Энтальпия

      Горечь на языке стала уже почти привычной. Воздух в маленьком сквере у ворот школы, где Олег, сидя на чемодане, коротал время до прихода друга, был пропитан свежестью от недавно прошедшего дождя. Сегодня было спокойно, солнечно и совсем не жарко даже в черной кофте с длинными рукавами. Этот вечер мог быть почти милым, но Олег зачем-то упорно заставлял себя давиться крепкой сигаретой. Синий винстон, прямо как в тот день… Тошнотворной горечью воняло так сильно, что она перекрывала все остальные запахи и даже чувства. Казалось, что если закрыть глаза, то можно снова оказаться в той прокуренной квартире. Услышать хрипы в соседней комнате…       Олег раздирал свои старые раны об эту чёртову сигарету. Разбивался об нее, словно волна об острый утес, и находил в этом почти удовольствие. Вся ненависть к себе концентрировалась на горящем кончике, который с каждым затягом медленно приближался к его пальцам, и Олег, стряхивая пепел, смотрел только на него. За последние несколько месяцев он так привык чувствовать себя паршиво, что поймав мало-мальский дзен, пугался своей безэмоциональности. В последний раз, когда он позволил себе не чувствовать, произошло слишком много всего плохого. Он должен был — обязан — поддерживать связь со своей душой, даже если ради этого приходилось раз за разом раздирать ее об сигарету.       Сложно было понять, как сколько эмоций могла причинить ему эта палочка, зажатая между указательным и средним пальцами левой руки — почти аристократический жест. Правая рука плетью свисала вниз. Он едва ли её чувствовал, упорно выгоняя из головы разлитую по запястью тугую боль. Его врач говорил, что болеть не должно, что это все психосоматика и прочая лабуда. Но боль все равно присутствовала, очень реальная и упорно не желающая признавать себя лишь плодом больного воображения. Хотя и вполне материальный ибупрофен, который Олег в последнее время глотал как конфеты, не был для неё аргументом. Это тоже стало привычным фоном его жизни.       Олег курил и, сощурившись, смотрел в даль, разрываясь между ощущениями себя здесь и себя там, где пахло сигаретами, в истерике кричала мать, а он, как в тумане, собирал вещи, чтобы навсегда свалить из той проклятой квартиры. Там, где синело чужое лицо, а под пальцами скользила густая теплая кровь — целое море. Образы смешивались в причудливую кашу, перетекая из одного в другой. Как ни старался, он никак не мог восстановить последовательность. Иногда он думал, что помнит все с кристальной ясностью, как если бы это происходило прямо сейчас, а не полтора месяца назад, и в то же время отдельные яркие картинки никак не желали складываться в логичный сюжет. Все это казалось просто дурным сном. Иногда он почти верил, что на том злополучном концерте все же принял соли вместе с Мальвиной, а все остальное ему привиделось в трипе. — Привет! — Радостный голос за спиной стал полной неожиданностью.       Олег вздрогнул, поднимая глаза, и тут же постарался натянуть улыбку на свое лицо. Получилось не очень-то правдоподобно. Вадим нахмурился, кусая свои и без того воспаленые губы — пожалуй, единственное, что выдавало, насколько ему тоже несладко пришлось этим летом. В остальном, он оставался все таким же утонченно красивым, как диснеевский принц: ровная белая кожа без единого прыщика, блестящие за квадратными очками стальные глаза и едва-едва, ровно до необходимой естественной небрежности, растрепанные волосы, окрашенные у лучшего колориста в платиновый блонд. Разве что простые однотонная футболка и джинсы не позволяли прямо сейчас вывести его на подиум как лицо безумно дорогого модного дома. — Привет. — Олег кивнул, поднимаясь с чемодана.       Он тут же завел левую руку Вадиму за спину в подобие не очень ловкого объятия. Сигарета все еще оставалась зажатой между пальцами, и он приложил все усилия к тому, чтобы не подпалить другу отросшие практически до плеч выбеленные пряди. Олег почувствовал легкий укол зависти к его прическе. Его собственные волосы за полтора месяца едва ли успели превратиться в не слишком аккуратный армейский ежик, и каждый раз, глядя на себя в зеркало, он чувствовал тошноту. Его согревали только мысли о том, что это точно был последний раз. Больше он никому и никогда не позволит обрить себя на лысо. Да и отец побрезгует прикасаться к нему после всего. — Ты совсем сдурел курить прямо на пороге школы? — ахнул Вадим, показательно откашлявшись и отходя на шаг. — Пойдем? — фыркнул Олег, проигнорировав его замечание, и показательно затянулся в последний раз, бросая окурок под ноги. — Еще Максима ждем, — решительно отказался Вадим, и тут же его глаза потеплели на пару тонов, а губы тронула легкая улыбка. Он старался по привычке прятать свои чувства, но влюбленность была едва не написана у него на лбу. Он и правда сильно скучал по своему парню. — Долго? — вздохнул Олег, возводя глаза к небу. По правде сказать, в гробу он видел и самого Максима, и странную привязанность Вадима к нему, но кто б спрашивал его мнения. И Вадим это прекрасно понимал. — Не очень, — отрезал Вадим, одним колким взглядом предостерегая Олега от новой сигареты.       Меньше всего на свете ему хотелось начинать учебный год с выговора. Он хоть и закончил прошлый семестр с не самым лучшим табелем, все же в глубине души оставался отличником. Послушным мальчиком, который дорожит своей репутацией. И пусть прошлый год научил его, что неукоснительное следование всем правилам не сделает его счастливым, он все же решил придерживаться хотя бы базовых внешних приличий. А курение в двух шагах от проходной этому совсем не помогало. — Как твоя рука? — попробовал перевести тему он. — К сожалению, пока не отвалилась, — вздохнул Олег с насильственной ухмылкой.       