Энтальпия

      Десяток пар глаз смотрели прямо на него. Не злобно, нет, вполне дружелюбно, с интересом и уважением. Он, как-никак, старший, а они десятиклассники. Максим не должен их бояться.       Не должен, но боялся. В небольшой аудитории, где на стенах развешаны плакаты с таблицей Менделеева и различными химическими формулами, собралось два класса, всего тридцать человек, и все, как назло, пялились на него. Для каждого здесь он новенький, кроме Саши и парочки его товарищей, которые вцепились, как клещи, и усадили в самый центр столов, составленных буквой П. Место по правую руку занял Саша, а точнее его гитара в футляре, потому что сам он бегал по всей аудитории, организовывая рассадку остальных. — Алла Евгеньевна, а вы что тут забыли? — возмутился он, встав поперёк дверей. Не позволяя классной руководительнице и носа просунуть в кабинет. — Саша, ну что за выражения? Как можно так разговаривать со взрослыми? — тон Аллы Евгеньевны был все такой же мягкий, усыпляющий, она и не думала повышать голос, лишь досадливо причитала себе под нос. — Мы с вами договаривались, что вас на собрании с мелкими не будет! Поэтому выйдите вон, по-хорошему прошу, — продолжил Саша, не обратив на её слова никакого внимания. Деликатно обнял женщину за плечи и попытался увести прочь от кабинета. — Хорошо-хорошо, я понимаю, вы взрослые, все сами… Но я очень прошу, Саша, без глупостей! Ты за старшего! — не унималась она, в конце все же повысив голос, но не от злости, только чтобы её последние слова услышали все ученики. — Да-да-да-да, идите уже, — продолжал гнуть свою линию Саша. — Во даёт староста! — испуганно зашептались десятиклассники, занимаясь свои места за столом. Их тоже приводила в шок Сашина небрежность в общении с классной руководительницей, ещё и незаслуженная, казалось бы, грубость по отношению к ней. — Только Саня умеет с Филой договариваться, — пробасил Леха, провожая старосту мечтательным взглядом. Одиннадцатиклассники в ответ дружно закивали — Саша явно был их кумиром.       Макс не мог участвовать в дружеских перепалках с ними, ему было неуютно, если не сказать честнее — страшно до ужаса. Ладони потели от нервов, и он без конца вытирал их о джинсы, уперев взгляд в столешницу. Хотя его то и дело тыкали, пытаясь вовлечь в диалоги и познакомиться поближе. Он отвечал односложно, достаточно вежливо, чтобы не казаться грубым, и в то же время холодно. Он никому из них не доверял. Физики все, как один, считали его странным, а плохая успеваемость окончательно поставила на нем крест фриковатого парня, с которыми никто не хотел иметь дел. И он готовился, что с химиками будет так же, их первое дружелюбие закончится так же быстро, как только станет понятно, что ничего особенного Максим из себя не представляет. — Так-с, что сейчас будет происходить. Каждый по очереди называет своё имя и немного о себе: чем увлекается, в чем шарит лучше всех и о чем будет интересно пообщаться — не обязательно по химии. Может, кто-то из вас смотрит аниме и без ума от нового тайтла — мы хотим знать о вас все! — командным тоном объявил Саня, наконец усаживаясь на свое место. — Ага, знаем мы какое аниме ты смотришь ночью под одеялом! — рассмеялся Леха. Они со Степой дружно стукнулась кулаками. — Ну конечно же хентай, — ответил Саша с ласковой улыбкой, ни капельки не смутившись. — Итак, меня зовут Саша, можно Саня. Я староста, профорг, музыкант и бездельник. Со мной можно поболтать музыке и поучиться играть на гитаре. Я шарю во всех преподах и помогу с ними договориться. И если вас в конец достанет Фила, я с удовольствием выслушаю вашу историю и расскажу парочку своих. Обитаю в комнате двести семнадцать, — быстро представился Саша и в конце ткнул кулаком в плечо Максиму. — Теперь ты! — Я? — переспросил Макс осипшим от страха голосом. Он не ожидал, что придётся говорить о себе, ещё и так скоро. Но ему не дали шанса промолчать, все выжидающе смотрели на него. — Меня зовут Макс, и я вообще не химик… — тихо начал он себе под нос. — Ага, шпион! — развеселился Степа. Голос его был высоким и писклявым, и со своим низким ростом он походил на десятилетку. С бледным лицом и синюшными губами — на помирающего от чахотки мальчика из романа Достоевского. — Да, Макс тоже наш новенький, в прошлом году учился у физиков, но перевёлся, потому что понял, что с нами веселее, — вмешался Саша, поддерживая Максима, как только увидел, что тот окончательно засмущался. — И он охуенно шарит в математике и физике, — подхватил Леха своим густым басом. — Не то чтобы шарю, я поэтому и перевёлся… — тихо запротестовал Максим. Он чувствовал, что абсолютно не заслужил этой похвалы. — Ага. А Хмырь, наш физик, офигел, когда Макс на переводном про интегралы задвинул, и автомат подмахнул, билет даже не дослушал. Сказал: «Идите, молодой человек, учить вас нечему». Да, так и сказал! — не унялся Леха.       