Записки на полях

Никто не удивился, когда, очнувшись, окрепнув, первое о чём подумал Син Цю был Беннет. Никто не удивился, когда, услышав ответ, тот кинулся в путь, чтоб удержать, сказать, что искатель ни в чём не виноват. Син Цю бы ещё сотню раз подставился, лишь бы защитить, лишь бы доказать, что рядом с ним не так опасно. Чун Юнь крепко прижимал к себе друга под ударом эмоций. «Пусти, ты не понимаешь, отстань», — и ещё много чего кричал Син Цю. Чун Юнь прижимался к нему и слышал, как у того сердце замедляется. Устаёт. Оно просто не выдерживает. Проходит время и Син Цю молча льёт остатки слёз, цепляясь за плечи холодные, потому что это единственное, что помогает заглушить боль. Спустя ещё несколько мгновений торговец засыпает в руках крио мечника. На самом краю сознания Чун Юнь рад, что Син Цю успокоился и с ним близко-близко. Но он не тешит себя надеждами иллюзорными, он всё прекрасно понимает: Син Цю заключил невыгодную сделку и сердце его теперь в Мондштадте. Они знакомятся заново: мальчик, что держал эмоции под контролем, но научившийся радоваться, печалиться, удивляться за двоих, и мальчик, что горел историями, но потерявший часть души, заковав ту в холод вечный. Иначе бы не выжил, иначе бы погиб, сгорел. Они снова учатся доверять друг другу, быть самыми близкими. Оба понимают, что как раньше уже не будет. Оба понимают, что, закрывая глаза, Син Цю видит неудачника-искателя из Мондштадта. С братом они разругались. Не общались несколько месяцев без необходимости: дела гильдии, поручения отца, визиты к Бай Чжу. Хотя последнее уже не особо требовало внимания. Син Цю и Чун Юнь будто поменялись, теперь и гидро мечник без мороженого не ходил, без верного крио друга. Иначе вспоминал, иначе срывался и снова горел. К счастью, чем больше проходило времени, тем становилось легче. В итоге, время лечит, да? Нет. Время делает грубее, бесчувственнее. К боли привыкаешь, учишься с ней жить, принимаешь её. Впускаешь в сердце, пропускаешь насквозь. Боль становится верной подругой, отравителем, когда эмоции и чувства начинают бунтовать, кипеть. Чун Юнь стал прекрасным экзорцистом, он мог усмирить любого демона — внешнего, внутреннего. Взять под контроль, изгнать — всё что угодно. Он в этом спец. Он натренирован. Он и Син Цю обучил справляться, когда тот в очередной раз вспоминал руки тёплые, объятия крепкие и сгорал, разрушая всё вокруг. Вскоре отец отошёл от дел, старший брат принял бразды правления в гильдии, а любитель книг принял пост правой руки. С братом отношения наладились, между ними было лишь одно негласное правило — не упоминать Беннета. Да, был. Да, вырвал сердце с корнем, сжёг душу в любви своей, оставлял отметки на бледной коже так, что те ядом до самых костей прожгли, оставили шрамы незримые. Хотя, шрамы были и видимые: маленькие, тоненькие, узкие, бледные. Если не знать о них, то и не увидеть на запястьях обманчиво хрупких, что из-под сюртука длинного выглядывают. Их больше на ногах, что скрыты под традиционными нарядами Ли Юэ. О них мало кто знает. Вот Чун Юнь, например, хорошо осведомлён. Чун Юнь снова привык быть рядом, быть самым близким. Они даже спали в одной кровати. Ли Юэ опять шептался, но не так бурно, как это было во времена союза пиро и гидро. Все жители давно привыкли, что торговец и экзорцист едины, их возмущал третий в столь слаженном дуэте. А теперь будто всё на своих местах, будто всё как надо. Радовались даже. На радость эту Чун Юнь улыбался неловко, головой мотая, мол, нет-нет, мы всё так же друзья. Син Цю же молчал, склонял голову к плечу, жмурил глаза и ласково улыбался. Никак не комментировал. Ему и первого раза переживать из-за всяких слухов и ложных представлений хватило. Он стал куда спокойней. Чун Юнь привык быть рядом. Привык к тёплому приёму в семье друга, к душевным трапезам, помощи в делах гильдии (он так часто сопровождал Син Цю то на одной встрече, то на другой, что