Прикрой меня

      Отлично помню, как это было. Я сидел в углу, за одним из самых больших столиков, рассчитанных человек на пять-шесть. Сидел и ждал. Я знал, что ты придешь сегодня, и что именно сегодня ты меня заметишь. Весь этот бар знал, что так и будет.       Около месяца ты настойчиво приходила сюда, сидела одна, в платье, бессовестно оголяющем твои нежные тонкие плечи и изящный узор ключиц. Платья каждую неделю были разными, и я не переставал любоваться тобой, объятой светом стробоскопов. Ты была произведением искусства — в не менее искусных подрамниках.       Ты искала меня глазами, но не знала, как я выгляжу. Вернее, знала, но знала неправильно. Надо лучше проверять свои источники, Тира. Глупышка. Даже ни разу не заговорив с тобой, я знаю, что творится в твоей голове. Какие мысли тебя посещают. От чего ты плачешь по ночам, даже если держишь образ железной леди в каждый момент своей жизни, когда ты не наедине с собой.       Сегодня у тебя немного усталый вид. На протяжении месяца ты была настороженно-вежлива и учтиво отказывала всем мужчинам, предлагавшим тебе приятно провести время — будь то обмен номерами, свидание, прогулка или просто бесхитростный секс на одну ночь. Я знаю, что тебе до чертиков надоело сидеть здесь часами напролет, и каждый раз вытаскивать из проруби крючок без рыбы. Даже червяк оставался нетронутым, что было еще обиднее — ты не знала, есть ли в этом водоеме нужная тебе рыба. И, пожалуй, если я не вмешаюсь, ты пойдешь и спустишь собак на своего информатора. Это, конечно, того стоит, ведь он заслужил, но таков уж сценарий, что я не в силах этого допустить.       Ты поднимаешься и направляешься к выходу. Месяц — большой срок (хоть ты и ждала этого момента долгих семь лет), а ты не профессионал слежки, и поэтому тебе уже все равно, и ты не смотришь по сторонам. Ты проходишь мимо, не взглянув мне в лицо, и я касаюсь твоей руки пальцами, будто случайно.       Ты замедляешься и плавно поворачиваешься ко мне. Рефлексы у тебя отличные, не говоря уже о чутье. Не спрашивая разрешения, опускаешься мне на колени. Я делаю удивленное лицо, и чувствую себя полнейшим идиотом, хитрость которого раскрыли. Конечно же, ты поняла, что это прикосновение не было случайным.       — А вы не слишком стараетесь, — ты поправляешь лямку платья и закидываешь ногу на ногу, поводя изящной ступней в остроносой туфельке на шпильке. Если бы ты знала, как я расстарался ради этого момента, то завыла бы от досады.       — А вы не слишком веселитесь, — парирую я, простодушно улыбаясь, и отпиваю виски. Ты внимательно смотришь мне в лицо, пытаясь понять, в чем подвох, но я чист, как первый снег, и тебе не о чем волноваться. Перехватываешь мою руку со стаканом и невинно улыбаешься:       — Можно?       Я облизываю нижнюю губу и провожу кончиками пальцев вверх по твоей спине, пока ты делаешь глоток, и чувствую, что вторая твоя рука ложится мне на плечо.       Ты устала выслеживать этого мудака, я знаю. Однако ему очень льстит твое пристальное внимание, и поэтому он вынужден приблизиться еще немного, чтобы получше тебя рассмотреть…       — …Дай мне свой номер, — из твоих уст звучит так просто. Ни о каких «не мог бы ты…» или «пожалуйста, дай мне…» не может идти и речи.       — Зачем это? — я провожу по твоей обнаженной спине подушечками пальцев и нежно целую в макушку.       — Дай мне номер, — интонация меняется, и ты в мгновение ока из мягкой и податливой становишься твердой, как холодный камень в праще Давида, готовый к смертельному броску.       — Я тебя не боюсь, — усмехаюсь и глажу тебя по голове. — Просто скажи, зачем. Разве у нас есть причины, чтобы видеться повторно?       Я делаю вид, что тактично не замечаю того факта, что вся твоя спина — один сплошной ожог, неестественно розовая кожа, переходящая в пигментные пятна. А у меня ком в горле.       — Не приходи больше в тот бар, — ты смотришь так серьезно, что я начинаю широко улыбаться. — Там бывает очень опасно.       Как это трогательно. Ты — маленькая лгунья. А я обожаю ложь.       Именно она стягивает людей сильнее самых прочных связей.