Все в ответ на эту историю тихо вздохнули от восхищения, а Максим густо покраснел, опуская взгляд в стол. Слова Лехи были чистой правдой. Олег, готовя Максима к переводным весной, чутка перестарался, за пару месяцев впихнув в него все, что только нужно было знать за десятый и одиннадцатый класс в придачу. Этого все равно было недостаточно, чтобы продолжать учиться с физиками (да Макс и не горел желанием мучить себя ещё один год), но в химклассе, где математика и физика по умолчанию были слабее, его, кажется, готовы были на руках носить за освоение, в общем-то, базовой школьной программы. И попытки Максима объяснить, что в этом вовсе нет ничего особенного, выглядели как позерство, чтобы излишней скромностью привлечь ещё больше внимания к себе. — Наш гений обитает в комнате двести шестнадцать. Заходите, когда кафедра физики изнасилует вас в мозг, у Максима в этом богатый опыт, — закончил Саша, хулигански подмигнув, и после этого очередь двинулась дальше.       Леха рассказал про свои успехи в химии, что в прошлом году делал проект по каким-то кристаллам, но не нудил и не распушал павлиний хвост, как принято в физклассе, по поводу своих достижений в науке, а лишь тонко намекнул мелким, что участие в конференциях здорово смягчает отношение преподов к прогулам. Степа заливался соловьём по поводу биологии, обещая, что непременно будет поступать в мед, если только Саша поспособствует с открытием курса по подготовке к ЕГЭ для них тоже, а не только для Н-класса. Саша в ответ на это кивнул с важным видом — всячески оправдывал свой статус решателя всех проблем страждущих.       Для Максима это все было в новинку. Староста физиков всегда держался тише воды на побегушках у преподов и существовал, казалось, только для того, чтобы отмечать присутствующих на занятиях. А Саша производил впечатление будто бы главаря мафии, который горой стоит за своих и улаживает все вопросы с администрацией. Уж он-то ни за что бы не позволил преподам унижать Максима за неуспеваемость, договорился бы и об отсрочках по пересдачам, и нашёл одноклассника, который не пожалел бы времени подтягивать отстающего. Да тут каждый химик предлагал свою помощь в том или ином предмете, то и дело звучало «Приходите вместе решать геометрию, Дятел достал грузить по десять номеров в неделю!», что непременно сопровождалось одобрительным гулом. Все в химклассе, казалось, друг за друга горой.       А после представления каждого Саша расчехлил свою гитару и стал исполнять любимые песни, и каждый, буквально каждый подпевал. Леха отстукивал ритм по парте, а девчонки танцевали на своей волне. Подпевал и Максим, когда исполнялось что-то знакомое ему. Точнее, тихо шептал себе под нос слова, ему было стыдно петь вслух, он бесконечно сомневался в своих вокальных данных, но и демонстративно стоять в стороне от всеобщего веселья он не мог, это было бы некрасиво. К нему в какой-то момент прилепился Степа, показывая слова песен на своём телефоне. Он знал абсолютно все композиции, что исполнял Саня, и мог загуглить название каждой песни буквально с первых нот. Они пели вместе до тех пор, пока уставшие мелкие не стали расходиться, когда подошло время отбоя. — Вы реально все такие дружные? — тихо спросил Максим у Саши, когда остался после тусовки помогать расставлять столы на место. — А что, у физиков не так? — весело ответил вопросом на вопрос он, казалось, искренне не понимая, как может быть иначе. — Нет, — честно поделился Максим. — У каждого на уме учеба, олимпиады, все заняты и никто не поет вечерами песни под гитару, это пустая трата времени. — У-у, как скучно, — протянул Саша. — У нас тут не пристанище задротов, надо же расслабляться иногда, — объяснил он, пожимая плечами. — И что, вы не отдыхаете совсем, целыми днями только математику решаете? — с интересом переспросил он. — Отдыхаем, конечно, но дело не в этом… — Максим и сам не понимал, с чего стал таким разговорчивым. Видимо, окружающая дружеская атмосфера здорово расслабила его. — Как-то не вместе, что ли, каждый сам за себя. Конкуренция бешенная, только и делают, что мерятся рейтингом успеваемости, — пояснил Максим, улавливая нотки брезгливости в своём голосе. Как же быстро бывшие одноклассники стали для него чужими. — Парней у вас перевес, вот и меряются чем попало, — хохотнул Саня. Его друзья в ответ рассмеялась, уловив неприличный намёк. — А у нас девочек полно, нам некогда на учёбу дрочить, мы за ними бегаем, да, Машка? — с этими словами он кивнул на полную девочку с длинными темными волосами, которая поправляла уже расставленные парты как можно ровнее, по линеечке. — Ой, да иди ты! — ахнула она, ничуть не обидевшись. Они весь вечер переглядывались с Саней, и воздух между ними едва не искрил от напряжения. — Макс, не слушай его, он тебя плохому научит! — взвизгнула она, снова рассмеявшись. — Я пойду, наверное, отбой скоро… — тут же смутился Максим. Разговоры о девушках ему совсем не нравились, его и без того нервировало правда приличное их количество в классе, больше половины. — Ладно, давай, завтра увидимся! — ничуть не обиделся Саша, помахал ему вслед и вернулся к диалогу с Машей.       