Записки на полях

— Итэр! — эхо пронеслось между гор гробницы Дуньюй. Путешественник почувствовал, как холодные потоки воздуха ударили ему в спину, сшибая с ног. К счастью, Паймон осталась в «Народном выборе» с Сян Лин, иначе бы улетела далеко-далеко. — Итэр! — повторился яростный крик. Так лёд трескается, льдины откалываются, с вершин Драконьего Хребта сходит лавина, камнепад. Итэру хорошо знакомо это чувство — чувство приближающейся опасности. Тяжёлый меч рассекает воздух на расстоянии ладони от его головы, чужестранец успевает увернуться, прежде чем лишается в лучшем случае золотой косы, в худшем — головы. Делает прыжок назад, материализуя меч, используя силу анемо. Плавно приземляется на ноги и удивленно распахивает глаза. Ладно если бы перед ним стоял Чайлд, любитель нападать и биться как в последний раз, но это же Чун Юнь! Добрый, ласковый, лишний раз и в сторону косо не посмотрит, а сейчас… Итэр смотрел и не узнавал друга. От экзорциста потоками расходилась крио сила. Она обволакивала, пробиралась под кожу, в самое сердце, желая превратить в кусок льда. Глаза цвета лазурной лилии светились яростью. В них плескалась жгучая ненависть, готовая вырваться и превратить всех и каждого в ледяную статую. Чун Юнь шумно дышал, широко раздувая ноздри, занося верный меч для очередной атаки. Итэр правда не понимал, с чего такие перемены? Почему Чун Юнь смотрит на него так, будто он Ли Юэ Фатуи отдал? Будто он Моракса убил и самолично устроил Войну Архонтов сотни лет назад? Будто во всех смертных грехах виноват. Итэр уверен: будь он самым дружелюбным призраком, Чун Юнь без раздумий бы его изгнал, без суда и следствия. — Оста..! — воскликнул путешественник, уворачиваясь от очередной падающей глыбы льда. Он попадал в разные передряги, но чтобы влипнуть так сильно… Чем, мороженое его успокой, так насолил спокойному парню? — Это ты виноват! Это из-за тебя! — наносит мощные удары, смешанные с энергией Ян и силами глаза Бога. Лучше ещё раз сразиться с Архонтом в кризисе, чем обуздать оживший Драконий Хребет и льды Снежной (Чайлд как-то говорил, что Хребет покажется курортом, зимы в Снежной очень суровы). — Да в чём дело?! — спотыкаясь о кусок льда, падает навстречу лезвию меча Чун Юня. Если бы не данное ранее приглашение для посещения чайника, исход полёта был бы печальный. Итэр произносит слова для переноса, две фигуры окутывает свет, и вот они уже падают в мягкую траву. Итэр обессилено падает на колени, перед ним на спине лежит Чун Юнь и смотрит в искусственное небо. — Извини… — начал тот неуверенно, срывающимся на свист арктического ветра шепотом. У Итэра внутри что-то оборвалось, когда он заметил дорожки инея на и без того бледных щеках. Чун Юнь говорил тихо, чтобы расслышать слова, приходилось прилагать усилия. Вслушиваться. Ведь гостя легко мог заглушить слабый ветерок, доносящийся с придуманного моря. Итэр сидел, обхватив колени руками, вдумчиво разглядывал горизонт, а экзорцист продолжал. Итэр был слишком занят спасением всех и вся, а конкретно поручениями Нин Гуан и начавшимися переговорами между Ли Юэ и Снежной, поэтому был не особо в курсе последних сплетен. Он сплетнями этими и не интересовался, а надо было бы иногда. Иначе бы не было шоком узнать, что Беннет стал возлюбленным Син Цю, что только ленивый (или Итэр) не шепчется об их близости. Каждый житель Ли Юэ знал, что Син Цю утопит любого, кто косо посмотрит в сторону невезучего искателя приключений. Вызовет на дуэль и выйдет победителем, потому