Прикрой меня

      Я подношу сигарету ко рту и затягиваюсь. Легкие обжигает, и я запрокидываю голову, выпуская наружу сизую струйку дыма. Уже две недели ты не появлялся в том баре, как я тебе и сказала. Улыбаюсь. Какой ты оказывается послушный мальчик.       Если бы мне не нужно было найти другого… Совсем другого. Отвратительного и непослушного.       А мне становится тепло от одной только мысли о твоих медово-коньячных глазах. С тобой так хорошо. И я постоянно думаю о том, что так не бывает. Не хорошо, нет. Не бывает таких совпадений. Что-то в тебе не так, и мне необходимо узнать — что, но ты осторожен, как полевая мышка, способная при угрозе вмешательства в личное пространство превратиться в медведя-шатуна и порвать даже девушку, с которой состоишь в туманных отношениях. Скорее половых, чем душевных.       Ты ничего не требуешь. Ни информации о том, кто я, откуда взялась, какова история моего болючего молчания. Ты просто смотришь на меня своими всевидящими глазами и будто все знаешь. В свою очередь, я не знаю о тебе ничего.       — Что же ты за человек, — бормочу я, прикусывая нижнюю губу, и, смяв сигарету о крышку мусорной урны, захожу внутрь офиса.       — Орм сегодня не в настроении, — смеется Клара, закрывает за собой дверь и подсаживается ко мне на диван.       — Как всегда, — спокойно отвечаю я, откидываясь на спинку и нервно подергивая носком туфли. — Нашла?       Клара молча демонстрирует мне содержимое сложенного в четыре раза листа.       — Да, тут придется брать Орма с собой.       …И вот ты сидишь передо мной в кресле, и, если бы я могла, я бы всадила ножку от разбитого бокала тебе в шею. Все встает на свои места, и теперь мне ясно. Ясно, откуда ты взялся в том баре. Ясно, почему ты вел себя так спокойно, будто знал обо мне все. Ты действительно знал обо мне все. А я о тебе — ни-че-го.       — Прости… — твой голос ровный и спокойный. Ты никогда не даешь эмоциям взять над собой верх. Как и в тот день.       — Мне очень часто снится один и тот же кошмар, — сквозь зубы цежу я, запуская пальцы тебе в волосы и сжимая пряди, чувствуя, как мелкие осколки стекла впиваются в мою кожу. — Повсюду огонь, и дети кричат от ужаса. Я тоже маленькая. Прямо как тогда. Одежда на моей спине горит, и я не могу пошевелиться, а он стоит и смотрит. Я ненавижу его. Он был единственным, кому я доверяла. В его глазах пляшет желтое пламя. Кто же это, Винсент?       — Мы были детьми, — ты делаешь жалобные глаза, но это игра, актерская игра, потому что ты никогда не испытывал вины за свое бездействие.       — О, нет, только ты среди всех нас был сукиным сыном! — не сдерживаюсь я и наотмашь бью твое красивое лицо. Передразниваю: — «Мы были детьми»! Ты сын собаки, ты животное, не способное на эмпатию, на сострадание, на чувства! Я любила тебя!       — Однако все эти две недели я устраивал тебя как самый комфортный партнер, — ты улыбаешься, а я готова завыть от гнева и бессилия. — Не этими ли своими качествами я покорил твое уставшее от ненависти сердце?       — Ты абсолютно мне омерзителен, — по моим щекам текут слезы, а ты осторожно кладешь руки мне на талию.       — Мне правда жаль. Прости.       Я посылаю тебя на все четыре стороны, но сил отстраниться нет. Я чувствую знакомый запах, и ноги слабеют.       — Ты чудовище, — всхлипываю я, обнимая тебя за шею.       — Говорит мне девушка, застрелившая двух ни в чем не повинных охранников и всадившая вилку в глаз третьему…       — Заткнись, сука, иначе я тебе глотку вскрою, — почти истерически ору на тебя я. Ты не имеешь права упрекать меня ни в чем, после всего, что сделал.       — Ладно, ладно, иди сюда, — ты притягиваешь меня к себе, и я чувствую кровь у тебя на губах, кусаюсь и царапаю тебе шею.       — Я все равно тебя убью.       — Как скажешь.       В твоих глазах смеется желтое пламя.