Аномалия Вестерова. Ошибка 220.

На второй день жизнь на корабле стала вливаться в рабочее русло. Беготни стало меньше, и вне рабочих кабинетов можно было встретить лишь группы задумчивых ученых. Вчера Эйран обошел лишь несколько отсеков со сломанными камерами, а сегодня пошел просто знакомиться с экипажем. Раньше ему приходилось общаться в основном с незаконопослушными, но обычными гражданами Объединенной космической федерации ЦентОса, а ученая знать встречалась либо в роли жертв, либо, если повезло, в виде случайных свидетелей. На родной планете делами высшего общества занимались особые департаменты, состоявшие из представителей этих же элит и Тэнгер по началу тушевался перед огромным количеством профессоров, докторов. Но уже через несколько рейсов и пары доходчивых лекций от участливых Глав службы безопасности, Эйран привык к специфике общения. Не на всех планетах высшее образование доставалось только благородным. Да и субординационная лестница на всем научном комплексе была гораздо площе. Пора пойти познакомиться с самыми проблемными отделам. Отдел исследования физических явлений был одним из самых больших и самым закрытым. Что они там делают, что изучают, остальным было мало понятно. Зато если у них что-то шло не так, об этом узнавал весь корабль. Это несмотря на то, что у них был отдельный вынесенный модуль полигона. В самом начале рейса сюда приносили все что после входа в Аномалию начинало выглядеть или вести себя необычно. — Парни, открывайте. Детектив пришел. — Эйран потренькал своей картой доступа к закрытому отделу и зажал локтем кнопку переговорника. Ответа не было, и он применил особое заклинание вызова. — Пончики принес. — О, дек! Привет. Извини, все заняты были, — в шлюзовой камере поприветствовал его незнакомый голос. Детектива проверили на радиоактивность, лишнее излучение и пропустили в коридор небольшого отдела. Эйран скинул коробку с приманкой на стол чтобы запах понесся по кабинетам. Провозить запас замороженных пончиков и блок сигарет для налаживания социальных контактов вместо положенных пяти килограммов личных вещей был его лучшей идеей с первого рейса. — Да ничего. Пончики только горячие — руки жгут. Подсобите с уничтожением. На второй день работы или на третий от пробуждения практически все уже восстанавливали вкусовые рецепторы. А вот кухня не поспевала за запросами экипажа. — Что как, парни с задачами на этот рейс? Нам ждать электроштормов, странных звуков или пятен двойной гравитации? — продолжил Эйран, когда собралась большая часть отдела. — Не дек, все тихо-скучно, на расслабоне. — С улыбкой протянул астрофизик.- Ну если Аномалия сама не решит нам чего-нибудь такого подбросить. — А по плану в этот раз унылая теория Сользберга. — Подожди, вы ее уже тестировали. — Эйран из всей теории запомнил только имя. — Да, уже полгода мусолят, не уймутся. Временные аномалии до сих пор не дают покоя профессору Изалии. Но сама она сюда не хочет, зато планы высылает — будьте добры. — Да уж. А с корабля чего-нибудь интересного натащили, или в этот раз все спокойно? — У нас все по протоколу, детектив. — Старший лаборант, доктор Мин Ли Нау, молча наблюдавший за разговором, ответил за притихших коллег. — Левитирующую панель и Очень-горячий-держатель-для-сканера мы оформили. Олиг уже занимается исследованием. А так все тихо. — А вы правда детектив? — Олиг съел свой пончик быстрее всех. — Зачем нам на корабле детектив? — Новенький, да? — Эйран демонстративно закурил сигарету. Тема была ему не очень приятна, но так или иначе всплывала каждый рейс. — По штатному расписанию я Старший офицер службы безопасности 1 класса. Так сказать, с умением читать отчеты о вашем вскрытии и писать свои о том, кто что творил в рейсе и как нарушил технику безопасности, что это привело к жуткой смерти. Ну и мне по инструкции положен Детективный анализатор, а значит я детектив. Еще вопросы? — А тут бывают убийства? — Конечно, бывают. — Хотя их сложность стремится к упражнению из учебника. Справится и инспектор. — Люди везде люди. Но тут еще и аномалия некоторым на мозги капает. Так что, если заметите за собой нездоровые мысли — сразу же