Записки на полях

Два руинных охотника и два стража руин, а между ними — Беннет. И как только умудрился собрать такую коллекцию? Хорошо, что молотильщики только в Инадзуме встречаются, а то бы и этих зацепил своей неудачей. Беннет из последних сил держится, улизнуть пытается. Весь в крови, пыли, грязи и царапинах, в порванных в клочья бриджах и без где-то слетевших очков. Хотел взять и удивить брата Син Цю, добыть сокровища, свернул к девяти колоннам, приманился блеском арены и вот теперь отдувается. Итэр и Син Цю его бы и не нашли, если бы не Сяо, который гнался за очередным порождением тьмы и случайно зацепил взглядом Беннета. Хоть охотник на демонов и не стал бы бросать друзей Итэра в беде, но ситуация была не в пользу бедного искателя (демона бы добить, чтоб не окреп и не восстал). Сяо надеялся, что успеет и демона изгнать, и пареньку помочь, но пока возвращался обратно, встретил обеспокоенного путешественника и торговца. И вот теперь троица спешит на защиту друга. Беннета загоняют на арену в горе, мальчишки бегут следом. Итэр то и дело бросает обеспокоенный взгляд на Син Цю, у которого медленно, но верно трещит по швам самообладание. Разум заглушается криком чувств. Он ничего вокруг не замечает, лишь только цель — увести возлюбленного от беды подальше. Трое влетают в зал, кто использует глаз Бога, кто просто переключает своими внутренними рычагами дары двоих (пока что) Архонтов: с анемо на гео, с гео на анемо. Им не составляет труда расправиться с двумя стражниками и одним охотником. А вот с последним пришлось повозиться. Беннет же, заметив подмогу, обрадовался, вот только мелькающий синий сюртук ему совсем не нравился, и не зря. Защитить от себя сокровище своё он не сможет. Да, если честно, никогда не мог вне стен Ли Юэ. Стоял тёплый спокойный вечер, как бы в насмешку над тем, что происходит. На окровавленных простынях тихо постанывает от боли Син Цю. Казалось, сотни маленьких иголок пронизывают всё тело насквозь. Его лихорадит, всё тело горит, но не так сладостно, не так тягуче, когда жар в одной точке и цветком по телу раскрывается, а как будто его Сян Лин жарит, будто Гоба его в перце замачивает. У Син Цю агония, его трясёт. Как только торговца доставили на порог дома, старший брат распорядился немедленно послать за Бай Чжу и семейным врачом. Беннет сидит под дверью, не решаясь зайти в комнату, где по кровати мечется Син Цю. Пиро мечник себя проклинает, глотая слёзы и ожидая приговор. — Несколько ракет стражника задели, — комментирует врач. — Огненные цветы были рядом? Он ими надышался, — качает головой Бай Чжу. — Ци Ци останется с ним, ему сейчас нужны холодные компрессы. Ему сейчас нужен холод, Беннет, понимаешь? Лёд, чтоб сбить тот жар, что ты в нём разжёг. Да, Беннет, разжёг. Дикий мальчик, не обуздавший пожар в себе, перекинул его на Син Цю. Они правда думали, что всё будет хорошо, но… Слепая любовь подвела. Жар влюблённости, пламя страсти, пыл юности бередили кровь некогда спокойного, во многом сдержанного, привыкшего жить в гармонии торговца. Он жил и не знал, что можно вдыхать гарь и осушать лёгкие, что каждый последующий вздох будет когтями по камню. Жил и не знал, что если долго любоваться улыбкой солнечной, можно получить ожог и мир померкнет. Жил и не знал, что если долго греться у огня, а потом вернуться в мир, быстро заледенеешь. Станешь хрупким и одно неверное прикосновение — сломаешься. Рассыплешься в пыль. Как там говорила Ху Тао? Прах к праху? — Только из уважения к нему, — «из-за безграничной любви старшего к младшему», понимает Беннет, когда сидит на полу в тени брата Син Цю. Он стоит к нему напряжённой спиной, сжимает кулаки, говорит тихо, свистяще, стиснув зубы. Только взгляд на него кинет — убьёт. Они оба это понимают. — Я дам тебе день, чтобы покинуть Ли Юэ и никогда больше не показываться ни ему, ни моей семье на глаза. Полы его костюма трепыхаются, шаги отмеряют похоронный марш. Ему требовалась вся воля, вся сдержанность, чтоб не придушить подкидыша прямо сейчас. В Бездну этого друга путешественника, есть заботы куда важнее: нужно обеспечить крио поддержку в комнате сгорающего, как велели доктор и Бай Чжу. Беннет к той стенке, наверное, прирос. В его голове было пусто, в его голове звучал оглушительный хор мыслей. Дыхание сбивалось, а сердце отказывалось работать. Билось потому что надо, а не потому что хочется. Нет у Беннета сердца больше. Оно кровоточит, мучится и тихо стонет там, за дверью. В прах обращается. И кто виноват? Кто своими руками разрушил всё то немногое, что приносило счастье? — Беннет, — тихо зовёт его Итэр. Беннет не отвечает. Смотрит перед собой пустым взглядом, в нём ещё трепещет огонь. Ярость, злость на себя. Он сам себе противен. — Беннет, стена! — отрезвляет крик друга. Искатель оборачивается и видит выжженное пятно, да и жилетка медленно тлеет. — Мне надо в Мондштадт, — смотрит на стену. Дрожащей ладонью коснулся чёрного дерева. Там за стеной его Син Цю, мучится от боли. Как они проглядели? Как они допустили, чтоб торговец подставился под удар? Не цветов он надышался, а импульсивного пламени пиро мечника, когда тот второпях пытался вылечить Син Цю. Второпях пытался покалечить. — Мне в Ли Юэ показываться нельзя. Син Цю подвёл. Итэра подводит. Не может с ним дальше в приключение идти. От него одни проблемы. — Но мы же дошли вдвоём до Ли Юэ… — Итэр хочет найти слова правильные. Но, увы, Беннет упрям. Он усмехается, переводит взгляд на Итэра. — А камнепад? Засаду магов Бездны? Хиличурлов? Как упали и чуть не утонули у Океанида? Итэр, не ври мне, мы чудом дошли до Ли Юэ, — ладонь сжимается в кулак. Впаивается рёбрами в стену. Там Син Цю, а тут он. Живой и даже почти целый. Беннет целует выжженное пятно, ласково проводит кончиками пальцев, будто не с бездушным деревом прощается, а с ним. — Если будешь в Мондштадте, ты заходи. Он улыбается изо всех сил, что остались. Чувствует, как кости ломает, выворачивает всё внутри. Улыбается и встаёт. Чун Юнь мчится по просьбе старшего брата Син Цю. Лишь бы помочь, лишь бы боль облегчить. Остудить в руках своих грубых, холодных, инеем покрытых. На лестнице они встречаются. Смотрят друг на друга секунду и всё понимают. Им слов не нужно. Они оба готовы жизнь положить, лишь бы озорной торговец улыбался. Счастливо, звонко смеялся, а не кричал до сорванного голоса. — Позаботься о нём, — ладони Беннета обжигают, сжигают. Чун Юнь морщится, чувствуя похлопывания по плечу. — А ты о себе, — да, он холоден, он ненавидит Беннета всем своим сердцем, но… Они ведь все заслуживают счастья и немного заботы, разве нет?