Прикрой меня

      Меня сложно впечатлить. Обычно это мной все вокруг впечатляются. Потому что впечатление я произвожу ого-го. Бывает и так, что кто-нибудь падает замертво. Правда, не от впечатлительности, а от дыры в груди. Орм никогда не умел держать себя в руках, и даже если операция завершена: любой косой взгляд в мою сторону — и Орм стреляет точно в лоб. Если не повезет. Если повезет — в грудь. Мне редко удавалось его остановить.       В этот раз Орм целился прямиком в твой блестящий от пота лобешник. Мне стало смешно, потому что ты был так же жалок, как сторожевая псина в окружении волков. Повсюду тела, кровь, осколки хрусталя (бокалы вперемешку с итальянской люстрой), и ты. Посреди всего этого хаоса сидишь в кресле, карикатурно скалясь и прижимая ладонь к окровавленному боку. Кажется, там осколок.       Все же я успела ладонью наподдать снизу по Ормову дробовику, и дробь улетела в стеклянный купол, который и так уже прошел самый настоящий ад, и, причем, почти выжил. Этот выстрел его все же добил, и осколки посыпались на тебя сверху, а ты даже не прикрылся руками. Так и сидел неподвижно, только глаза закрыл.       — Тира, — одной рукой ты держался за рану, второй опирался о кресло, чтобы не свалиться с него и не выглядеть еще позорней. Поэтому пришлось тебе слегка тряхнуть головой, чтобы хотя бы часть стеклянной крошки ссыпалась с твоих волос на пол. — Вот так встреча. Этот годзилла — супруг твой, что ли? Иначе чего это он так взбесился?       Ты улыбаешься самой уверенной и противной своей улыбочкой. Губы у тебя исцарапаны так, что сочится кровь, но от этого ты не становишься менее привлекательным.       Я поворачиваюсь к Орму и улыбаюсь настолько нежно, насколько может позволить мне собственное амплуа. Орм неохотно отступает, заметив в глазах моих — в противовес нежной улыбке — бешенство. Орм хороший мальчик, и понимает, что поступил неправильно. Орм не станет возникать, даже если сочтет мои решения неверными. Орм не в том положении. И поэтому Орм опускает дробовик и уходит, хрустя подошвами грубых ботинок по крошеву из стекла как по снегу.       Я поднимаю с пола совершенно целый бокал. Он красивый. Как ты. Он сверкает. Как ты… Я поворачиваюсь к тебе, и ты смотришь на меня своими глубокими янтарными глазами. В них есть что-то, что всегда было мне нужно. Когда-нибудь я их тебе выколю.       Я показываю тебе бокал, верчу его в пальцах, запечатываю в стекло световые блики, отражение твоих глаз и выражение лица. А затем с силой разбиваю о спинку кресла, на котором ты сидишь — совсем рядом с твоей головой.       Ты облизываешь губы и улыбаешься, чуть сощурившись. Даже не вздрогнул. Мразь.       Меня сложно впечатлить, но, признаюсь, тебе удалось.