Янтарь и Пламень

Будучи существом весьма прозорливым, ките-охия, казалось, держала в «Цветущей заре» одежды на все случаи жизни: в некоторых не позорно стало бы явиться на званый приём в Лонгао-гусуку, пригласи только кто, а в иных увидят не более, чем нищую попрошайку без монетки за душой. Для похода по лавкам и рынку лиса выбирает нечто среднее между двумя радикальными вариантами: добротно сшитое тёмно-синее кимоно о многих и многих цветках весьма сдержанных оттенков. Большинство горожанок в Лонгао предпочитало носить тёмные и (в зависимости от времени года) тёплые ткани, в каких точно не пострадаешь от холода, а подпоясывались они обыкновенно красными поясами. Статусность подчёркивалась узорами на кимоно и самим поясом, так что, не желая привлекать излишнего внимания, лисица выбрала красивый, но слишком уж обычный паттерн, и довольно простой пояс. Без тяжёлых нашитых камней, без серебряных и золотых нитей — только краска. Критически оглядев себя в невысоком зеркале о деревянной оправе, лиса поправила аккуратную причёску, а губы подвела кармином чуть-чуть чётче. Повернуться немного боком, проверить запах, разгладить придирчиво ворот… Вот теперь — идеально. К тому времени, как ките-охия окончательно собралась, Адиш уже покинула их совместные покои. Стремительная и неумолимая, она не собиралась ждать и с уже привычным рвением ринулась исследовать — лиса бы вздохнула, да не стала осуждать, ибо кто она, чтобы порицать всякого? Райкумари или нет, но Адиш — это отдельное, самостоятельное существо, которое знает, что для него лучше, а потому лисица старалась не вмешиваться в течение чужой судьбы, предоставляя возможность разобраться самостоятельно. Да и, откровенно говоря, ките-охия ничуть не сомневалась, что её спутница справится достойно. Задвинув за собой двери, лиса двинулась степенно по коридору «Цветущей зари» и постаралась не оборачиваться лишний раз, даже когда, казалось, шеи буквально касался чужой взгляд. Если игнорировать стоически, рано или поздно оно само успокоится, потеряв интерес; но если дать повод заподозрить, что ты чувствуешь их присутствие за спиной, то от проблем потом не отделаешься. В обеденной зале лиса столкнулась с Чан Минь Као и только кивнула ему неизменно вежливо, постаравшись избежать неловкого разговора. Их последняя встреча кончилась не самым лучшим образом, но не то чтобы она стыдилась или малодушничала глядеть в глаза одному из племени конн-куи. Скорее, не хотела тратить время, какого и без того с каждым днём становилось лишь меньше. Однако Чан Минь Као, похоже, придерживался мнения иного, а потому степенно, держась на почтительном отдалении, последовал за лисой. Не настолько близко, чтобы стать неприличным и избыточно навязчивым, но и не настолько далеко, чтобы ките-охия не ощущала его присутствия столь явственно, как зрела Солнце на небесах, конн-куи шёл, преследуя, за ней. Лиса раздражённо выдыхает, сворачивая на особо людную улицу, и теряется в толпе. Оторваться не получается надолго: конн-куи то и дело мелькает на периферии зрения, чтобы тут же раствориться, как будто вынуждает ките-охия обратить на себя внимание. Она могла бы воспользоваться колдовством, чтобы скрыть себя, но никогда не знаешь, кого ненароком привлечёшь — быть может, обратит на тебя внимание некто, не настолько спокойный, как Чан Минь Као. Лиса выдыхает снова и замирает у лавки тканей, ожидая, когда конн-куи приблизится неторопливо и встанет рядом. От его дыхания веет холодом, его глаза — холодно-мертвы, а лицо — белее снега, но никто из смертных как точно и не замечает столь необычного внешнего вида. Выходящая из лавки женщина в сопровождении двух служанок только скользит взглядом по ките-охия, оглядывая с головы до пят, и как-то удовлетворённо хмыкает, но не произносит ни слова. Едва лишь та уходит, как лисица говорит, наконец: — Что же вынудило Чан Минь Као последовать за мной? — Каковы же лисьи манеры нынче! — тихо смеётся он, но улыбка сходит с его лица вскорости, и оно вновь делается смурным. — Зачем ты привела к нам человечку? Совсем лиса разума лишилась… или решила так избавиться от нас, натравив людей на спокойное место? Ките-охия шипит сквозь зубы: — Не тебе решать, что мне делать, а что — нет. Уж если я что-то сотворяю, то знаю, каковы могущи быть последствия. — Если бы твои решения касались тебя одной, то хоть в капкан лапу суй — мне дела нет, как с тебя шкуру снимут, — шипит конн-куи в ответ, и глаза его сверкают яростно и зло. — Но ты тащишь с собой на дно остальных! — Человечке, — особенно выделяет лиса слово, — можно доверять. А ты не суй свой длинный нос в мои дела. — Я слежу, — конн-куи говорит спокойно. — Чуть что заподозрю, чуть что пойдёт не так, то хорошо вы обе не кончите. — Ты лучше мне вот что расскажи, — голос лисий делается мягким. — Чем больше правдивых сведений мы узнаем, тем скорее покинем в город, что, похоже, явно в твоих интересах. — Говори, рыжая, — щурится Чан Минь Као. — Только поскорее. — Что ты знаешь про Юйншун? — Так вот куда вы направляетесь? — усмехается конн-куи. — Гнилое местечко, как кое-кто мне рассказывал… — Кто и что тебе говорит? — Вечером сведу тебя с ним, — не желая раскрывать все козыри, отмахивается Чин Минь Као. — Уж обождёшь до заката. Лиса поскрипела бы зубами, но только скрывает лицо привычной добродушной маской, переставая скалить зубы, стоит лишь конн-куи исчезнуть, будто растворившись лёгкой дымкой в прохладном полуденном воздухе, никем не замеченный. Вместо бездумной ругани она предпочитает терпеливо вздохнуть, зажмуриться, досчитать до десяти неторопливо и затем аккуратно толкнуть двери тканной лавки. — Добрый день, госпожа, — здоровается низкий суетливый мужчина за лавкой и осматривает внимательно, придирчиво посетительницу, точно решая, достаточно ли она хороша, чтобы тут находиться. Ките-охия позволяет себе холодно-надменный ответный взгляд. — Доброго, — голос как соткан из спокойствия. — Могу ли я обратиться к достопочтенному мастеру Кси Шао за помощью? Хозяин лавка не расплывается в улыбке, но всё-таки уголки его губ довольно вздрагивают: должно быть, его не часто называли именно так. И, возможно, не всегда просили о помощи. — Разумеется, — скорее дёргает он головой, чем качает. — Чем я могу помочь славной госпоже? Куда ищет она свой наряд? Я объехал в последние полгода двадцать провинций и сведущ в том, что сейчас модно. — Дело в том, — лисица переходит на доверительный шёпот, как будто некто мог подслушать их разговор, и подаётся вперёд, вынуждая Кси Шао невольно повторить жест за ней, — что мне нужен такой наряд, в каком мне не будет равных при Юйншун-гусуку на неделе нарциссов. — Юйншун-гусуку? — переспрашивает Кси Шао, и на его лице замирает тень. — Госпожа не слышала последних вестей? Удивляется она искренне: — Последние недели мы провели в дороге, — вздыхает тяжко. — Ни новых лиц, ни вестей, но посланников — только этим утром добрались до Лонгао! — лисица строит грустное личико. — Неужто в Юйншун что-то приключилось? Отец не получал письма о том, что нам стоит развернуться… Мастер Кси Шао отвечает столько же негромко, как будто у стен выросли уши: — Сейчас там, скажем помягче, неспокойно, — шепчет он. — Сами понимаете, новый уюр устанавливает власть… Ещё не закрепился окончательно. Ките-охия прикладывает ладонь к приоткрытому рту и смотрит в изумлении: — Да что Вы! — голос её дрожит взволнованно-испуганно. — Что там случилось такое? Неужто Чифу-уюр погиб? — То, что он умер, несомненно, — вздыхает мастер Кси Шао. — Но ничего толком никто не знает, но я слышал, что, дескать, умирал он долго: отравили, шепчутся. Могу только попросить госпожу быть осмотрительнее и предупредить отца: в нынешние времена охрана лишней точно не станет. — Думаете, не стоит отказаться от поездки? Выглядит лисица такой испуганной, что мастер Кси Шао всплёскивает отчаянно руками и краснеет густо. — Не хотел Вас напугать, госпожа! Всё не настолько скверно, как могло показаться, и я вовсе не желал травмировать Вашу впечатлительную натуру… Быть может, Вам полегчает от осмотра тканей? Могу посоветовать вот такие — сейчас все придворные красавицы Юйншун-гусуку их носят… Мужчина подводит свою покупательницу к дорогим тюкам ткани коричневых оттенков. По очереди он указывает на рисованную тонкими золотыми цветами ткань, идеальную для хаори с широкими рукавами, и более простой узором