Ему было неприятно натягивать одну из своих традиционных масок при друге, но еще неприятнее для него видеть в чужих глазах испуг и плохо скрываемую жалость. Олег и сам прекрасно справлялся с тем, чтобы жалеть себя. Его подушка ночами видела столько слез, что ее впору было выжимать, но решать проблемы это не помогало. Тупой круговорот воды в природе. Вадим был для Олега хорошим другом, даже слишком. Именно поэтому его стоило держать на расстоянии, не соблазняя перспективой приглядывать за больным и убогим. Чувствовать себя таким Олегу было невыносимо. — Не говори так, — одернул его Вадим с интонацией строгой училки. Еще и поправил очки жестом ботаника-заучки. — Хорошо, не буду, — хмыкнул Олег, отворачиваясь.       Он потянулся было к сумке на плече за пачкой и новой сигаретой, как выше по улице показалась фигура. Было слишком далеко, чтобы Олег мог разглядеть лицо, но что-то подсказывало ему, что это Максим. Те же неловкие движения, убогие шмотки на несколько размеров больше и огромный походный рюкзак с вещами, который он, сгибаясь под весом, словно муравей, тащил на своих плечах. Олег не питал к этому парню теплых чувств, хотя в конце прошлого года они почти стали друзьями, пока он по просьбе Вадима готовил его к экзаменам в хим. класс. Это было словно в прошлой жизни. Сейчас Максим не вызывал в Олеге ничего, кроме головной боли. Его придется терпеть рядом с собой весь год.       Зато Вадим сиял, как начищенный пятак, и ничуть не стеснялся своей реакции. Стоял, в нетерпении перекатываясь с пятки на носок, и едва удерживал себя от того, чтобы кинуться с объятиями навстречу. Они не виделись несколько месяцев, а переписки и звонки по скайпу не считаются — после того, как в конце прошлого учебного года между ними едва-едва в наладилось, Вадим хотел обнимать, целовать и прикасаться к своему парню едва не каждую секунду. Он даже порывался приехать к нему летом. Или купить Максиму билет, чтобы он приехал к нему. Они могли бы гулять вместе по Питеру, ходить по музеям, Вадим мог бы столько всего показать ему… Но стеснительный Максим раз за разом отнекивался, ссылаясь на работу. Он был таким взрослым уже в свои семнадцать.       Чем ближе он подходил, тем очевиднее становилось, как сильно он изменился. Как-то резко стал серьезным, огрубел, раздался в плечах и даже, кажется, подрос на пару сантиметров. Не было в нем и тени от того мальчишки, что падал в обмороки от истощения прошедшей зимой. Этот Максим поправил здоровье на домашней стряпне, подкачался на своей несомненно тяжелой, физически сложной работе, и загорел. Вадим задохнулся от того, каким мужественным и в то же время красивым он стал. Даже закрались сомнения, а как они будут смотреться вместе, кто в их отношениях теперь «девочка». Сам Вадим тоже занимался спортом и не был хлюпиком, однако Максиму очевидно больше повезло с генетикой. От природы астеническому Вадиму совсем скоро будет и не потягаться с ним в силе.       Максим тоже улыбался. Немного криво из-за усталости, ведь больше всего после длинной дороги с тяжеленным рюкзаком на плечах ему хотелось только рухнуть на постель и никогда, никогда больше с нее не подниматься. И в то же время он был рад видеть своих старых друзей. Даже Олега, который, кажется, был совсем не рад ему, с тяжелым вздохом убирая только что вынутую пачку сигарет в карман. Вадим пожал плечами, как бы извиняясь за него, а затем в пару шагов подпрыгнул ближе и налетел на Максима, едва не сбивая его с ног. Стиснул в своих руках до боли. У Максима тут же перехватило дыхание от его напора, но затем, очнувшись, он ответил на объятия ничуть не менее крепко.       Как часто он представлял себе это мгновение, проклиная лето и жаркие дни, которые тянулись так медленно. В глубине души Максим боялся, что расстояние не пойдет на пользу их чувствам друг к другу, что Вадим вдали от него одумается и пожалеет о том, что так поспешно бросился в насквозь неправильные отношения с парнем. Но вот он тут, радостный, теплый и не стесняющийся даже Олега, который показательно закатывал глаза у них за спиной и едва не изображал приступ тошноты. Такой Вадим, смелый, нравился Максиму гораздо больше кого бы то ни было на всем белом свете. И Вадим был с ним в этом абсолютно согласен. — Какой ты… ух! А я давно говорил тебе заняться спортом, вот за одно лето как вымахал! Мне кажется, ты даже чуть выше меня стал, — восхитился Вадим, наконец отлипнув от него и теперь вытягивая руку вверх, чтобы измерить их рост. — Да ну, это неправда, — фыркнул Максим, засмущавшись, и попытался откинуть его руку. — Немного да. Если только под рюкзаком сутулиться не будешь, — бесцеремонно вклинился Олег, окидывая их обоих взглядом эксперта, которому со стороны конечно же виднее. — Привет. — Максим улыбнулся ему и протянул ладонь для приветствия. Олег окинул ее насмешливо-презрительным взглядом и даже не шевельнул своей правой рукой. Это было обидно. Максим помнил, что, прощаясь на лето, они таки пожали друг другу руки, как друзья. Что вдруг изменилось? — Ой, не принимай на свой счет. У Олега просто повреждена рука, и… Много всего произошло за лето, я тебе не рассказывал… — поспешил оправдать его Вадим, но утонул в собственной неловкости. — И не надо, — предупреждающе оскалился Олег. — Пойдем, — бросил он через плечо, развернувшись к воротам школы. — Да, пойдемте скорее. Мне кажется, я скоро пополам сломаюсь, — признался Максим, разом вспомнив о тяжести на своих плечах и ломоте в уставших мышцах. Ему необходимо было поскорее принять горизонтальное положение. И по сравнению с этими чувствами странное поведение Олега перестало его волновать.       Они пошли в раскрытую зверь КПП, по очереди показали школьные пропуска и покрутили турникет — от этих действий у каждого потеплело в груди. Эта школа была их домом весь прошлый год, тут им все было знакомо, и возвращаться было радостно, но все же немного грустно. Это последний их год здесь. Самый ответственный и в то же время он обещал быть самым лучшим за всю их школьную жизнь.       