что любовь слепа, любовь придаёт сил. Это ненормально, неправильно, ему бы остыть, но стоит увидеть, какие взгляды тот бросает на Беннета, и всё как-то само собой становится на места. На Чун Юня он так не смотрел, за Чун Юнем в огонь, воду, холод идти не спешил. Да и не пойдёт никогда. Мальчик сел на траву, посмотрел на Итэра, будто боялся продолжать, будто путешественник его осудит. Но Итэр лишь мягко улыбнулся, кивнул, мол, продолжай, кто если не я выслушает тебя? И Чун Юнь продолжил. Раньше с ревностью и желанием заковать огненного паренька в вечный лёд Чун Юнь мужественно справлялся: убегал в лес, в горы и снимал напряжение. Даже когда видел, как Син Цю и Беннет стараются незаметно (как они думают) коснуться друг друга кончиками пальцев, даже когда Беннета нет рядом, а торговец не упускал возможности о нём поговорить. Чун Юнь уже привык, что даже если он наедине с Син Цю, с ними незримо присутствовал огненный злой дух, которого, увы, не изгнать. А потом… А потом званый обед, на который были приглашены все важные персоны Ли Юэ. Чун Юнь был уверен, что старшие Син Цю на нём, что у книжного червя выходной и они смогут провести время втроём (присутствие Беннета ментального или физического он переживёт)… В общем, плохая была идея. — Они ссорились? Беннет ранил Син Цю? — обеспокоенно поинтересовался Итэр, когда экзорцист резко замолк. Чун Юня на смех истерический пробивает. Хах, если бы Беннет и ранил Син Цю, то целым и невредимым бы из Ли Юэ не ушёл. Старший брат гидро мечника, да что греха таить, сам Чун Юнь о нём бы позаботились. Отыгрались бы сполна. — Сладкие мечты, Итэр, сладкие, — усмехается и утыкается лбом в колени, закрывает уши, потому что вспомнил… Серьёзно, лучше бы он ещё сто раз застукал зацелованного Беннета и Син Цю, чем слышал это. Его личная пытка. Личная тьма Бездны. Само воплощение изящества и мужества срывал голос в сладостных стонах. Умолял и просил продолжать, не останавливаться, хотел большего. И не с ним. Не рядом. Стоны смешивались с ритмичными ударами спинки кровати о стенку, со шлепками кожи о кожу, изредка вскриками Син Цю, когда Беннет… Нет. Это слишком. Стон. Удар. Стон. Удар. Стон. Удар. Наверное, с таким звуком гвозди забивают в гроб. С таким звуком трескаются надежды, крошатся в пыль. С таким звуком разбивается сердце. Под этот звук обессиленный падает на колени, на пол. Бам. Оглушительное эхо в пустом коридоре, но всё равно недостаточно мощное, чтобы заглушить стон, удар, стон, удар. Стон. Удар. Чун Юнь не помнит, сколько просидел так, мучая себя. У него не было ни сил, ни желания куда-либо двигаться и что-либо делать. Если бы его заметили… Что ж, его заметил Беннет (спасибо, что в бриджах). Выходил из комнаты, видимо за водой или ещё чем, за дверью виднелась исписанная страстными метками спина спящего Син Цю. Тихий хлопок, отрезающий вид обнаженного парня от Чун Юня. Больше он никогда таким Син Цю не увидит. Беннет испуганно смотрел на Чун Юня, на в какой-то мере когда-то своего соперника. Чун Юнь смотрел на него пустыми стеклянными глазами. — Если, — голос не слушался. Ком в горле не давал нужную интонацию, нужную громкость. Чун Юнь хрипел. Прокашлявшись, продолжил. — Если он из-за тебя пострадает, я тебе этого не прощу. И ледяная пелена перед взором. Беннет поёжился, но быстро вернул себе контроль и уверенно кивнул. — Я сам себя не прощу. Чашечка лотоса не сгибается, не сдаётся под натиском холода туманного цветка. Беннет смотрит ровно и уверенно