Прикрой меня

      Ты не даешь мне обнимать тебя со спины. Не знаю, защитный рефлекс ли это, или просто твой каприз, но от этого я чувствую себя ужасно. Я хотел бы защищать тебя. Но ты научилась защищаться сама, причем много лучше. К тому же, спину свою ты не доверила бы никому, что уж говорить обо мне — я тебя в нее ранил.       Каким бы я ни казался тебе черствым, у нас с тобой один кошмар на двоих. Столько искалеченных судеб. Глупая случайность. Я помню все очень хорошо. Потому что вижу это каждый день во сне. Ты помнишь? Конечно помнишь, что за глупый вопрос.       Ты все помнишь. И никогда не забудешь.       На самом деле, для меня очень сложно находиться рядом с тобой. Мы все же не дети. И очень многое изменилось с тех пор. В особенности внутри меня. Каждая секунда рядом с тобой жалит меня, как злая разъяренная оса. Я не могу простить себе ничего из того, что случилось. Ты должна меня понимать.       В тот день весь детский дом был объят адским пламенем, и не спасся никто, кроме нас с тобой и еще пары детей. Мы всего лишь планировали побег и хотели отвлечь охранников небольшим происшествием — возгоранием. Честно говоря, никого из них не было жаль. Тебе тоже, признайся, ну признайся же. Ни жирных охранников, не упускавших возможности дать мне пинка под зад, а в твою сторону отпустить сальную шутку. Ни медсестру, выдававшую вам грязные кухонные тряпки вместо прокладок. Ни жестоких девчонок, разбивших тебе нос о скамейку только за то, что дружила со мной. Никого из них тебе никогда не было жаль.       Твой кошмар — беспомощность. Твоя беспомощность под обвалившейся горящей балкой. Боль. Адская боль от пожирающего твою спину пламени. И я, который не мог ничего сделать и просто стоял и смотрел в ужасе. Единственный раз, когда я не смог тебе помочь. Один-единственный. И его хватило, чтобы развалилось все, что было нам обоим так дорого.       Я не знал, что ты выжила. Но в новостях прочитал о девочке, которая сама выползла из пожара. Я не стою и мизинца с твоей ноги, ты всегда была сильнее меня, просто не знала об этом.       Я провожу пальцами по твоей обнаженной спине, и ты вздрагиваешь во сне, бормочешь что-то, и вдруг распахиваешь глаза. Я быстро обнимаю тебя, а ты брыкаешься и плачешь, и мне невероятно больно от этого. Прости. Прости.       Даже без описания внешности, я узнал бы тебя в любой момент, если бы просто встретил на улице или в кофейне. Ты осталась таким же маленьким и беззащитным лисенком, только теперь научилась угрожающе распушать хвост, и знаешь, в каком месте рвать артерии на шее. А вот ты меня не узнала. Глупая. Неужели я так сильно изменился?       Впрочем, да. Сильно. Сложно сказать, в какую сторону. Мы с тобой оказались по разные стороны баррикад, и нет ни плохой, ни хорошей стороны.       — Как мне объясняться за ту гору тел, что ты оставила под куполом позавчера? — я тру переносицу пальцами. — Как долго я еще смогу не отвечать на звонки начальства, чтобы остаться в живых? Что мне делать, Тира?       Когда ты успокаиваешься и снова засыпаешь, я поворачиваюсь на спину и закрываю глаза ладонью. Вниз по щеке стекает обжигающая капля. Сколько боли в нас… Я не представляю, как ты выносишь ее без цинизма и скепсиса, которые я сам использую.       Каждый день ты смотришь на меня диким зверем, и в тебе борется столько сторон, что нет возможности выбрать правильную, потому что все они — неправильные и искалеченные. Я всегда понимаю, что ты чувствуешь. Просто не говорю об этом. Разве поэтому я бесчувственный?       Каждый день все заканчивается одинаково. Ты сдаешься и прыгаешь в мое пламя, только бы снова побыть вместе — как тогда. Но тот портал в прошлое, который я открываю тебе своим присутствием — он никогда не исцелит нас. Твои раны не залечить, и ты делаешь их только глубже, только еще более страшными и рваными, чем ранее. Ты убиваешь себя ежедневно ради мгновения счастья, и я боюсь, что не смогу тебя остановить.       Мы любим друг друга каждый день, но тебя разрывают противоречия, и каждый раз ты плюешь на свой внутренний конфликт, кусая мои губы и направляя мои ладони.       Я люблю тебя слишком сильно, чтобы позволить тебе умереть вот так, как наркоманке в вечном передозе тактильных оргазмов и ментальных переломов.       Ты всхлипываешь во сне, и сжимаешь ладонь, лежащую на моей груди, в кулак.       Да, ты права. В тот раз я бездействовал и просто стоял и смотрел. В этот раз стоит перебороть свой страх и принять верное решение. Пусть даже для этого придется убежать, как тогда.