Максим шёл по тёмным коридорам школы в смешанных чувствах. С одной стороны, тусовка химиков ему правда понравилась, а с другой — в груди поселились какое-то неприятное чувство стыда и тоски. Было грустно, что раньше он никогда не проводил так весело время с одноклассниками, не хватало рядом такого Сани, который всех соберёт, организует, ещё и классную руководительницу прогонит подальше, чтобы не смущала народ. В то же время ему было стыдно за себя, пришельца будто с другой планеты, где так не принято. Он так не умел. Весь вечер стеснялся и толком не подружился ни с кем, кроме, наверное, Сани. Но тот со всеми новичками общался так непринуждённо, будто они лучшие друзья на век. Макс не мог отделаться от мысли, что он лишний на этом празднике жизни. Они все вместе как семья, а он получается, приёмный. Они бы и не обратили на него внимания, если бы он сам не навязался. ***       Когда Максим получил на руки свое новое расписание, он едва не заплакал от счастья. По одной паре алгебры, геометрии и матана в неделю — и все. Никаких больше лекций по математике, только семинары. Лекции по физике есть, как и семинары, но зато никаких лабораторных. Никакого матмоделирования. Одна (!) несчастная пара информатики в неделю. Да это просто рай после физкласса с бесконечным, нереальным количеством математических предметов. Никаких больше истерик вечерами от попыток справиться с домашней работой. Теперь Максим поверил, что жизнь налаживается.       Да, при этом добавляются лекции по химии, целых два семинара в неделю и также загадочный химпрак, после которого в среду довольно приличное окно в расписании — наверняка чтобы доехать в универ и обратно. Но эти сложности не пугали, наоборот, интриговали, хотелось как можно скорее попробовать, что из себя представляют лабораторные работы по химии. Наверняка там будет что-то интересное. Уж точно интереснее, чем подключать проводочки в правильном порядке и записывать данные. От физпрака в прошлом году в пору было вешаться — он ощущался как скучнейшая, бесполезная трата времени, да к тому же ещё и мучительная. Как средневековая пытка.       Напрягало только удвоенное количество уроков биологии. У Максима никогда не было проблем с этим предметом, но, если честно, тратить на него время не хотелось. В целом, не удивительно, что биология стоит на особом месте — в химклассе полно девчонок, которые наверняка хотят поступать в мед. Как и Степа. И даже эта досадная неприятность казалась совсем незначительной платой за возможность передохнуть от математики. По крайней мере у него в расписании не было астрономии, как у Вадима — Макс посчитал, что лишний час биологии можно засчитать как раз вместо неё, и тогда уже совсем не так обидно, даже можно считать за удачу, что по субботам придётся слушать про ДНК и бактерии, а не высчитывать траектории планет.       Поэтому на первый урок второго сентября он, в отличие от остальных соседей, вставал даже с какой-то бодростью. Возможно, это была нервозность, но Максим решил концентрироваться на хорошем. Встав на пять минут раньше будильника, не спеша собрался, пересчитал все необходимые в первый день тетрадки, в кои-то веки не поленившись завести отдельную по каждому предмету. Он начинал новую жизнь в новом классе, с чистого листа — у него были все шансы восстановить свою репутацию хорошиста. Он не сильно надеялся на это, но решил сделать все от себя зависящее, чтобы учиться прилежно. — Слушай внимательно, старайся вникать, даже если что-то не понятно. Первые дни самые важные, сейчас главное — не упустить материал, чтобы не было потом тяжело на сессии, — причитал Вадим, вторя его мыслям.       Они по привычке завтракали вместе и на этот раз Вадиму даже не пришлось ворчать на него за недоеденную кашу — Максим, помня о своей склонности отказываться от еды, теперь сметал все с тарелки дочиста, не обращая внимания на нервную тошноту — это все стресс и никому лучше не будет, если он снова начнёт голодать. И своих усилий в занятиях спортом жалко, только-только начал мышечную массу набирать, нужно стараться держать себя в норме и даже небольшом профиците калорий, несколько это возможно. От голодания, как известно, первыми страдают мышцы. — Да уж, Олег на этот раз мне не поможет, — грустно усмехнулся Максим. Сердобольность Вадима его слегка раздражала, он устал чувствовать себя неумехой, которого нужно опекать, разъясняя очевидные вещи. Он верил, что на этот раз справится сам. — Поможет. Если хорошо его попросить, — рассмеялся Вадим с мечтательным выражением лица.       Максим покачал головой, пряча раздражение. В отличие от Вадима, у него ни на секунду не было иллюзий по поводу Олега. Если в прошлом году тот казался просто странным, то теперь окончательно спятил. Посмотрев на расписание, прокомментировал его коротким «Ну и херня» и решил не ходить почти на все предметы, начиная с первого же дня. Написал своей собственный план занятий, в приступе безумия поминутно расписав каждый день вплоть до марта, и школьные уроки в этом расписании присутствовали лишь эпизодически. На замечания Вадима, довольно резонные, о том, что так откровенно забить на школьные уроки не получится, Олег лишь отмахнулся, сказав, что будет добиваться индивидуального учебного плана, «чтобы не тратить время на бесполезную хрень». Максим в его наполеоновские планы тем более не вписывался. — Зачем вообще Олег? В прошлом году ты был занят с пересдачами, но теперь-то… Мы могли бы заниматься вместе? — робко заметил Максим, ковыряя вилкой омлет. Он боялся посмотреть