По крайней мере, так думали Вадим и Максим. Успевшие сойтись в прошлом году, они теперь предвкушали жизнь в одной комнате и множество нежных объятий и поцелуев. Для Олега же все было гораздо сложнее, перспектива быть вечным третьим лишним рядом с ними его ни капельки не вдохновляла, и все же он был рад вернуться. Интернат всегда был местом, куда он сбегал от жестокости родственников. Тут он жил самостоятельно, мог спокойно учиться и достигать своих целей, и никто был ему не указ, как главной звездочке школы. Свобода и возможности для развития — именно за это он ценил эту школу. — Мальчики! Как хорошо, что вы пришли так вовремя. Есть свободная комната на четверых: ты, Вадим, Олег и Дима… — заверещала Раиска, классная руководительница, перехватив их сразу у входа.       Её пережжённые белые волосы, свалявшиеся, словно у куклы Барби, отвратительно розовая помада, блестящие зеленые тени на веках, покрытое несколькими слоями штукатурки осунувшееся лицо — Максима она пугала теперь еще сильнее, с непривычки, наверное. Раиска отвечала ему взаимностью, неодобрительно поглядывая на своего бывшего непутевого воспитанника и стараясь, приобняв, оттеснить своих любимчиков, Вадима и Олега, от неподходящей компании. Вадим вежливо выпутался из ее цепких лап. — Максим с нами, — уверенно заявил он, протягивая руку, и Максим с довольством ухватился за нее, лишь чудом удержавшись от того, чтобы показать Раиске язык. — Максим же теперь химик, он будет жить со своими одноклассниками, разве нет? — ахнула Раиска, захлопав своими тяжелыми накладными ресницами-опахалами. — Если я снова окажусь с Дмитрием в одной комнате, клянусь, я придушу его подушкой, — очень серьезно пообещал Олег, скривившись. — Просто поселите нас втроем: я, Вадим и Макс. Эти двое лучших подружек ни за что не отлипнут друг от друга. А я с Вадимом, — едва не на пальцах разложил он, пока не добился от старухи понимания. — И все равно, вам надо найти четвертого соседа. Комната на четверых, — заупрямилась она, кажется, просто из принципа. — Данила? — подал голос Макс, тут же рассмеявшись от того, как вытянулось лицо Олега. — Ни за что, — по слогам сказал он в чистом ужасе. — А мне кажется, это хорошая идея. Я хочу жить со своим другом, а Макс — со своим. Это честно. И, думаю, вы поладите, — слишком бодро откликнулся Вадим, поддержав эту идею, очевидно, только потому, что ее предложил его парень. — Я ни с кем не смогу поладить, ты же знаешь. — Олег скривился. — Тогда тебе тем более все равно, с кем жить, — радостно заключил Вадим, оборачиваясь к Раиске, чтобы скорее сообщить, что они вроде как договорились.       Олег в который раз почувствовал себя лишним, отстраненным от этого мира. Все решили без него и даже поперёк его мнения.       «Ты же посидишь с Дианочкой?»       Олега передернуло от того, как ярко довольный голос матери прозвучал у него в голове. Он даже оглянулся затравленно, проверяя, не подкралась ли сука к его спине, и конечно же ничего не увидел. И все равно липкий страх никак не желал отпускать его. Сердце стучало раза в два быстрее, чем положено. — Не факт, что Данила вообще согласится, — примирительно заметил Максим, посмотрев на Олега с невыносимым для последнего сочувствием. — Да в гробу я видал твоего Данилу, — рыкнул Олег, злясь не столько на Максима, сколько на самого себя за то, что позволил хоть кратковременную, но слабость. — Мальчики, пожалуйста, не ссорьтесь, — елейным голосом попросила высокая статная женщина, неожиданно выплыв на высоченных каблуках из толпы.       Ее крашеные в глубокий чёрный цвет волосы были собраны в строгий пучок на затылке, и элегантный макияж, конечно же не такой убийственно яркий, как у Раиски, умело скрывал её возраст и делал её больше похожей на графиню века так из семнадцатого. То же можно было сказать и про её блузу с нарядным жабо и сливовое платье в пол. Максим невольно залюбовался этой женщиной, пока она с мягкой улыбкой брала его под локоть, осторожно отстраняя от Вадима. — Алла Евгеньевна Филяева, твоя новая классная руководительница, — представилась она, вежливо кивая. — Макс… Максим… Воликов, — промямлил тот.       От яркого контраста между этой аккуратной мудрой женщиной и взбалмошной крикливой Раиской у Максима перехватило дыхание. Вадим и Олег тоже смотрели на них круглыми глазами с плохо скрываемой завистью. — Может, ты захочешь поселиться с нашими мальчиками? Саша, наш староста, и его друзья тоже озадачены поиском четвертого соседа в комнату. Они замечательные, вы обязательно подружитесь… — стала заливаться соловьем Алла Евгеньевна, натурально гипнотизируя Максима своими мягкими интонациями и тёплым взглядом карих глаз. — Н… Нет… Я, пожалуй, со своими друзьями лучше, — едва заставил сказать себя Максим, в душе не ведая, откуда в его лексиконе появилось это жеманное «пожалуй». — Как жаль! — картинно вздохнула она, прижимая свободную руку к сердцу. — Эх, как было бы удобно, если бы все наши мальчики жили в одной комнате… — Она убивалась так искренне, что Максим едва не поддался ей, согласившись на соседство с «нашими мальчиками». — Максим хочет с нами. Мы давно договорились, — вклинился Вадим крепче сжимая его руку и оттаскивая подальше от настырной Аллы Евгеньевны.       Если поначалу спокойная мягкая женщина ему понравилась, то уже её попытки исподволь увести Максима из их компании Вадим воспринял в штыки. Он ревновал. Ему и без того болезненно далось осознание, что они теперь будут учиться в разных классах и не смогут сидеть вместе на уроках, готовиться к контрольным, списывать друг у друга домашки — во многом на этом строилась их дружба в прошлом, и без этих важных мелочей они могли бы очень быстро разойтись по разным траекториям. Особенно если Максим, добрая душа, поведётся на эти картинные охи-ахи и согласится поселиться с химиками. Вадим (почти) весь прошлый год мечтал жить с Максимом в одной комнате не для того, чтобы его в последний момент увели из-под носа сердобольные тетушки из воспит. отдела.       