Змеёныш

Ослабевший ветер качнул короткое пепельное каре оборванными перьями на трупе птицы, и ламия робко и тревожно подползла чуть ближе. — Я - Мия, — представилась она без капли интереса и радости, пряча лазурные глаза в ковре шелестящей травы. Взгляд метнулся туда, куда должна была уползти Лазари. — Тем... Мне всё рассказал, Северус и Гарри, о том, что вам нужна помощь. — Скорее, только мне, — немного поправил Гарри. — Да-да, только тебе... — покорно качнула она головой. Она пыталась увидеть напряжённый силуэт, но он уже успел уползти далеко. Жалко, что поверхность оказалась такой сложной в ориентировании, ведь она привыкла к тёмным пещерам и адскому пламени. — Идёмте тогда... — она смотрела куда-то мимо Тема, который наконец смог подняться. Гарри с сомнениями поднял голову на Северуса, который только пожал ему плечами в немом ответе. Мия отвернулась от них, бесконечно глядя на тёмную глубь леса, словно не могла смотреть куда-нибудь ещё, жутким пустым взглядом. Будто марионетка, кукловод которой оставил висеть её именно так, повернув голову к когтистым стволам деревьев. — Ты можешь помочь ей?.. — прошептал юноша, на секунду взглянул на новую знакомую, которая не услышала ни единого его слова. — Могу только сказать, куда пошла Лазари, — ответил мужчина. — Но я сомневаюсь, что она захочет видеть её снова. — Пожалуйста, — шепнул Гарри. — я чувствую, что им это нужно. — Уверен? — Да. Пожалуйста. Ради них и ради меня. Это, наверное, был единственный реальный аргумент. Но оставлять Гарри одного всё ещё не улыбалось даже после него, казалось бы, причины. Даже если на его шее висел вчерашний амулет, который должен был защитить его. И оставлять его с этим... «Пожалуйста, больше никогда так не делай...» — Мия, — но ламия никак не отреагировала. — Мия? — А? — кажется, она только что заметила их присутствие. — Извини, я немного отвлеклась. — Гарри может остаться с Темом. Тем? — Может, — согласился саламандра, протянув руку подползшему парню. — Гарри, ты не против того, чтобы мы снова кое-что уточнили? — Никогда не против. Разве сама судьба могла согласиться побыть такой нерешительной, неловкой, ищущей любые пути для того, чтобы вмиг метнуться в безопасную тень, как пугливая ящерица? Перед тем, как Северус проводил два хвостатых силуэта в мутнеющее от сгущающегося тумана пространство, в темноте сверкнули благодарные взгляд изумрудных глаз и белоснежная улыбка острых зубок. Небольшое успокоение для души. — Насколько я помню, вы с Темом друг друга совсем не взлюбили... — вскользь упомянула Мия, будто бы ситуация того требовала наперекор её безынтересности. — Он не причинит Гарри вреда, я могу доверить его ему. Лучше скажи, что происходит с тобой и Лазари, раз тут у вас такая драма. Прозвучала ожидаемая тишина. — Ясно, — с тяжёлым вздохом ответил он, будто бы до этого что-то прозвучало от Мии. — Хотя, знаешь, это видно и невооружённым глазом. Лазари пошла на озеро, оно в паре десятков метров отсюда. Ты должна доползти до огромного дуба, за его ветками будет его берег. Тоска в лазурных глазах никуда не делась, но они стали значительно светлее. Не медля ни секунды Мия метнулась в указанную сторону, лишь перед самой чащей скомканно поблагодарив Северуса. Ночь была скупа на ясность пространства: холодный, густой туман, белый, как молоко, змеями вился вокруг деревьев и обнимал их, мгла нехотя разбегалась лишь от слабо высунувшейся луны, которую скрывала стая свинцовых облаков. Озеро сослужило службу зеркала, выявляя всё это безобразие мрака вместе с тусклой тенью над его гладью. Его вид заставил сердце снова болезненно сжаться в лёгком спазме, но ничто не позволило ей отступить на этот раз. По мокрой траве она спустилась в ссутулившейся фигуре над водой. — Лазари... — Зачем ты пришла? Тихое рычание показалось ледянее тумана. — Я... — Зачем Тем вообще тебя привёл? — она подняла к ней покрасневшие глаза, с подбородка капнула сверкнувшая бисеринка. — И откуда он тебя знает? — Мы знакомы всего лишь три дня, — сбито ответила Мия. — И... Он согласился помочь мне... — В мой ущерб. Спасибо, как всегда. — ... чтобы мы с тобой встретились. Голос начинал закипать и теряться в тумане. Кажется, холод постепенно уничтожал её, пробираясь под самую корку. — Лазари, слушай, я знаю, что ты хочешь видеть меня меньше всего сейчас, мы расстались на низкой ноте, но я хочу исправить то, что когда-то похерила. — Меньше всего? — середина резко подпрыгнула в истерике. — Конечно, меньше всего! Да я тебя вообще видеть не хотела! — в реальность просочились упорные всхлипы, рукава её кофты торопливо заездили по раскрасневшемуся лицу. Каждая секунда стала превращаться в колючую проволоку, переплетаясь друг с другом в создании целого венка