к  комнате, в надежде найти «интересные» детали.        Сначала детектив направился ближе к книжным полкам.  Сильно его заинтересовали книги  экономики в женской комнате.  Двигая книги, чтобы посмотреть на титульный лист, он то ли дело натыкался  на предметные учебники то на романтику. Уже потеряв энтузиазм Лемюэль честно был готов закончить с книгами, но профессия обязывала.  Последняя книга была с  цветочным, но также коричневым корешком.        Вытащив её он раскрыл дневник на странице пятьдесят восемь (забавно, что число оказалось удачным.) строки были написаны пером.        «Я помню вкус твоих нежных губ… Они так сказочно ласкали мои. Я никогда не забуду каждую секундочку проведенную с тобой. Да ты рядом несмотря на расстояние. Я вижу твои глаза когда закрываю свои! Они так прекрасны, я млею. Хочу снова взять твою ладонь в свою…»        — Как сладко, — Он закрыл книгу. Собственно, для галочки запись он оставит эту часть, но книгу заберет с собой. Это видимо дневник.        Остальная ее комната не привлекала внимания. Можно сказать, что жизнь Кристин ограничилась экономикой и какими-то «вкусными губами»        Внизу уже стояла экономка, следящая за поведением служанок, минимум,  чтобы не допустить распутства с их стороны. Именно поэтому она стала первой кого распросил детектив. Из её уст между прислугой уже как второй день ходит «легенда» про парня который растопил почти непоколебимое сердце госпожи.       — Я про это уже знаю. Вам известно когда они познакомились? — Лемюэль налил ей ещё чая в кружку. Всё-таки он джентльмен.        Скорчив лицо она сказала что слухи пошли после  званого ужина, в поместье Рэдклифф.        — Значится, молодой господин от туда?        — Да, но… — злобно начала она.  — Я не верю что она сама себя убила! Госпожа была светлым ребенком в её голову никак не могли прийти такие мысли. Вы нагнетаете. 

***

      Одиннадцать часов. Все ещё Лондон.        Сквозь матовую тюль  просачивался слабый, но по-весеннему свежий свет солнца. Его лучи как никогда оставляли приятные касания на теле. Ленивое начало утра сопровождали птицы с оранжереи «матери» Камышницы беспокойно щебетали на ветках под размеренный говор тауэрских воронов. Богатый миниатюрный лес для птиц был гордостью для Мэдисон. Её состояние нельзя назвать большим — слишком мало, чтобы описать суммы в её закромах. В Пэрстве она занимала ступеньку ниже Королевы Виктории.        Мэдисон любила софиты и славу. Ну и немного Феликса.        Размеренный такт маятника заменял тишину. Феликс смотрел на потолок сонными глазами, почти не моргая. Это кстати, не было для него чем-то необходимым: из-за адаптации его глаза практически не сохли, а значит, моргать ему незачем.        Феликс кверху руками, слабо зевнув. Какой-то сустав приятно хрустнул  и снял легкое напряжение.        На улице весна. После дождя свет снова рождается из туч. В воздухе отбрасываясь к мокрой земле и листве деревьев солнце греет тело. Воздух становится каким-то пустым, но ужас каким тёплым и лёгким. Он пресыщался запахом противостояния земли и неба.        Лучи солнца пробирались сквозь матовые натяжные шторы в гормошку освещая тёмный интерьер в комнате Феликса. Комната была не то, что большой, но здесь бы поместилась добрая половина Скотланд-Ярда, причём лёжа. Кровать из резного дерева была посередине комнаты, и весь свет окн приятно падал на простыни. Письменный стол с перьями в ящичках, отдельная дверь в личную ванную и справа — в гардеробную. Также имелось две полки с книгами вдоль стены. Это одно из доступных досугов для юного герцога, что должен, нет, даже — обязан занять через пару лет «трон» Мэдисон.        Когда-то ему сказочно повезло. А вот главе Терзи — нет.        Он резким движением откинул одеяло в угол кровати. По телу сразу пошёл приятный холодок. Пробуждение  стало легче.        Но только для него.        Свернувшись небольшим калачиком лежала леди в одной лоскутной ночнушке. Ее тело почти вплотную было к телу Феликса.        В его голову вернулись воспоминания о ночи. И честно — лучше бы не возвращались также, как и хламидии.        