Максим прекрасно чувствовал эмоции Вадима и невольно улыбался от понимания, что его ревнуют. Что им дорожат. Он бы все отдал за это в прошлом году, и теперь, получив, откровенно наслаждался близостью Вадима, его крепкой тёплой рукой и острым подозрительным взглядом серых глаз. И не мог стереть с лица глупую влюбленную улыбку.       Олег, глядя на эту душещипательную сцену, лишь закатил глаза. Дешёвые драмы ему были до отвратительного чужды. ***       Комната на втором этаже, куда их поселили, оказалась неожиданно просторной и светлой. После крошечных двух- и трёхместных комнат, в которых ребята жили ранее, эта казалась настоящими хоромами. Четыре кровати с высокими стеллажами у каждой, огромный шкаф для одежды во всю стену и один большой стол в центре — на четверых, конечно, мало, но пространства между кроватями было хоть в хоккей играй. На бежевых стенах висели плакаты с формулами — наверняка наследство предыдущих одиннадцатиклассников. Рыжеющее к вечеру солнце светило в окна столь ярко, что у Максима слезились глаза. Хотя виной этому скорее была усталость. — Чур я к окну! — провозгласил Вадим и кинулся через всю комнату к кровати, что стояла по диагонали от входа параллельно большой батарее. — Я тоже, — хмыкнул Олег, не спеша, с видом короля, дефилируя ко второму окну, сразу напротив двери.       Максиму с тяжелым вздохом не осталось ничего, кроме как занять койку в центре, что упиралась изножьем в большой и единственный на всю комнату стол. По левую руку от него оказалась ещё одна кровать, которую вроде как должен занять Данила — этого с точностью выяснить не удалось за отсутствием последнего. Впрочем, к вечеру он тоже должен заехать. Если, конечно, его не смутит соседство с двумя геями. Максим ни в чем не был уверен, в прошлом году они с Данилой расстались вроде на хорошей ноте, но он ясно сказал, что делить с Максимом комнату в новом году не захочет. Оставалось надеяться только на то, что Данила успел оттаять за лето. За долгие месяцы они ни разу не пообщались. — Я спать, — выпалил Макс, швыряя свой огромный рюкзак к тумбочке (та жалобно скрипнула от удара), и повалился на покрывало прямо в одежде. — Какое спать, ещё же только пять… — забеспокоился Вадим, бросая разбирать свои вещи, чтобы с беспокойным лицом зависнуть над Максимом. — Трое суток в поезде — я все! — решительно отмахнулся Максим от его заботы, вынимая из кармана наушники и теперь спешно расплетая хитро закрученный клубок. Музыка была для него отличной защитой от шума и хорошей колыбельной одновременно. — Вадим, отстань от человека, ну честное слово, ещё успеете, — хохотнул Олег, бросая на парочку хитрый взгляд. — Успеем что? — смутился Вадим, и тем не менее от Максима отошёл, чтобы теперь смотреть прямо на Олега. — Наобжиматься, — невозмутимо выплюнул Олег, наслаждаясь тем, как ярко сразу же заалели щеки друга и он в возмущении закусил нижнюю губу.       Максим, успевший к тому времени надеть наушники и накинуть капюшон своей отвратительно растянутой черной толстовки на голову, этого уже не слышал и довольно быстро уснул. Вадим, отмерев после подколки Олега, ещё немного походил у его кровати кругами, не в силах решить, как быть, и все же отстал, возвращаясь к своему чемодану. В сторону Олега он теперь принципиально не смотрел, но тот только этого и добивался. Он бы попытался самоубиться на месте, если бы неуемная заботливость Вадима вдруг переключилась бы на него. А так он смог в тишине и спокойствии очень медленно и неловко, поскольку только одной рукой, начать раскладывать вещи на полки. Они с Вадимом, не перекинувшись ни словом, быстро поделили полки в шкафу, выбрав себе самые удобные, а Максиму с Данилой оставили те, что были у самых ног или слишком высоко — отсутствующим и спящим следовало заранее забивать себе самое лучшее.       Хотя Олег не удивится, если Вадим отдаст одну из своих Максиму. Большинство его вещей составляли классические рубашки и брюки, которые гораздо лучше чувствовали себя висящими на плечиках, а у его любимого заморыша и вещей-то, наверное, одни джинсы да толстовка, и те на нем. Словом, Олег не мучился совестью, раскладывая свою одежду на две большие полки на уровне глаз. Видит Бог, ему хватит неудобств в этом году, чтобы ещё и унижаться при каждой необходимости достать вещи из шкафа.       Большую часть его чемодана занимали книги: университетские учебники по математике, физике, астрономии, информатике, химии и даже экономике. У него был план. Сумасшедший, слишком грандиозный, из-за чего излишне самоуверенный, но четко выверенный план. Лёжа в больнице с порезанной рукой, он много думал о своих перспективах, взвешивал варианты и не придумал ничего лучше, чем сделать то, что он, в общем-то, уже делал раньше, но теперь в несоизмеримо большем масштабе. Это даст ему и денег, и славу, и уважение, и, самое главное, достойный вызов самому себе, который увлечёт его достаточно, чтобы поменьше думать о всяких глупостях. Чтобы не пуститься во все тяжкие, не спиться и не сторчаться в конце концов.       Он хотел стать победителем шести всеросов. Это даже звучало как безумие, но если вдуматься… Он много раз выигрывал олимпиады по физике и астрономии, в прошлом году став абсолютным победителем ВсОШ по физике — этот предмет казался ему проще всего, и честно говоря, его всегда больше увлекалась математика. А где математика, там и экономика с информатикой — немного внимания, и он уверен, что у него все получится. Единственная загвоздка с химией, но он верил, что, оперевшись на родную физику, он и с ней прекрасно справится. Главное — составить расписание и четко следовать ему, не отвлекаясь на мелочи. План был амбициозным, но начинался с малого. С прописей. — Что ты делаешь? — даже обиженный Вадим подал голос, видя, как Олег с тонкой книжицей для первоклассников располагается за столом. — Переучиваюсь на левшу, — безэмоционально поделился Олег.       