Вадиму в глаза и увидеть его реакцию. — Ну да… — протянул Вадим. Его голос звучал неуверенно. — Но не часто. Я собираюсь в этом году все-таки взять Всерос, — он будто нервничал, заявляя о своих планах, и тоже избегал смотреть в глаза. — Ты уверен? Последний год… — Максим не хотел включать морализаторство, он бы хотел верить в Вадима и поддерживать его во всем, ведь он его парень, и в то же время ему было тревожно. Одиннадцатый класс — не время играть в рулетку с олимпиадами, пустить все силы на ЕГЭ — более спокойный, гарантированный успех. — Сейчас или никогда, — усмехнулся Вадим слегка театрально, пряча свою неуверенность. Тем временем вилкой тоже раздергал свой омлет в клочья. — Может, хотя бы 50 на 50 ЕГЭ и олимпиады? Не все ставки на одно, — аккуратно вставил Максим. Ему было неловко рассуждать об олимпиадах, он совсем не чувствовал себя экспертом в этой теме. — Да плевать мне на ЕГЭ! — буркнул Вадим с раздражением. — Мне Всерос нужен не для поступления, а чтобы доказать… Не знаю, кому доказать, в общем, что я могу. Пусть не победителем, ладно, с Олегом мне не тягаться, но призером-то мне стать под силу? — Вадим тараторил это с ненормальным возбуждением, его глаза блестели за стеклами очков. — У тебя все получится, — твёрдо заверил его Максим. Он сам не особо верил в это, но решил во что бы то ни стало поддержать любимого. Иначе зачем вообще нужен парень? — Спасибо. — Вадим улыбнулся немного грустно. Он тоже не верил в себя.       Они расстались на лестнице: у Вадима по расписанию скучное ОБЖ в кабинете внизу, а у Максима пара по химии в большой лекционной аудитории на четвёртом этаже. День обещал быть тяжелым, но интересным: лекция по химии, затем тут же семинар по ней же, но после сплошные гуманитарные предметы. Было немного страшно нырять так сразу в омут с головой, но, в целом, так даже лучше, сразу будет видно, получится ли усваивать материал наравне с химиками, или же этот учебный год обернется таким же адом, как предыдущий. Максим готовился собрать всю волю в кулак, чтобы не считать ворон на парах и записывать за учителями каждое слово.       Но оказалось, что такой настрой был только у него одного. Придя в лекционную аудиторию, он не увидел никого, или, точнее, группа незнакомых девочек, вероятно, из биокласса заняла первый ряд прямо перед лектором, и все. Максим запнулся даже, подумав, что перепутал аудиторию, но пожилой мужчина, вероятно, упомянутый в расписании Заболоцкий, уже настраивал презентацию, выводя на экран тему про типы химических связей. Пришлось, ещё раз обведя тревожным взглядом практически пустую аудиторию, занять место на галерке — достаточно далеко, чтобы не привлекать к себе внимание и откуда хорошо видно слайды. — Кто-то знает, куда все подевались? — с иронией заметил учитель, располагаясь за столом на небольшой сцене. Все движения его были ленивыми, а глаза щурились в усмешке. — Опаздывают, — меланхолично протянула одна из девочек, подперев щеку. — Опаздывают… — ворчливо передразнил её учитель. — Что ж, мы будем начинать. Сегодняшняя тема…       Он читал лекцию медленно и монотонно, ни к кому конкретному не обращаясь и толком не взаимодействуя с аудиторией. Попивая чай из термокружки, диктовал несколько лениво и безэмоционально, как магнитофонная запись. Максиму это было удобно, он успевал все записывать и даже понимать, не трясясь от страха каждый раз, когда преподаватель бросает вопросы в аудиторию (на лекциях по физике в прошлом году такое было постоянно, из-за чего ходить на них было сущей пыткой). Сейчас же, под расслабленное бормотание, учиться было спокойно и даже полезно, материал был важный и интересный — Максиму такое нравилось.       И в то же время ему было не по себе от того, что никто из его одноклассников не пришёл на лекцию. Закрывались мысли, что, может, этого учителя в классе тоже не любят, как и Филу? И снова Максим оказался белой вороной со своим неуместным прилежанием к занятиям. Того и гляди все посчитают его заучкой, а у химиков, как видно, убиваться в учебе не принято, они на своей волне спокойствия и расслабленности — Заболоцкий, который во время лекции едва не разлегся на стуле, попивая свой чай, тому пример.       Справедливости ради, ко второй части лекции, после перемены, некоторые химики таки соизволили явиться, но даже не потрудились достать тетради и хотя бы сделать вид, что что-то записывают. Леха, которого Максим узнал по буйным светлым кудрям, плюхнулся на задний ряд, накинул капюшон черной толстовки на голову и проспал остаток урока на парте, подложив под голову портфель — и зачем только приходил?       Максим, не удержавшись, даже сфотографировал эту идиллическую картину на телефон и отправил Вадиму, получив в ответ смайлик с выпученными от удивления глазами и взрывающимся мозгом. «Они выбрали быть счастливыми», — быстро напечатал Максим и, прочитав в ответ возмущенное «Счастливыми идиотами», выключил телефон и убрал его подальше в портфель. Не стоило отвлекаться и пропускать материал в первый же свой день. Может, для химиков содержание лекции очевидно, но для него-то нет — ему нужно внимательно слушать, чтобы нагнать их.       