Следующим ударом было похмелье, что неприятно дало знать о себе  слабостью, разбитостью и жуткой сухостью во рту.         Вчера он явно перебрал так ещё и позвал себе кого-то позвал в постель.        Недолго думая Феликс лениво, но очень даже громко позвал Хельгу. Девушка поспешила к господину, но сначала она разбудила спящую девушку и предложила ей завтрак и экипаж до дома. Ей пришлось торопить слуг на поздний завтрак для «гостьи»        И передав другой служанке господу, Хельга приступила к чистке ванной.        Терзи надернул на себя халат, чтобы как-то скрыть голое юношеское тело, и уселся на кресло, около окна, чтобы почитать статью из сегодняшней газеты.        Читая строки новостей парень перепрыгивал с одной статьи на другую. Пропуская заголовки по типу:  «Из жизни лондонцев» или «В хозяйстве все сгодится».        Наконец увидев то, чего так ждал он начал вдумчиво читать. «Иллюстрированные полицейские новости»        «Смерть Кристины Нетчел поразила всю семью и магната Адольфа, главу семьи.»        В газете «Часы-минуты» была следующая статья, посвященная вопросу об убийстве Кристины Нетчел: «Известие о смерти было от детективного агентства «Ghi» подробности смерти пока неизвестны. Было-ли это убийство?»       — Умерла значит, — Феликс даже с жалостью к такой красивой и столь полной энергией девушке задумывался остановиться на время.       Но голод — не тётка.       Из соседней комнаты вышла Хельга, и попросив парня пройти в ванную сама помогла ему снять халат.       — Хельга, иди. Я сам справлюсь, — рукой он легко показал на дверь.       Терзи ждала теплая ванная с пеной.       — Как скажете, господин.       — Ты сегодня какая-то бледная, — обратил на её кожу внимание он. Глаза цеплялись к каждой поре. Зрение хорошее, так что, может себе позволить. — С тобой все хорошо? Иди вон, цветочки полей на улице. Солнце повпитывай.       — Вы очень добры, господин, но если это ваш очередной способ заполучить моё внимание то не стоит беспокоиться о моём самочувствии.       — Нет-же, стой… — Феликс честно питал к ней что-то такое же, как в детстве к Мэдисон. Любовью это правда не назвать, но Терзи не понимал этих чувств. Приятные такие, нежные. Эмпатом он никогда не был, и чувств других совсем не понимал (да не хотел даже)  Мэдисон женщина суровая, но её сухие руки любили гладить щёки Феликса раньше.       Сейчас, наверное, она смотрела на него не как «мать», а как одинокая женщина.       Господи. Чуствовать «привязанность» к своей служанке — низко.       — Извините, господин. Мне нужно идти, но вы всегда можете найти меня во дворе.       Она удалилась.       Вздохнув, он заходит в ванную комнату. По голому телу снова мурашки, но уже от тепла.  Феликс сначала потрогал воду рукой чтобы проверить температуру.  Он резко, по-ребячески с брызгами опускается в ванну, откидывая голову вниз.       Немного посидев он поправляет уже намоченные волосы. Сначала просто убирая с лица, а затем расправляя их по плечам.       Вода была приятной и тёплой. Посидев в воде ещё несколько мгновений, он потянулся за душистым мылом с мятой. Начиная намыливать сначала руки затем, шею и грудь.       Пена пахла мятой и заполняла всю комнату своим ароматом. Свечи в ванной горели уже давно и было тепло.       Руки скользили по  телу быстро.       Феликс был тем самым юношей с переизбытком гормонов. И как бы постыдно не было это в обществе викторианской Англии мастурбировать для него не было чем-то плохим.       Он, спускаясь ниже проскользнул руками между ног. Ладонью он обхватил член. Тёплая вода расслабляла.       Феликс любил устойчивый, но быстрый темп. Большой палец медленно скользил по уздечке, иногда несильно поглаживая головку.  Меняя рукой давление он закрыл глаза, откинувшись назад. Из рта вырвался громкий выдох, больше напоминающий скулёж.       Дальше он положил и вторую руку на член, поглаживая головку.       Он старался делать это молча, но под звуки воды, что билась о краи ванной Феликс тихо постанывал себе под нос. Последние движения были резкими и отдались болью в уздечке.       Феликс закрыл глаза и застонал.       «Доброе утро»