Преодолевая смущение, он надел невесомые квадратные очки в тонкой оправе и взял ручку в левую руку. Слегка порадовался, что недели тренировок не прошли даром и теперь она хотя бы лежала в пальцах правильно. Хотя все ещё дрожала нещадно, превращая все написанное в малопонятные каракули. Палочки и крючочки уже рябили у Олега перед глазами, но его почерк все никак не становился хоть немного плавнее и мельче — каким был до ранения. Невозможность вести конспекты не давала ему учится в том же темпе, что и раньше, не говоря уж о том, что решение задач точно придётся писать от руки. Только злость помогала ему не сдаваться и продолжать работать над собой. — А правая? — Вадим ни капли не удовлетворился таким простым объяснением и глядел на Олега с ещё большим беспокойством. — Не работает, — почти не солгал Олег.       Правую руку он чувствовал, она отзывалась на его команды, Олег мог бы попробовать даже что-то написать ею, но все это аукалось ему такой болью, что он предпочитаю ее и вовсе лишний раз не тревожить, справляясь со всем одной левой. Иногда его посещали малодушные мысли отрезать её с концами — в клинике он бы любые согласия подписал, лишь бы так и сделали, но его лишь уверяли, что ему очень повезло и рана не опасная. По идее, он должен был уже полностью восстановиться, но, конечно, все не могло быть так просто. После всего, что он натворил, ему карму не один десяток лет отрабатывать. — Послушай, моя мама — детский хирург, я могу поговорить с ней… — начал Вадим неуверенно, заранее зная, чем это закончится. Он уже не в первый раз заводил эту тему. — Не нужно, — отрезал Олег, не поднимая взгляда от прописей. — Но… — Вадим не мог сдаться так просто. Олег был его другом с самого раннего возраста, и пусть тот совершил много ужасных вещей, абсолютно кошмарных, он не мог бросить его вот так, не предложив помощь. — Я не нуждаюсь в твоей заботе. Уймись, — прошипел Олег, просверливая его напряжённым взглядом. Он был таким упрямым. — Просто знай, что я всегда готов поддержать тебя, — ответил Вадим с нажимом.       Его пугала закрытость Олега. После голосовых, что он отправил ему в тот день, они так и не поговорили о той ситуации. А ведь именно Вадим уговорил его тогда остаться дома, Олег должен, просто обязан был винить его. Но общался как ни в чем не бывало, на попытки расспросов либо отшучивался, либо, как сейчас, прямо приказывал успокоиться и не лезть. Вадим мог лишь догадываться, что случилось на самом деле и как к этому относится Олег. Раскаивается ли он? Есть ли какие-то обстоятельства, которые оправдывали бы его?.. Не то чтобы Вадиму нужны были какие-либо оправдания от него, но определённо был бы рад узнать, что его друг — не насильник и не убийца.       Он никак не мог уложить в голове прошлое и настоящее. Есть Олег, которого он знает с пятого класса, с которым он учился сначала в другой школе, потом в этой: не однозначный с непростой судьбой человек, местами тяжелый и даже невыносимый в своей колкости, и все же по-своему заботливый, в извращенной форме, в каких-то своих координатах даже добрый. А есть парень, который зловещим срывающимся шёпотом исповедовался ему в том, от чего волосы на затылке вставали дыбом. Чувства разного толка смешались в Вадиме, и главным из них определённо был страх. Он и хотел бы верить, что хотя бы часть его предположений являются лишь преувеличением, и в то же время Олег почему-то не торопился разубеждать его в самом страшном. Он прямо молчал, и это его молчание провоцировало догадки ещё более страшные. И самое невыносимое: Вадим отчётливо понимал, что так все и останется. Никто фактами с ним делиться не намерен.       Поварившись в своих невеселых мыслях какое-то время, посмотрев на хмурого Олега, который упорно учился писать левой вместо попыток разработать покалеченную руку; на Максима, который с наушниками в ушах спал без задних ног и возможно собирался продолжать до самого завтрашнего утра; Вадим с досадой понял, что в комнате ему делать нечего. Вещи разобраны, заниматься учебой в последний день лета — настоящее преступление, и потому ему ничего больше не осталось, кроме как залезть в ВК и с радостью заметить активность в чате бальных танцев. Он вступил туда в конце прошлого года, когда вальсом на последнем звонке отдавал долг Инге за помощь с информатикой, а после не вышел, так как активность в нем после финального выступления закономерно сошла на нет. А теперь преподавательница спешно собирала пары для выступления на линейке в честь первого сентября.       Вадим, поджав губы, с сомнением посмотрел на Максима. Тот не ревновал его к Инге, хотя та была его бывшей девушкой — это весомый аргумент к тому, что и сейчас проблем не будет. И все же следовало спросить разрешения. По крайней мере, Вадиму хотелось бы верить в то, что его ревнуют — это приятно. Вадим чувствовал себя девчонкой (в хорошем смысле), ведь тем тоже нравилось, когда их признавали чем-то значимым и ценным, что «трудно найти, легко потерять и невозможно забыть». Хорошим тоном считается на мимолетное упоминание о друге мужского пола с подозрением и немного раздраженно уточнить, что за друг, даже если интрижка несерьезная и у тебя совсем нет планов драться за эту королеву драмы. И так же с Максимом: Вадиму будет приятно, если его отпустят на танцы только после глубокой задумчивости и строгого предупреждения держать руки при себе. Хотя подозрительность после тоже неплохо…       Дойдя до этого умозаключения, Вадим улыбнулся мстительно, написал в чат, что в деле, и, получив согласие от одноклассницы танцевать в паре, поспешил на репетицию, которая