уже кое-чему да научился). Привык, что после яркого застолья ноги сами несут в комнату друга. Он всегда останавливается у двери, поворачивает голову в сторону, с нескрываемой грустью и тихим вздохом взглядом оглаживает выгоревшее дерево. Син Цю запретил ремонтировать эту стену. Никто не возражал. Просто закрыли пятно большой вазой с цветами. Если не знать, что там, то и не заметно. Тихий вдох и скрип двери. Син Цю сидит за письменным столом и что-то сосредоточенно выписывает. Стоит отметить: за эти годы почерк стал лучше. — Роман дописываешь? — не без улыбки произносит, тёплым взглядом внимание привлекая. Автор (довольно известный в Инадзуме и средне на родине) поднимает голову. Смотрит на Чун Юня нечитаемым взглядом, будто пытается вспомнить кто перед ним. Выныривает из мыслей своих. Вспомнил. — Да, — кивает спустя несколько секунд молчания. — Не могу решить, как повернуть сюжет. — А в чём проблема? — привычно встаёт за спиной, кладёт грубые, мозолистые, не покрытые тысячами шрамов, ладони на усталые плечи. Нежно массирует, мягко улыбаясь, когда видит, как Син Цю отзывается на прикосновения. Жаль, единственная интимность между ними. Разве что кроме… — Юнь-Юнь, долг сердца, долг семьи, — повернув голову, взглянул на Чун Юня. — Что бы ты выбрал? — Пошли спать, завтра делегация из Инадзумы, тебе надо выспаться, — уходит от ответа. Будто они оба не знают, что он выберет. — Какой ты скучный, Юнь-Юнь, всё о делах и о делах, — тень прежней озорной усмешки коснулась губ. Вот так всегда: Син Цю что-то пишет, спрашивает его, Чун Юнь уходит от ответа и гонит в кровать. Оба раздеваются, ложатся, окно не закрывают. Син Цю привык к свежести, а Чун Юню прохладные ночи в Ли Юэ только в радость. Он ложится на спину, торговец устраивается на груди, приобнимает. Так и засыпают. Иногда ведут разговоры обо всём и ни о чём. Иногда Син Цю просит что-то рассказать об экзорцизме. Ему нравится смотреть, какой страстью горят глаза, с каким придыханием Юнь-Юнь говорит о любимом деле. Возбуждённость друга ему не передаётся, она его убаюкивает. Шепчет о прошлых днях. Утром, как обычно, первый просыпается Чун Юнь. Син Цю за ночь укатывается от него на другой край кровати. Так всегда было, ему почти не обидно. Он привык. Они оба знают, что сердце и душа в Мондштадте. Но никто за ними не пойдёт. Выходя из покоев друга, его ловит одна из служанок. — Письмо для молодого господина, — и протягивает конверт, пропахший дымом. — Господин в курсе? — в этом доме мимо старшего брата Син Цю ничего не проходит, он обо всём знает, но эти бумажки иногда остаются незамеченными. — Нет, я как раз… — Ты ничего не видела, да? — ослепительно улыбается Чун Юнь, сверкая полётом снежинок за спиной. Девушка не глупая, понимает, если проболтается господину, то будет только хуже. Что маленькая тайна, когда на кону стоит её карьера? Когда на кону стоит её безопасность, ведь верный ледяной рыцарь сделает всё, чтоб молодому господину было комфортно. — Я шла узнать, что вы будете на завтрак, — замечая в дали коридора ещё сонную фигуру господина, громче произносит. — Умница, — одними губами произносит, читает по её взгляду, кто стал свидетелем их встречи. Благо, Чун Юнь стоит спиной и письмо спрятано в надёжном месте — у его холодной груди, где ничего уже не бьётся. У Чун Юня после того, как он признался и был отвергнут, всё в груди превратилось в лёд. Его уже не растопить. Но он решил для себя, что будет поддержкой и опорой. Ему ничего не надо. Он смирился. Возможно, когда-нибудь… Беннет чужое сердце с собой в Мондштадт унёс. Душу похитил. А потом передумал и стал возвращать это по кусочкам. Некоторые проходили через главу гильдии торговцев, и он их уничтожал, некоторые попадали Чун Юню. Такую удачу парень не упускал, прятал и хранил в надёжном месте, чтобы собрать сердце друга как пазл и вернуть его. Только он не уверен, хочет ли этого. Он, вроде как, счастлив.