Второго сентября тело не готово часами неподвижно сидеть на месте, отчего неприятно сводит поясницу; зато в мозгу ещё не успела накопиться усталость, информация впитывалась удивительно легко. Не в пример математический формулам. Химия — наглядная, красивая, понятная, в конце-то концов! Максим не мог нарадоваться на своей аккуратный конспект, даже Олег бы позавидовал. «Черт, опять этот Олег, даже тут от него не спрячешься», — мысленно ругнулся Максим и продолжил писать.       Звонок на перемену как манна небесная. Лёша вздрогнул, разбуженный таким своеобразным будильником, потянулся, сладко зевнул. Заметив, что Максим смотрит на него, ничуть не смутился, улыбнулся кривой со сна улыбкой, да внезапно увязался следом в другой кабинет. — Да мы это, полночи не спали, по кругу рассказывали истории, как провели лето. Я хоть как-то глаза продрал, а парни только после второго завтрака подтянутся, надо место занять, — тараторил он, кажется, вовсе не нуждаясь в собеседнике.       Максим все равно слушал, вежливо кивая и не переставая удивляться такой беспечности. Продолжил бы удивляться и дальше, но на семинаре по химии стало значительно больше народу, появились хоть какие-то люди. Максим сразу рванул на заднюю парту, пока не заняли, при этом Лёша увязался следом. Как картежник, ловко раскидал тетрадки на парте перед ними. На взгляд Максима, слишком демонстративно занял места, тем более что после звонка они так и остались пустыми. Но молчал, решив, что, в общем-то, это не его дело. Он просто рядом стоял.       Тема семинара, внезапно, ядерные реакции, что совсем, никаким боком не пересекались с темой лекции. Рассказывал взъерошенный и бледный, по виду студент, снова какую-то теорию про квантовую физику, что вовсе не укладывалось у Максима в голове. Он было подумал, что ошибся аудиторией, но Лёша сидел рядом и смиренно конспектировал. Почерк его был крупный, но удивительно плотный: каждая буква вытянутая, как палка, а слова тянулись фрагментами забора, различающимися между собой разве что длиной. Даже подглядеть, что именно он пишет, и восполнить таким образом свои пробелы было решительно невозможно. — А почему ядерный синтез? — тихо спросил Максим. — Да ладно, ерунда, самостоятельную изи напишем, — отмахнулся Леша, толком и не ответив на вопрос.       Спрашивать второй раз Максим постеснялся. На второй завтрак шёл, пришибленный новой информацией, как пудовым мешком муки. Жевал выданную в столовой грушу и глядел в одну точку, едва не сваливаясь в панику. После перемены, как оказалось, традиционная самостоятельная по пройденному материалу, правда теперь непонятно какому именно: по типам химических связей или по ядерным реакциям. День, начавшийся так лениво, теперь скакал галопом, и Максим никак не поспевал за событиями. А так не хотелось начинать семестр с двойки.       Химики же все спокойные, как удавы. Наверное, для них всех это лишь повторение пройденного в прошлом году. Не может быть иначе, или они как на подбор гении. Один Максим снова отстающий. Неприятное чувство, горькое, от него буквально плакать хочется. Максим хотел бы думать, что оставил свою эмоциональность в прошлом году, но снова столкнувшись с неуспеваемостью, расстроился почти до слез. Хорошо, что только почти, иначе это было бы ещё большим позором. Хотя, казалось бы, куда уж больше.       Степа и Саша, как обещалось, притащились после большой перемены. Оба помятые, но счастливые, поздоровались за руку с Лёшей и смущённо махнули Максиму, приземляясь за парту перед ними. Саша перед Лёшей, а перед Максимом оказалась узкая спина низкого Степы — за ним и не спрячешься толком, не спишешь. Пока раздавали варианты, Максим морально приготовился провалиться с оглушительным треском, и, собственно, так все и получилось. Ничего он не решил, хотя пытался. Даже конспектами пользоваться разрешили, да только все равно это не помогло. Первые две самые простые задачи ещё как-то, а дальше пошёл ядерный синтез и полный швах.       Первым закончил Лёша, едва не за пятнадцать минут до звонка. Потыкал пальцем впереди сидящего Сашу, тот обернулся и, вовсе не таясь, стал перечислять свои ответы. Лёша покивал согласно, на последнем скривился, назвал свой, Саша что-то поправил у себя. Для Максима это было ещё одним культурным шоком, ни в одной вселенной физики не делились друг с другом ответами, даже по большой дружбе. И преподы-физики верещали сиреной даже на случайный взгляд под стол, а химикам хоть бы хны, даже если один ученик всем корпусом развернулся к другому, чтобы сверить ответы.       В конце концов Лёша и Саша стукнулись кулаками и вместе пошли к выходу, по дороге сдав тетради. Степа завозился недовольно. Он с другим вариантом пыхтел немного дольше, но после обернулся к Максиму. — Ты как, закончил? Помочь? — спросил Степа через плечо. — Да я как-то сам… — прошептал Максим неуверенно. Глупо прикрыл полупустой разворот тетради, лишь бы не было заметно, как мало он решил «сам». — Круто! Что у тебя в седьмом? — не унялся Степа. Стал нетерпеливо перелистывать свое решение. — Да я не уверен… Не надо на меня оглядываться, — постарался как можно спокойнее ответить Максим. С опозданием заметил, что прозвучало немного грубо, и Степа это заметил.       