должна была вот-вот начаться во дворе школы. Практически у них под окнами… Вадим совершенно точно не хотел, чтобы Максим, проснувшись, первым делом увидел его обнимающимся с девушкой, но, с другой, было бы интересно посмотреть на его лицо, сгорающее от ревности и гнева одновременно. Вадим определенно устал от пассивности девушек, ему хотелось немного драмы и красивых жестов, которые бы исходили не от него. ***       Десять, одиннадцать, двенадцать… Последний получился уже на последнем издыхании. Максиму бы радоваться, ведь всего каких-то пару месяцев назад он и этого не мог, и все равно ему этого было мало. Вадим, небось, может и сотню за один подход, у него не руки, а ходячее пособие по анатомии… И ему определенно стоит перестать думать о Вадиме и сосредоточиться на занятиях. Он твердо решил, что с этого года возьмет себя в руки, чтобы больше не быть такой размазней, как в прошлом. Вадиму, небось, тоже будет приятно, он уже оценил его старания, а дальше — больше. Даже если он не сможет так же дисциплинированно, как его парень, поднимать себя на ежедневную пробежку, перестать прогуливать уроки физкультуры и вечерами время от времени вытаскивать себя на спортплощадку звучит как неплохой план. В конце концов, решил Максим, бросить он всегда успеет.       Спрыгнув с турника не землю, он еле отдышался, встряхивая обеими руками, по которым приятным свинцом разлилась тяжесть. И тут же ханул, обнаружив себя в чьих-то крепких и наглых руках. Даже не испугался, каким-то шестым чувством сразу узнав Вадима, и тем не менее засмущался и поспешил поскорее выпутаться из объятий, лишь бы их никто не заметил. Создавать им обоим проблемы, не дожив даже до первого сентября, совсем не хотелось. — Привет, — неловко поздоровался он, для верности отступая на пару шагов. Но не тут-то было, Вадим быстро догнал его и взял за руку. — Привет, — ответил он со смущенной улыбкой и снова попробовал обняться. — Да увидят же… — как-то жалко запротестовал Максим, и все же позволил обхватить себя за плечи, неловко ткнувшись носом Вадиму в шею. У того от его жаркого дыхания побежали мурашки. — Я что, не могу обнять своего друга, с которым не виделся все лето? — хмыкнул Вадим, но все же быстро отстранился. Искушать судьбу никому из них не хотелось. — Все равно это странно. На нас и так смотрят с подозрением, в том году в школьном паблике шипперили, а Олег и в глаза, и за глаза называет нас парочкой, — заворчал Максим даже как-то обиженно. С намёком, чтобы Вадим приструнил своего друга, у которого язык без костей. — Я тебя умоляю, это всего лишь шутки, — протянул Вадим, закатывая глаза. Так, будто не он первый впадет в истерику, если шутки перестанут быть просто шутками. Максим до сих пор не мог без страха думать о Вадиме в гневе.       Но того, казалось, эта зависшая над ними угроза не волновалась ничуть. Вадим все так же мягко улыбался, держа его руку в своей и рассеянно перебирая пальцы. Затем все в такой же странной задумчивости пробежался кончиками пальцев вверх по предплечью. Максима от этого простого, но тем не менее слишком откровенного прикосновения словно током прошибло. Он никак не ожидал, что это будет ТАК приятно. И потому он, испугавшись, буквально отпрыгнул, стряхивая руку Вадима. Он не хотел, чтобы это выглядело так грубо, но как-то справиться со своей смесью стыда и испуга тоже был не в силах.       Между ним и Вадимом было только пара нежных объятий и один поцелуй… Ладно, три поцелуя, считая те два лихорадочных признания в любви. Ну и ещё последняя ночь перед летними каникулами в интернате, когда они (полностью одетые!) спали в одной кровати. И этого уже казалось много. Больше, чем Максим в былые времена вообще мог себе вообразить даже в самых смелых мечтах. И он абсолютно точно был не готов к чему-то большему. Даже просто видеть столь откровенное желание в чужих глазах. — Я сказал, не надо, — испуганно зашипел Максим, нервно оглядевшись.       На тонущем в сумерках стадионе закономерно никого не было, но даже если бы и был, разглядеть что-либо в надвигающейся темноте было невозможно. Максиму просто не хотелось показывать, что его испуг связан не только и не столько с возможностью быть обнаруженными. Вадим был слишком смелым для него, и как бы он ни хотел жить с ним в одной комнате, у этого были и свои минусы. Необходимость переодеваться при своём парне и видеть, как переодевается он, была одним из таковых. — Что, опять? — с явным раздражением процедил Вадим. Его руки сжались в кулаки. — Нет, я просто… Правда, не стоит. Меня нервирует. Пойми меня, пожалуйста, — и снова он мямлил.       Подкачался и даже, по словам Вадима, подрос на пару сантиметров, а смелости в нем так и не прибавилось. Что толку от его занятий спортом, если стоит только поднять на него голос, как он снова оправдывается, вместо того чтобы послать неугомонного Вадима к черту? Или же преодолеть стеснение и без задней мысли наслаждаться близостью со своим же парнем? Он просто невыносимый нюня — от самого себя противно.       Вадим в то же время искренне не понимал причины внезапной отстраненности. Казалось, они оба вернулись в прошлую весну, когда по кругу обижались и избегали друг друга. Он наивно надеялся, что потепление последнего дня, танец, поцелуй и сон в одной постели их сблизили и осенью они вернутся в ту же точку, где все понятно и легко. Что их обоих будут заботить только учеба и экзамены, а в личной жизни потрясений им ждать точно не стоит. Сейчас, когда Максим испуганно смотрел на него, шарахаясь от каждой попытки прикоснуться, его снова взяла злость. Вадим шумно выдохнул через нос — срываться на любимом уж точно не следовало. — Тогда пойдём в комнату? — с ледяным холодом выдавил из себя он, изо всех сил стараясь не показывать, как его на самом деле бесит сложившаяся ситуация. — Я хотел ещё пробежать пару кругов и… — слишком неловко для того, чтобы это показалось хоть сколько-то правдоподобным, стал оправдываться Максим. — На ночь? Ты ж не уснёшь, — цокнул языком Вадим, дернув головой в сторону и на верх. На небе уже загорались первые звезды. — Я наоборот после физ нагрузок сплю как убитый… Ты иди.       