в глаза того, кто недавно бил его ледяные изображения, не жалея ни себя, ни скульптуры. — Мне всё равно на твои чувства, но, — ладони сжимаются в кулаки, рукоять привычно материализуется в воздухе. Верный меч готов сокрушить того, кто неугоден его хозяину. — Я понял, — снова кивает искатель приключений. — Ты везде меня найдёшь. Рассказ закончился, а Итэр и Чун Юнь ещё долго сидели и смотрели на горизонт. Время тут текло иначе, чем вне чайника. Тут всё ещё был тёплый день, освежающий ветерок с искусственного моря. Итэр тяжело вздохнул, нарушая тишину. — Ты был вне себя от ярости на меня, потому что я познакомил их, — произнёс очевидную для присутствующих мысль. — А Беннета не тронешь, иначе вашей… И не знает какое слово подобрать. Дружбе? Знакомству? Общению? — Связи, — подсказывает. — Иначе вашей связи придёт конец. А на меня вылить это можно, потому что я не так важен ему. Поэтому ты не рискуешь этой… — Итэр, замолчи, пожалуйста, — ему стыдно, правда. Глупо сорвался под напором чувств, чуть не покалечил героя всего Тейвата, а ради чего? Ради того, чтоб выпустить пар? Чтоб на кого-то свалить свою неудачу? Ярость? Груз несбывшихся надежд и ожиданий? Ведь, не медли он, может, Син Цю и не взглянул бы на Беннета, не заинтересовался им. Может, с ним бы он… Чун Юнь губы сжимает, краснея по самую макушку. Сладкая, горькая, мучительная, нежная пытка вспоминать желанный голос из-за закрытой двери. — Не осуждаю, понимаю тебя, лишь призываю поговорить с Син Цю, — Итэр похлопал по плечу экзорциста, а после прижал к своей груди. Поглаживает по спине, зарывается в инистые волосы, перебирает мягко пряди. Старательно делает вид, что не замечает, как тот тихо всхлипывает, цепляясь за чужие плечи, прижимаясь изо всех сил. Итэру лишь остаётся крепче обнимать. Хлопок и вспышка света, из которой выпал Син Цю. Запыхавшийся, с шальным взглядом, с помятым сюртуком и запылёнными сапогами. — Извините… — обеспокоенный взгляд сменился на растерянный. Он им помешал? — Ху Тао сказала, что вы тренировались, а потом решили отдохнуть у Итэра… Торговец голову к плечу склонил, оглядывая ребят и не понимая, что делать и как быть. Чун Юнь и Итэр готовы с Ху Тао её странные рекламные штуки делать, за то что не выдала правды. — Его с нами нет, — предугадывая причину появления Син Цю в чайнике, отпрянул от Итэра. — Да, я знаю… — тряхнул головой и внимательно посмотрел на экзорциста. — С тобой всё в порядке, Юнь-Юнь? Итэра и Син Цю обдало холодом. Оба поёжились, вокруг засверкали снежинки, завели свои хороводы. — Всё ли со мной в порядке? Ты только заметил, Син Цю? — хохотнул парень, — Неужели впервые за всё это время ты обратил на меня внимание? А как же любимый и обожаемый Беннет? Почему только сейчас? Узнал, что они с Итэром скоро уезжают? Син Цю пораженный взгляд с Итэра на Юнь-Юня переводит и обратно. В глазах вопрос читается, а плечи начинают мелко дрожать. От слов друга сердце коркой льда покрывается, мысли метелью мечутся, сомнения тонкими холодными пальцами за душу хватаются. — О… Он тебе не сказал? — растягивая губы в страшной гримасе, чуть ли не пел сладостно крио мечник. — Он воспользовался тобой, Син Цю, как… Воздух просвистел. Шлепок. Отрезвляющая боль. Чун Юнь на Итэра смотрит отрешённо. Как? За что? — Вон, — строгий ровный тон. Чайник повинуется желаниям хозяина. Крио мечника вышвыривает из обители. Во вспышке света экзорцист слышит обеспокоенный тон путешественника: — Почему ты бежал сюда, Син Цю? — Беннет пропал.