вариант, какой подойдёт для кимоно и не будет смотреться слишком уж вызывающе с таким изысканным и многогранным хаори; на ткань для широкого зелёного пояса. Говорит кое-что о причёске, о макияже, об украшениях; о том, что сейчас при Юйншун-гусуку модно обходиться элегантным минимумом, подчёркивать брови и с тонким вкусом подбирать неприметные украшения, уделяя больше внимания шпилькам и спицам с драгоценными камнями, напоминающими о величии природы. — Моя помощница поможет снять Вам мерки, госпожа, — предлагает мастер Кси Шао, — и тогда Вы незамедлительно сможете заказать пошив. Обыкновенно я передаю заказы мастерице Ли Тхи Конг: лишь её руки способны превратить ткань в подлинное искусство! Впрочем, это зависит от… — Мой отец не поскупится на мой наряд, — отрезает лисица, вздёргивая носик, как будто и правда была знатной дамой. — Я желаю самого лучшего. — И Вы заслуживаете того, госпожа! — Кси Шао горячо кивает. — Пройдите в таком случае за ширму. — Мне бы ещё какой простой наряд для моей служанки… Не слишком броский, не слишком вызывающий и достаточно удобный, но при этом по юйншуйской моде. Девушка она невысокая, тонкая, точно ива… Но ладно развитая. Помощница мастера Кси Шао выглядывает из-за ширмы. — Точно как Вы! — Зайти Ваша служанка не сможет? — К сожалению, занята сейчас: я отправила её на рынок, — вздыхает лиса. — Я наказала ей выбрать мне краски для лица — сами понимаете, то дело отнюдь не быстрое и не терпящее решительно никакой спешки! — Мы что-нибудь обязательно придумаем, — услужливо отзывается мастер Кси Шао, и ките-охия ничуть не сомневается, что тот идеально подойдёт под Адиш. К тому же, служанка и правда фигурой отдалённо напоминала саму райкумари. Интересно, как бы вытянулось лицо мастера Кси Шао, знай он, для кого выбирает наряд? Наверное, обратилось бы в грушу! На губах лисицы бы растянулась игривая улыбка, да только ситуация не располагала: приходилось стоять неподвижно, не смея лишний раз шелохнуться, пока девочка-служанка примерялась линейкой и старательно записывала результаты. Для райкумари бы они постарались выбрать само совершенство, соткать невероятное, создать волшебство, да только райкумари скрывается сейчас под невыразительным лицом служанки достопочтенной госпожи. На слуг редко обращают должное внимание. Желая ките-охия затеряться в толпе, она прикинулась бы чьей-нибудь служанкой; особенно выигрышный вариант — подле знатной госпожи, какая привлекает всё неотрывное внимание к себе. Кто посмотрит на тебя, когда рядом — аристократка, могущая решать чужие судьбы? Только уж самые мнительные или прозорливые, ожидающие подвоха от всего. — Мы закончили, госпожа, — кланяется служанка и замирает так, не смея поднять взгляда на ките-охия. — Благодарю тебя, Иоши, — тонко улыбается лиса. И, оставив мастеру Кси Шао залог за ткани и работу, покидает лавку, чувствуя, как изумлённо глядит ей в спину девушка. Признаться откровенно, страшно помыслить о том, во сколько обойдётся ей такая авантюра, и лисица мысленно радуется, что ей пришло когда-то в голову сделать себе множество тайников — не только с одеждами и украшениями, но и с деньгами. Не привязанная к деньгам и способная позволить себе в любой момент сбежать в лес, ките-охия неохотно признавала, что в человеческом мире не обойтись без звонких монеток, а чем больше хочешь себе позволить, тем больше монеток изволь выложить. Желаешь роскошное кимоно? Положила глаз на изысканные жемчужные украшения? Приметила необыкновенной красоты книгу с иллюстрациями такими, что рассматривать хочется целыми днями? Изволь раскрыть кошелёк. К слову, о книгах. Из головы никак не шло обещание, которое дала не столь давно райкумари; и пусть они не возвращались пока к этой теме, лисица обдумывать не переставала. Может, надо как-то… поблагодарить? Не только на словах, но и преподнести небольшой подарок? Но, опять-таки, что можно подарить той, кто наследует огромную империю? Той, что станет распоряжаться судьбами миллионов людей? Той, в чьих жилах течёт священная кровь? Чего может не быть у такого человека? Лисица печально вздыхает, сознавая, что ничего придумать-то не в силах, кроме как поискать какую необычную книгу — такую, чтобы точно не оказалось в царских библиотеках. Расстроившись, в конце-концов, так, что губы задрожали, лисица отказалась от своей идеи. Уж лучше напрямую спросить потом, чтобы точно не ошибиться и не оскорбить ненароком: вдруг окажется, что подносить без повода подарок райкумари — это смертельное оскорбление? Ките-охия кое-что знала о жизни людей, даже знатных, но с кем она никогда не имела дел, так это со Священными Семьями: птицей не столь уж и высокого полёта была под некоторыми из личин. Наверное, будь Адиш сейчас рядом, потребовала бы не отвлекаться и сосредоточиться на деле. Напомнила бы, что они тут поисками информации занимаются, а не прохлаждаются и не мыслят о сторонних вещах, и отчего-то лиса, представив серьёзное лицо спутницы, улыбается. Если она что-то может, так это вытащить информацию. С этими мыслями ките-охия степенно шагает на рынок, заглядывая в те лавки, какие привлекали её внимание. Сначала она перебросилась парой слов с хозяйкой ювелирной лавки, где заказала себе тонкие серьги с опалами, однако женщина быстро нахмурилась, а лисица вовремя удалилась, заподозрив неладное. Привлекать много внимания ей тоже не с… руки? лапы? Скорей уж лапы. Следующим на очереди стали торговцы книгами, но ничего путного сказать не смогли: только повторили то, что ките-охия и без того узнала, и владельцы магазинчика стремительно потеряли к ней интерес, углубившись в разбор новых свитков и книг. Лиса скользнула по полкам взглядом, пытаясь отыскать что-нибудь занимательное, но ничто не нашло отклика в её душе, а потому она звякнула колокольчиком на дверях, удаляясь прочь. Заглянула она в мастерскую инструментов, где, не удержавшись, прикупила себе бамбуковый хитирики с отделкой вишнёвым деревом. Владелица сплетничать не стала: так, повела плечами и заявила, что ей не интересно, что происходит у власть имущих, пока их трагедии не касаются напрямую простых торговцев. Лиса уважительно кивнула и, попрощавшись, удалилась. Солнце плыло медленно по серым небесам, изредка выглядывая из-за морока туч, но лучи его уже не грели так, как летом. Лиса ёжится, и холодок бежит вдоль позвоночника — как будто кто-то наблюдает пристально из-за угла, как будто взгляд чей-то оказался настолько липким, что оставлял следы. Обернувшись украдкой через плечо, лисица никого не обнаружила. Не к добру: порой гораздо лучше увидеть кого-то, чем не приметить никого. Пожалуй, она не удивится, если вдруг перед лицом вырастет глазастая спина с широким некрасивым ртом, полным острых зубов, и попробует перекусить лисьим мясом. Ките-охия заворачивает за угол, и говор рынка стихает, чем дальше она отходит, блуждая по спокойным аристократическим кварталом. Золотые листья ещё держались на деревьях, пусть особо сильные порывы ветра и срывали некоторые из них, хватали, тянули за собой, разбрасывали всюду — под ногами вновь хрустит, как в лесу. Невольно лиса останавливается и вдыхает, прикрыв глаза. Иногда нужно остановиться и оглядеться вокруг, подмечая преходящую красоту момента. Всего одно дуновение ветра — и мир необратимо изменится… А если всматриваться особенно пристально, то можно вдруг приметить странный, неказистый домик, какому уж точно тут не место. Поддавшись странному порыву, ките-охия следует к нему: одноэтажному, деревянному домишке, втиснувшемуся в конце широкой улицы. Тени вековых деревьев закрывали его от чужих любопытных глаз, но теперь, когда кроны поредели, его стало особенно остро заметно; но как бы ни пыталась ките-охия понять, видела ли его раньше хоть раз, так и не смогла. Должно быть, просто не обратила внимание. Лиса стучится деликатно один раз, и дверь ей открывает низкая немолодая женщина с тонким ртом и тёмными глазами, у которых залегли глубокие складки. Та смотрит снизу вверх пристально и тяжело — и от такого взгляда тревожно поёжится хочется, да только природная гордость не позволяет. Лицо чудится смутно знакомым. — Надо же, — вместо приветствия проговаривает женщина, словно смакуя каждое слово. — Кого точно не ожидала увидеть у себя на пороге, так это тебя, Ши. Не уважишь тётку Ай, не зайдёшь на чай? — Тётушка Ай, а Вы тут что делаете? И изумление лисье — искреннее.