Вадим больше не стал спорить. Усугублять все ещё сильнее ему не хотелось, и без того на душе было паршиво. Он успокаивал себя только тем, что, может, им обоим нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу. Да и, в конце концов, они и не обязаны обниматься каждую свободную минуту. Им обоим нужно личное пространство. Может, это он слишком торопится и пугает навязчивостью — в это не особо верилось, но за что ещё ему уцепиться, чтобы не изводить себя в тревоге? Он и так уже съел свои губы под ноль.       В комнате его встретил нетерпеливый Олег, который с возгласом «Ну наконец-то ты пришёл!» сразу же утащил его с собой в камеру хранения. Не то чтобы после всех колкостей в своей адрес Вадим горел желанием помогать ему, но и сидеть без дела в комнате, поругавшись с обоими своими соседями, было идеей ещё более поганой. Тем более что Олег, получив желаемое, даже как-то оттаял и смог развлечь его сплетнями о новых учителях и программе на этот год — Вадим слушал его не очень внимательно, но тем не менее болтовня о бытовых вещах успокаивала его. Благодаря этому можно было сделать вид, что никаких ужасов летом не происходило и между ними все по-старому.       В три руки они перетащили в комнату кофемашину Олега — первое, что он купил на деньги со всероса, но на каникулы благоразумно оставил в интернате. Вадим искренне сомневался, что ему разрешат её подключить, но Олег с хитрой усмешкой уверял его, что у него все схвачено. Он со своей убийственной харизмой и полезностью для репутации школы, пожалуй, мог уломать учителей и на джакузи прямо в комнате — только было бы желание.       Олег отнесся к обустройству быта в их комнате со всей серьезностью, не как к временному пристанищу всего лишь на один год. Забил каждую свободную полку вещами и книгами, содрал старые плакаты и повесил на их место собственные — он заполнял собой каждый свободный угол, заметно стесняя соседей, словно ревновал к личному пространству. Будь его воля, он бы и вовсе жил в комнате один, выселив Вадима и Максима (в особенности Максима) в коридор.       Максим застал их как раз за очередным этапом апгрейда совместного жилья — поломкой пожарной сигнализации. В прошлом году Олег сам залезал с ножницами под потолок, сейчас же, по понятным причинам, остался раздавать команды снизу, пока Вадим, стоя ногами без обуви на столе, под его едкие комментарии снимал крышку датчика дыма, чтобы затем перерезать нужный провод. Всем этим они занимались с будничной небрежностью, и не думая делать из этого большой тайны, поэтому, когда Макс, вытирая мокрые после душа волосы, бесцеремонно ввалился в комнату и застыл с раскрытым ртом, повисла неловкая пауза. — Эм? — неуверенно прервал молчание он, глупо моргая в шоке. — Закрой дверь и помолчи, не мешай, — приказал Олег, едва взглянув на него и тут же возвращая свое внимание на Вадима. — Ох, привет, Максим, мы тут… — замялся Вадим, сгорая до тла от своего крайне неловкого положения. С повисшим на проводах датчиком в руках он толком и развернуться не мог, а уж о том, чтобы сделать вид, что ничего не произошло, и речи быть не могло. — Выключаем пожарку, — холодно отрубил Олег, подталкивая Вадима в лодыжку, чтобы тот продолжал. Затем, в ответ на еще более непонимающий взгляд Максима, тяжело вздохнул и добавил: — Чтобы можно было курить в комнате, — произнес он как что-то само собой разумеющееся. — Да вы прикалываетесь… — протянул Максим, слегка посмеиваясь от такой наглости, и запустил пальцы в мокрые волосы, лишь сильнее растрепав их. — Вы не будете курить в комнате, — сказал он, не веря, что ему в принципе приходится объяснять это. — Максим, послушай… — заколебался Вадим. — Ну началось… — жалостливо вздохнул Олег, присаживаясь на край стола и прижимая пальцы левой руки ко лбу так, будто у него прямо в этот момент началась жуткая мигрень. — А я говорил тебе, говорил, что так будет! — взвыл он и в досаде махнул рукой в сторону Максима. — Не драматизируй, лучше забери у меня ножницы и передай отвертку, — фыркнул Вадим, как-то быстро взяв себя в руки и вернувшись к прилаживанию датчика на его законное место. — Вы не будете курить в комнате, — в исступлении повторил Максим, решив стоять на своем до последнего. Хотя эти двое на него даже не смотрели. — Вадим, скажи ему! — вскрикнул он, слишком поздно понимая, что они с Олегом оба ведут себя как капризные дети, обращаясь к Вадиму как к няньке. — Вот именно, Вадим, скажи ему! — передразнил Олег, кажется, не замечая всей иронии ситуации. — Ты можешь выходить в коридор, — постарался сгладить Максим, отчаянно краснея под усталым взглядом Вадима. Справившись с датчиком, он спустился на стол, усаживаясь по-турецки, и явно боролся с собой, чтобы не отвесить себе фейспалм. — Ага, под камеры, — вскинулся Олег, ревниво придвигаясь к Вадиму и смотря на Максима исподлобья со злобой овчарки, которая вот-вот готова кинуться и растерзать оппонента. — Мне это кое-что напоминает, прям дежавю — как думаешь, с чего бы это? — издевательски задумчиво вытягивая гласные, обратился он к Вадиму. — Нам нужен компромисс, — с раздражением отрубил Вадим, проигнорировав его издевку. — Олег все равно будет курить, но нам тут не нужен запах дыма. Поэтому — только вейпы, — примирительно рассудил он, поправив очки. На Максима он взглянул снизу вверх с просящим выражением. Без слов уговаривал его уступить. — Окей, только вейпы, — быстро согласился Олег и затем испытывающе посмотрел на Максима, ловко выставляя его крайним скандалистом. — Ладно… — неуверенно потянул Максим, быстро рассудив, что в этой ситуации он в меньшинстве.       