к психиатру. Это совершенно не наказуемо и даже поощряемо. За проявленную ответственность. Следующими был ботаники, и их на станции на этот раз было всего трое на четыре полноценных отсека. — Как стажер? — Эйран кивнул на юношу неотрывно следовавшего за начальником отдела. — Смышленый? С Ростианом Ботисовым они работали несколько рейсов подряд и приятельствовали. После того как разрешили несколько процедурных противоречий. — Да ничего вроде. — ботаник протер рукавом щеку — Травку-зеленушку вон уже вырастил. Сегодня салатики будут на ужин. А так, в анкартеры отуса не лезет, четвертый сектор между собой не скрещивает. — Кстати, опять весь рейс репкой-редиской питаться будем? — Не, у нас по плану тыквенные — кабачки, огурцы, если повезет арбузы, будут. — А на десерт что? — Так я ж говорю: дыни, арбузы, тыквы. — Я не про это. Я знаю, что значит, если в ботанической прямо перед камерой начинают выращивать первым делом во-о-от такое вот дерево. Давай колись, какая контрабанда на этот рейс. — Слушай, ну если знаешь, то что за вопросы? — Чтобы потом у нас проблем не было, и мы физиков из шлюзов не вытаскивали. — Не, мы таким больше не занимаемся. Да честно, про тот рейс наслышан. Таких проблем мне не надо. Это ты химиков стращай. У нас вон мелкий кустик растет, но он легкий совсем. Ничего такого, как твой табак. — Один всего? — недоверчиво посмотрел на ботаника Тэнгер. — Ну два кустика, и еще там горшочек этейской. Ну сам посмотри, только это не сдавай Норманду то, он говорят это.- Ростиан скорчил суровую мину. — Все законно даже по нормам станции. — Но не в рейсе. Как дыньки будут… — Оставим тебе самую сладкую, дек. У нас на сладости в этом рейсе уже заказ пошел. — Биологи или повар наш? — Биологи дрожжей отсыпали, через пару дней будет что опробовать. Присоединяйся и ваших зови. Такой точно браги не пробовал. Ну и наконец те, у кого доступ был практически во все помещения корабля. Инженеры общаться с Эйраном не захотели. Все конечно поздоровались на бегу, нецензурно пожаловались на физиков, на смотрителя, на медиков, и так же быстро убежали. На месте остался только Турин Остаков, который с ненавистью смотрел на терминал управления. — Нет, я понимаю, запретили сюда ИИшку даже простую проносить, но почему-же обязательно ставить такое шуанское барахло то? — Дешево. Оптом на распродаже. Пока это не стало антиквариатом. — С инженерами пончики не прокатывали. В первые дни те носились в своих скафандрах, ригах или просто усиленных костюмах, и перчатками пончики брать неудобно. Зато сигареты шли на ура. — Как там с кабинетом психа? — Дурдом. Но вроде перенесли или отгородили. Я не следил. Зато столько времени на это угрохали. Блин, использовали бы нормальное оборудование. А не эти дореволюционные терминалы, все было бы быстрее. — И было бы веселее. Не слышал, что ИИшки вытворяли на первых рейсах? Вы бы тут рехнулись чинить. Ну если бы выжили. — Я просто с этого интерфейса дурею. Еще и на полную мощность не включишь, генераторы — такие же дохлые, и сокеты ограничены. Нет ты смотри, он у меня перезагружает логирование уже час. Зато спецов по такой архаике знаешь сколько? — Ну, я троих знаю. — Я четвертый. И все… Нам тут к планшетам не хватает телефонов и эти как их — дискет. И никаких имплантов. Все ручками, все глазками. — Ну кроме одного. Зато самого прогрессивного. Я даже отдельную страховку на него подписывал. — Эйран почесал за левым ухом. А кстати, я кривые двери в техи помечал на плане корабля. Запустишь полную проверку? — Ну, не дек, ну не души ты людей. — Та-а-ак. — Я-то сделаю, но бегать чинить каждую поломанную дверь не буду. Оно постоянно сбоит. Дай людям уединение. — Знал бы ты что они там в уединении делают. — Знаю. И даже делаю сам. И что делаешь ты — не спрашиваю. — Я тоже не спрашиваю, пока потом в коридорах не начинаются выяснения кто кого и куда. Эйран в свободное от работы время курил и проходил Лучшие пятьдесят космических гонок Оссии на своем планшете. А для этого ему вполне хватало уединения в жилом боксе. Но спор этот был почти таким же ритуальным, как и с ботаниками. Ни один рейс еще не прошел точно по протоколам.