Недовольно поджал губы, передернул плечами, но промолчал. Посидел ещё немного, отстукивая по парте незатейливый ритм, будто ждал, что Максим одумается и согласится поделиться своими ответами. И Максим видел, что Степа не издевался, правда хотел помочь, вот только ничем не мог отплатить ему. Стыд за свою несостоятельность накрыл многотонными цепями — ни поднять, ни пошевелиться, ни откликнуться на предложение пока не дружбы, но взаимовыгодного сотрудничества. Максиму уже успели рассказать о том, что такие самостоятельные ждут его каждую неделю, но что толку, он все равно умнее не станет. А показывать перед Степой свою тупость совсем не обязательно.       Степа, так и не получив ответа, понёс сдавать свою тетрадь. Максим помучился до звонка, но так и не родил ничего путного. «Что ж, с первой двойкой меня, по накатанной», — подумал он с горечью, оставляя тетрадь на учительском столе.       Вадим, как почувствовав его смятение, написал на перемене. Спрашивал, как дела, пришлось рассказать про самостоятельную.       «Это бесчеловечно давать контрольную в первый день!» — ответил он, отправив грозный смайлик с красным лицом. «Ты на завтрак ходил?» — добавил то, ради чего, собственно, и писал.       Максим поморщился, но решил не злиться на это, воспринимать как акт заботы. Он здорово потрепал всем нервы в прошлом году.       «Ходил. Грушу съел», — коротко отчитался Максим.       «Меня не было, не люблю груши», — вот так просто ответил Вадим. Максиму за такой ответ непременно бы устроил истерику, но по поводу себя даже не задумался.       «На обед вместе пойдём?» — спросил Максим, решив спустить обиду на тормозах. Он уже безумно устал за этот день, хотелось закончить его хоть на какой-то положительной ноте. Пообедать с Вадимом — подходящий вариант.       «Конечно!» — счастливо откликнулся Вадим.       У Максима сразу потеплело на душе. Плевать на контрольную, сколько их еще — успеет все исправить. Хуже, чем в прошлом году, точно не будет. По крайней мере, в личной жизни все спокойно, у него есть Вадим, который наконец-то влюблен взаимно и всегда готов прийти на помощь в случае чего. А с ядерными реакциями он как-нибудь разберется, к сессии в конце концов выучит. ***       В коридоре пусто, и шаги по нему гулкие, каждый подобен раскату грома. Она еле переставляла ноги, тело просто отказывалось идти туда, где на нее наверняка будут бросать косые взгляды. Она специально пошла по самой дальней лестнице, лишь бы не сталкиваться с парнями в общем холле. Этаж мальчиков идентичен этажу девочек: длинный узкий коридор с рядами дверей по правую и левую руку, с одного конца которого бытовка и душевые, а по центру — круглое выпячивание общей зоны для учебы и отдыха со столами и кулером — ничего лишнего. Именно там шумнее всего и именно туда она ни за что не сунется, лучше обойти по широкому кругу. Ей нужна комната двести шестнадцать.       Ира сама себе не верила, что решилась. Только Ленка, соседка, заявила уверенно: «Иди, ничего страшного». — Она вообще не поняла. Для нее это все в порядке вещей, она не видит ничего плохого в том, чтобы общаться с мальчиками, даже не по делу, откровенно заигрывая. Смешливая, яркая, колкая, как конфетти. Ирина и близко не такая, ее по-другому воспитали. Молчать, не поднимать взгляд, сторониться мужчин. Юбка в пол и коса до пояса — она как героиня русской сказки, Василиса премудрая и уж точно не прекрасная. Губы тонкие, кончик носа вздернут. Разве что ресницы длинные и темные, как нарощенные, на фоне светлых волос и бровей.       Она дернула головой, выкидывая из нее глупые мысли. «При чем тут вообще моя внешность? Я по делу», — зло подумала она, но не прекратила разглядывать себя. Поправила воротник на широкой белой блузе с рукавами-воланами, одернула плотную юбку изумрудного цвета, провела кончиками пальцев по волосам, сейчас аккуратно убранными в пучок с плетением на затылке. Проверила, чтобы ни одна прядка не выбивалась. Она должна выглядеть строго, никакой кокетливой небрежности. Она пришла по делу.       Комната двести шестнадцать обнаружилась почти сразу у лестницы. Но войти в нее не представлялось возможным, ужас сковывал по рукам и ногам так, что не шевельнуться. Желтые цифры 216 на двери блестели ехидно, заманивали, и в этом весь страх. Там парни. Они старше на год! Дыхание участилось, лицу стало жарко. Предательский румянец, вот его только не хватало! Ира потерла рукой щеку, в отчаянии пытаясь стереть розовый оттенок с лица, как краску, но, кажется, сделала только хуже. От своего бедственного положения стало тошно. «Что ж я за размазня такая», — горько подумала она про себя. — «Так. Дышать спокойно, не нервничать».       Едва ли самоприказы успокоиться сработали, зато размеренное глубокое дыхание — вполне. Она мялась у двери около минуты, пытаясь привести себя в порядок, казаться невозмутимой, словно общение с парнями, еще и старшеклассниками, ничуть не пугает ее. Почуют — засмеют, и это в лучшем случае. Для верности на этот раз не ограничилась тактильным осмотром, достала телефон из кармана юбки, включила фронтальную камеру. Картинка была мутная, у старенькой модели пикселей маловато, но, кажется, лицо не красное. Худое и бледное, как обычно у нее. Нормальное.       