В ответ на это Вадим лучезарно улыбнулся. Спустив ноги на пол, он быстро нашел ногами тапочки, впрыгнул в них и подошел к Максиму, обнимая его порывисто и едва ли обдуманно. Одновременно и извинялся за произошедшее, и проверял, успел ли Максим оттаять после случая на стадионе или до сих пор добросовестно играет ледышку. К счастью, тот в ответ напрягся всего на секунду, и то скорее от неожиданности, а затем осторожно обнял парня в ответ. С его мокрых волос все еще капала вода, пачкая футболку Вадима, но на фоне возможности чувствовать его горячее крепкое тело все остальное казалось неважным. Поцелуй в щеку оказался хорошим дополнением к этому светлому моменту.       И, как назло, именно в эту секунду дверь снова скрипнула, оповещая о приходе Данилы. Он появился в спортивном костюме с большой сумкой наперевес, и на его смуглом азиатском лице застыло выражение шока, смешанного с отвращением. Вадим и Максим, сильно смутившись, отошли друг о друга. Вадим отвернулся, отчаянно делая вид, что ничего особенного не произошло, а Максим напряженно откашлялся, краснея до ушей. — Чтобы больше… ничего такого не было, — сквозь зубы процедил Данила, насилу взяв себя в руки, и медленно, спиной к стене, будто пятясь от опасного зверя, прошел к единственной свободной кровати. — Боюсь, дорогой, нам с тобой придется весь год мириться с их телячьими нежностями, — елейным голосом заговорил Олег, развеселившись от его реакции. — Бля, и ты туда же… — жалостливо простонал Данила, реагируя на его приторные интонации. Он выглядел не агрессивным, скорее до крайности расстроенным и морщился так, будто его заставляли давиться какой-то отвратительной едой. Но это уже было обнадеживающе, по крайней мере, скандалить на тему недопустимости гомосексуализма он был не намерен. — Я? Вот уж нет, — рассмеялся Олег, искренне радуясь, что он теперь не один среди всего этого балагана. — Я вообще самый большой защитник традиционности! Ты бы видел, с каким скандалом я уговаривал их оставить кровати раздвинутыми! Говорил: «Побойтесь Бога, придётся Данила, его инфаркт хватит!» — безбожно юморил Олег, и только смешинки в глазах выдавали его. — Да не было такого! — возмутился Вадим, краснея так очаровательно, что Максим, залюбовавшись, невольно закусил губу с мстительным выражением. Пусть знает, как неловко бывает, когда об их непростых отношениях узнают те, кому не следует. — Давайте… без этого… — замялся Данила, кажется, тоже краснея, но из-за тона его кожи это было не так очевидно. — Я не в восторге от необходимости жить с вами. Но мне сказали, что свободная койка осталась только у вас, и… У меня нет никакого желания ни дружить, ни общаться с вами… — Он и говорил вроде обидные вещи, но при этом делая столько неловких пауз, словно и сам не был уверен в своих словах. — Знаешь, это взаимно, — взял все в свои руки Олег, пока Вадим все никак не мог согнать предательскую краску с лица, а Максим не успевал переварить эти безусловно честные, но разочаровывающие слова. — Нам не обязательно общаться, но и враждовать — зачем? Можно просто не лезть в дела друг друга, — он говорил спокойно, без давления на собеседника, будто лишь рассуждал вслух, но Данила в ответ с готовностью закивал, принимая эти условия. — А я все равно рад, что ты с нами. И если ты захочешь когда-нибудь общаться, то я не буду против, — обиженно вставил Максим и тут же отвернулся от Данилы, поставив точку в этом диалоге.       Вадим поджал губы, борясь со вспышкой то ли ревности, то ли ярости — ему было жаль Максима, его чистое сердце, по которому так бесцеремонно оттоптался Данила. Они же были друзьями в прошлом году, он был в курсе всей истории с неудачной влюблённостью Максима и даже защищал его. Вадим его подарочек, сечку на губе, до сих пор помнил (впрочем, они были квиты, так как он сам успел сломать Даниле нос в драке). И что теперь? Для Максима слышать такое от Данилы, своего единственного друга, наверняка было больно. Вадиму захотелось немедленно обнять своего парня, и чтобы утешить, и из чистой мстительности гомофобу, который не видел ничего дальше своего оскорбленного эго. Но благоразумно не стал этого делать. Они все устали и нового витка выяснений отношений могли уже просто не вынести. — Что у тебя с рукой? — из раздумий Вадима вырвал обеспокоенный голос Максима.       Олег, которому под конец дня все же пришлось снять кофту с длинным руковом, обнажая уродливый вздувшийся красный шрам во все правое предплечье, на секунду замер в ступоре, но затем криво усмехнулся, пожимая плечами. — Крокодил покусал, — очень серьёзно выдал он. — Что, правда? — От искреннего изумления в голосе Максима даже Вадиму стало смешно. — Нет конечно, придурок, — фыркнул Олег, демонстративно отворачиваясь от него, чтобы заняться подготовкой ко сну. — Не хочешь говорить — так бы сразу и сказал, — проворчал Максим себе под нос, стойко выдерживая уже второе на сегодня отвержение. Впрочем, иного от Олега ожидать не приходилось. — Расскажи, мне тоже интересно, — попробовал убедить его Вадим. При этом чувство у него было такое, словно он по глупости тычет палкой в спящего леопарда — слабоумие и отвага, не иначе. — Вы с Максимом уже успели потрахаться? Мне тоже просто интересно, — в свойственной ему ядовитой манере огрызнулся Олег. — Ну я же просил… — взвыл Данила, чутко отреагировав на упоминание гейства. — Помолчи, — с раздражением отмахнулся от него Вадим. — Заткнись, Олег, — одновременно с ним рявкнул Максим, что привело в шок всех присутствующих в комнате. Всех, коме Олега, разумеется — тот в ответ лишь рассмеялся. — Это будет адский год, — предсказал Данила, в досаде закрывая уши и глаза, без слов показывая, как сильно ему хочется оказаться как можно дальше от этой комнаты и всех своих новых соседей.       Вадим был готов согласиться с ним.