***

Двери в технические туннели между ботаникой и кухней так и не починили. Они стабильно ломались первыми во всех рейсах и до них ну никогда не доходили руки инженеров. Это был самый широкий тупик, из которого ближе всего бежать и за закуской, и за самогоном. Собираться начали еще с ужина, так что Тэнгер пришел уже в шумную компанию. Инженеры заботливо притащили лавочки, ботаники столы, а все остальные чашки и кружки. Лишь новички выделялись корабельными стаканами. На корабле и так было не очень много чего позволяющего выразить свою индивидуальность. Эйран громко поздоровался с присутствующими и, подхватив на тарелку малосольных огурцов и кабачков, вареное синтмясо и конечно же целую кружку очищенной браги, уселся неприметно в угол. Почти всех пришедших Эйран уже видел за первую неделю, но их все равно представляли. «Леон Фон Шнейт наш врач-лаборант на эту смену. Он к нам аж из Даримской медицинской академии долетел. Где это, кстати?» Или " Эрнольд Хольт главный по таблеточкам. Я кажется с вами, Коррол уже летал. Вы мне вентиляцию заваривали на 193м». Эйран молча подавал руку и вежливо кивал на приветствие. Поскольку сидел он чуть в стороне и в темноте, от него быстро отставали и он продолжал наблюдать за учеными. Первым делом выпили конечно за успех миссии. Второй тост всегда забавлял Эйрана — за тех, кто не проснулся и сейчас во благо медицины пошел на запасные органы. Он еще ни разу не был виновником тоста, но удивлялся энтузиазму тех, кто уже побывал на прошлых рейсах «почетным донором». Третий конечно же был за присутствующих, а дальше разговоры уже не прерывались. Как обычно самая жаркая дискуссия разгорелась вокруг самой Аномалии Вестерова, в которой сейчас и находились они все. Астрофизики в очередной раз увидели со своих наблюдательных камер неожиданную туманность в скоплении давно привычных. И теперь наперебой пытались объяснить как такого не может быть инженерам. — А у меня есть теория! — Ааа-фиии-геть! Дайте две! — Да заткнись. А что, если вся эта аномалия — это огромное инопланетное существо? Которое мы не можем постичь и увидеть целиком. И в каком-то этом его измерении мы влетаем ему в рот. Кончай ржать! Поэтому у него и есть ограничение на размер и сложность цельных влетающих объектов. Как Стендан не может запихнут в рот целую овцу. Хотя… с такой-то харей… — У самого у тебя харя! — И поэтому мы влетаем на нашем кораблике огромной космической шакурмой… — Ммм. не отказался бы сейчас от шакурмы. — Индвайской, двойной с сыром. — Слышь Берти, а ты можешь нам шакурмы скрутить? — Магу, на ни сдезь. — Так вроде тесто есть, мясо насинтизируем, или вон мартышек в лабе возьми. А огурчики у ботаников уже есть хорошие. Хрустят! — А саус? Саус я типе из чаго сделаю? Самае важнае эта же саус! Тут жэ в диспансере ничаго нет! Соль да пэриц! — Эх, блин… А я уж даже запах себе представил… — Ага, с мартышками. А где-то это деликатес. — На Рамонеге любое мясо деликатес. — Макаки они не для еды, изверги. Они для науки! Они это… Они моделируют человека. — Мы тут все моделируем человека. — И короче, путем хитрых преобразований, эта шакурма… А вон Ханик или профессор если протрезвеет, расскажет каких именно. Вся эта непонятная фигня и случается случайно. — По случаю — Ой, да че ты придираешься. Я тебе может тайну вселенной рассказываю. Откуда все эти артефакты. И странности. И даже верилиум ваш. — А представляете как мы этому существу туда-сюда шлынгать надоели?! — Может ему нравится. — Так мы э-это в обе стороны летаем. И получается, что если четные это шакурма, то нечетные рейсы это… — Фу гадость какая! — Ну никто ж не знает, мы влетаем в тоже отверстие, из которого вылетают или в другое. — Но если бы твоя теория была хоть отчасти верна, то ничего из происходящего здесь не повторилось бы снаружи… — Ой, ученые подтянулись. Может это остаточный эффект. — А я другую слышал. Что вселенная наша в этом месте порвалась и мы пролетаем сквозь складку реальности. И все эти туманности и сигналы просто просвечивают сквозь полотно. — Ага, и что разрыв будет только больше! Он разделит галактику надвое и мы никогда не попадем больше на Гантериту. — Это, кстати, косвенно подтверждается данными рейса 147 с радиобуями, что всплыли в поясе Ориона. Через 2 года правда. — Аномалия не такая уж и большая, в космических масштабах. И нет никаких данных что она увеличивается. Правда границы меняются. — Ой, да знаешь сколько теорий уже насчет этой аномалии за десять лет накрутилось? Если за каждую теорию платят, а потом выделяют гранты на рейсы. То не удивляюсь, что можно сборник уже издавать с одними только аннотациями. — Смотрите какую красотку я принес! Альбиной назвали, совсем без пигмента вышла.