Пока предательский румянец снова не наполз на щеки, не давая себе и шанса опомниться, протянула руку и постучала. Ужасно громко, особенно для пустого коридора. За дверью послышалась возня. Снова стало страшно, но все же она была больше рада, что в комнате кто-то есть. «Не зря ходила», — по-деловому подумала она. Осталась самая малость, слова придуманы давно, выучены и даже отрепетированы. Главное чтобы голос не подвел. «Входите!» — тон удивленный, приглашающий, ничуть не злой. Ира толкнула дверь от себя. «Ну, с богом». — Здравствуйте! — сказала быстро, натягивая на лицо улыбку.       В комнате были все четверо и каждый уставился на нее. Оно и не удивительно, живая девушка, еще и так странно одетая, пришла сама, никто не звал. Ира дала себе установку не глазеть по сторонам, ей нужен был только один, и он, по счастью оказался прямо напротив двери, не пришлось долго искать. Сидел, чуть сгорбившись, на своей кровати, одним концом упирающейся в стол, на нем он что-то писал. Лохматый, в той же огромной черной толстовке, в который был на встрече со старшими. Спешно стягивал наушники, путаясь в проводках, но то и дело поднимал взгляд на вошедшую. Кажется, узнал. — Меня зовут Ира, мы виделись вечером, 1 сентября, — решила дать больше подсказок. — Помню, — с коротким кивком согласился Максим. Чуть сдвинул брови, не улыбался, но, кажется, не злился. — Я пришла спросить конспекты. По физике, математике, может, еще какие-то предметы, которые у вас были. За прошлый год, — отчеканила четко, как придумала. Голос не дрогнул, подбородок вверх, взгляд прямой — победа. — Пхах! — рассмеялся другой парень. Ира вздрогнула, обернулась на голос. На нее уставился бритый наголо, как скинхед, волосы лишь на пару сантиметров отросли, взгляд черных глаз прищуренный, недобрый. — У этого? Конспекты? — веселился он, поднимаясь с кровати, на которой лежал, раскинувшись с книгой. Ира по привычке скосила глаза на обложку. Старая зеленая, буквы чуть затертые, но угадываются: «Математический анализ» Зорича. Уважаемо. — Грамоту главному лузеру физкласса у него попроси — это найдется. А конспектов нормальных нет. — Олег, уймись! — гаркнул на него еще один парень. В очках и со светлыми волосами по плечи. Глаза серые, стальные, прошивают насквозь, но, по счастью, направлены не на Иру, а на того наглого скинхеда. — На правду не обижаются, — отмахнулся он, подойдя к своему книжному шкафу.       Стал перебирать содержимое полок, почему-то левой рукой. Правая висела плетью, он даже не шевельнул ею, хотя ему было явно не удобно доставать одну папку, придерживая все остальные. И все же справился. Протянул толстую черную папку на кольцах, она увесисто плюхнулась Ирине в руки, и та еле смогла перехватить ее поудобнее, прижимая к груди, как ребенка. Весила уж точно как ребенок, топорщась наружу зубьями цветных закладок и неудачно вложенными смятыми по краям листами. В нее и правда могла вместиться вся программа физиков за прошлый год. У Ирины челюсть отпала от такой щедрости, дар речи пропал. — Вот, прошлогодние. На здоровье, — провозгласил, чуть поднимая подбородок. Явно наслаждался ошарашенным видом девушки. — Как тебя зовут? — прохрипела Ира, коротко вздохнув после, будто всхлипнула. Сама своего несчастного голоса испугалась. — Олег. Астафьев, — спокойно ответил парень. Теперь стоял, перекосившись на бок, подпирая плечом створку большого шкафа для одежды. Ухмылялся, глаза блестели нагло. — Я все верну! Перепишу и верну. Я живу в триста третьей, если что, — горячо зашептала Ира, плотнее прижимая к себе драгоценную папку. Стеснялась говорить в полный голос, боялась, что закричит, не контролируя эмоции. От счастья хотелось подпрыгивать. — Заманаешься переписывать. Забирай насовсем, — не согласился Олег, коротко мотнув головой. Заменил этим широкий жест щедрости. Руку все так же не поднимал. — А ты? — ахнула Ира, чувствуя, как снова горит лицо. Ну все, позориться дальше некуда. — Нахуя мне прошлогодние? — выплюнул Олег без тени эмоций. Ругался матом, как дышал, зато Иру, не позволяющую себе таких слов даже в мыслях, шатнуло, как от пощечины. — Я все верну! — повторила она упрямо.       Ира не хотела быть ему должной, это сделка с дьяволом. Она не особо верила в это, но как было не поверить, когда вот он — стоит прямо перед ней и ухмыляется так нагло. От его улыбки скручивало живот и пробивало дрожью, и он явно наслаждался произведенным впечатлением. Не понятно, какие у него мотивы, чем аукнется для Иры позаимствованный конспект. Но и не принять его она не могла, слишком велик был соблазн. «Запретный плод, черт его», — ругнулась про себя она, делая несколько шагов назад. Лицом к лицу, пятилась, как от дикого зверя, а тот скалился на нее, но пока не нападал. Сканировал изучающим взглядом. — Какой шоколад ты любишь? — задала дурацкий вопрос, но это все, что смогла придумать сейчас, в жутком стрессе. — «Ritter Sport». С орехами, — хмыкнул он. — Договорились, — согласилась она и, развернувшись на пятках, мгновенно выскочила за дверь.       Сердце не переставало бешено колотиться, пока Ирина сбегала по лестнице, прижимая к груди конспект. Этот Олег плотно засел у нее в голове. Его улыбка во все зубы и хищный взгляд — особенно. «Будет ему дорогущая шоколадка. Даже три. А лучше десять», — зло думала про себя Ира. Все, лишь бы перекрыть его незаслуженную щедрость, а благодарность не заставляла вспоминать о нем. Столкнулись они внезапно, обменялись дарами, и каждый своей дорогой пошел. Так должно быть. — Обязательно за счет Максима перед девушкой выделываться? — зашипел Вадим, проводив взглядом закрывающуюся дверь. При гостье неправильно выяснять отношения, сдерживался, но как только она ушла, можно высказать Олегу пару ласковых. — Перед ней выделываться? — усмехнулся Олег, отлипая от шкафа, чтобы вернуться на свою постель. — Мышь серая, да кому она нужна? — отмахнулся, возвращаясь к чтению. Вейп, спешно спрятанный под подушку, тоже достал, затянулся, выдохнул в сторону плотный пар. Окно уже открыто настежь. Начало осени, жара. — Помнится, ты жаловался, что твоя бывшая красит волосы в синий, как Мальвина, — не унялся Вадим. Ира показалась ему красивой, одетой очень уж скромно, но в этом тоже есть своя прелесть, Олег не мог не оценить.       Он в ответ поднял голову. Губы сжаты, в глазах огонь. Вадим тяжело сглотнул, наткнувшись на его гнев. Сразу понял, что сболтнул лишнего, ведь знал, почему девушка стала бывшей, что сделал с ней Олег. Не верилось, что именно Олег, его друг — колючка, конечно, и в каждой бочке затычка, но все же человек способен на такое. Хотелось убеждать себя, что все неправда. Наглотался наркотиков вместе с той девушкой, вот и привиделись всякие мерзости. И не было никакого изнасилования в туалете клуба. Но Олег верил в свои грехи и смотрел напряженно, в одном шаге от срыва. — Мне с недавних пор это не интересно, — проговорил он медленно, с намеком. У Вадима тревожно засосало под ложечкой от этого ледяного тона. — «Это» в смысле девушки? — неожиданно вклинился Максим. Он не знал, что случилось, но тоже испугался. Замер в ожидании ответа Олега, только пальцы нервно перебирали безнадежно запутавшиеся наушники. — В смысле секс, — колко ответил Олег. — В отличие от вас, идиотов, у меня нет времени на отношеньки и тупую любовь, — фыркнул он презрительно и демонстративно перелистнул страницу книги.       Максим протяжно выдохнул, у него отлегло от сердца. За те несколько секунд, пока Олег медлил с ответом, он себе что только ни придумал. Он почти смирился и с его присутствием в комнате, и обидными комментариями, и подозрительными перемигиваниями с Вадимом, но при одном условии — Олег строго гетеро, ему нравятся девушки. Потому что если вдруг это не так, если есть хоть малейшая вероятность, что Олег может быть заинтересован в Вадиме не только как друг, то все пропало. Невзрачный, стеснительный Максим ничего не мог противопоставить этому выскочке, у него с Вадимом гораздо больше общего, он и умнее в сто раз. Вадим, только недавно позволивший себе смотреть на парней, непременно выбрал бы его. Хотя Максиму одна мысль об этом невыносима, он предпочитал думать, что гомосексуальность Вадима избирательна, только для него одного. — Макс, вам что-нибудь задали? — спросил Вадим, наконец отклеив взгляд от Олега. Чуть наклонил голову, с интересом и нетерпением рассматривая своего парня. Слишком явно ждал ответа «Нет, я весь твой». — Не на сегодня, — с радостью поделился Максим. То, что он писал в тетради, было домашкой на следующий семинар по химии, который только в конце недели. — Пойдем гулять, пока погода хорошая, — обрадовался он, мотнув головой к окну. Максим ответил ему кивком, самому не терпелось наконец-то оказаться наедине. — Куда? — спросил, чувствуя, как лицо захватила глупая улыбка и все не желала сползать, как ни борись с ней. Одно радовало — у Вадима была такая же. — Да куда угодно, решим по дороге!       Вадим едва не подпрыгивал от нетерпения, собирая вещи: телефон, карты, школьный пропуск — все по карманам, чтобы ходить налегке. Максим, заразившись его энтузиазмом, тоже подорвался с места. Наушники оказались отброшены в сторону за ненадобностью. — Вот и правильно, валите. Своей болтовней только мешаете учиться, — съязвил Олег, не поднимая взгляда от книги. — Вот-вот, — поддакнул Данила.       Он тоже читал, до того сохраняя молчание. Они с Олегом оказались удивительно похожи, оба смурные, зацикленные на учебе. Но если Олег занимался как одержимый, хватаясь то за одну книгу, то за другую, следуя своему безумному плану, то Данила учился размеренно и спокойно. Пер, как танк, вознамерившись в этом году таки взять Всерос. Не только для него одиннадцатый класс — последний шанс для поступления вне конкурса, иначе потом останется только ЕГЭ и сплошные нервы.       Вадим тоже переживал, думая об этом, но начало сентября, такое по-летнему теплое, хотелось провести со своим парнем, а не скучать за учебниками. Олимпиады и экзамены сейчас казались чем-то бесконечно далеким, словно в следующей жизни. Это была его извечная слабость — пока не подкрадется дедлайн и нужда не заставит, он вряд ли возьмется за учебу. Вот и сбегал сейчас довольный под руку с Максимом, в послеобеденную жару. Подальше от давящих стен и ответственности.