благих пыток. Говорят, что жить без греха невозможно, поэтому каждый должен покаяться. Однако для того, чтобы прервать тишину самой, слов не находилось: кажется, они отреклись от своей роли говорить о чувствах, бросив свою хозяйку на произвол судьбы. — Если так резко захотела вычеркнуть меня, тогда хотя бы оставайся в тени. А ты вышла, чтобы напомнить о своём существовании . Ты опять всё испортила... — запомнившиеся ярко-жёлтыми, цвета натурального янтаря, глаза стали такими тусклыми, что лунная тень едва ли позволяла разглядеть мокрые дорожки в них. На длинных ресницах, будто утренняя роса, покоились солёные капельки, грудь не переставала болезненно сжиматься в чувственных спазмах. Стоило завидеть только пепельные волосы - когда-то они были тоже длинными -, сквозь безоблачные думы стальными шипами вырвалась ассоциация и, к сожалению, оказалась правдива. Так искренне и подло, как она есть, без всяких присказок. И лазурные камни в ночном блеске. Когда-то давно они выражали совсем другое, нежели сейчас, и так непривычно было понимать точно, что они хотят сказать, жаждут всем сердцем, но слова отреклись. От этих мыслей снова завыло в тупой боли сердце. Если бы Мию можно было выделить в синий квадратик и нажать кнопку "delete", Лазари бы уже давно это сделала. Собравшиеся тучи, наверное, тут же убили бы её молнией, если бы снова увидели такую стыдную нерешительность. — Лазари, — хоть далеко не с первого раза Мии удалось схватить её за руку, сопротивление было почти нулевое. Лазари будто бы чего-то ждала или пыталась понять. Она смотрела на чужие пальцы, скольцевавшиеся на её мокром запястье. — прошу, выслушай меня. После этого ты можешь послать меня на все четыре стороны и ненавидеть меня, сколько тебе угодно, но, пожалуйста, выслушай. — ... Разве тебе есть, что мне сказать?.. — недоверчиво отозвалась она, оттеснив тишину. Не смотреть в глаза. — Есть, Лазари, ещё как есть. Ты ведь не знаешь, почему всё так произошло. — Что от этого меняется? — Почти всё, — следующая фраза потребовала неприлично много воздуха. — Мне нужно было это сделать из-за твоих родителей. В янтаре потемнело полное разочарование в услышанных словах. — Ты стоишь сейчас передо мной, говорила до этого, что нужно тебе сказать что-то очень важное, а сейчас ты валишь вину на... — Нет, Лазари! Это всё ещё моя вина, но меня подбили на это. Они узнали, что мы с тобой встречались и пришли на Хеллоуин, когда ты решила проведать Лойс. Ты не видела этого. Остановилось молчание. — В любом случае, — сказала Лазари нетеплеющим голосом после обработки. — ты даже не сказала мне об этом. — Потому что я не хотела, чтобы ты снова с ними ссорилась из-за того, что ты не нашла такую же, как я . Яркая краска, набежавшая на янтарь, заставила надежду задержаться. Она застопорила все процессы, казалось, даже у мозга началась перезагрузка. Родители. Редкие паникёры, не подпускавшие Лазари к ничему новому. В каждой пылинке видели опасность. — То есть, ты хочешь сказать, что они тебя выгнали? — Они... Говорили, что мне нужно уйти из твоей жизни, что я не смогу тебе ничего дать. Так и было, ты знаешь... — А что изменилось? — где-то далеко в свинцовом небесном дыме сверкнула яркая, ломаная кривая, и на весь лес раздался оглушительный раскат грома. Между небесами и глазами Лазари не было совершено никакой разницы. — Скажи мне! Ты всё такая же, а моя жизнь от них теперь не зависит! Ни я, ни ты никуда не продвинулись! Страшно было использовать слово "мы". — И ты всё равно ничего не сказала мне про это. — Ведь ты бы снова поссорилась с ними, — повторила Мия. — Ламий много, а родители ведь одни. В чём-то она была права. Но короткая записка последнего дня в Объединённых Королевствах резала края сердца так сильно до сих пор, и кровь безостановочно струилась прямиком в голову. Ни одна клетка её тела не позволяла забыть о том, что случилось, равно как и не позволяла отрекаться от возможности простить. И это противостояние продолжалось два месяца подряд, тешило, как могло, болезненный разум. Янтарный взгляд упёрся в землю, будто там лежало что-то интересное, и по зрачкам поползли белёсые точки. Напряжённое тело было похоже на бледный пластик, словно Лазари вдруг так незаметно превратилась в куклу. Теперь до её можно было даже дотронуться, с таким благоговеянием, как ребёнок дотягивается до музейного экспоната. Аккуратно, без резких движений. Кожа её стала холодной, как фарфор, могла бы быть украшена морозными узорами, чтобы самооправдаться, но предпочли просто выделяться белым при лунном свете. Мия немного осмелела, увидев нулевую реакцию на прикосновение - она ждала только удара -, и её руки сцепились друг с другом на животе Лазари. Она лишь почувствовала мятное дыхание над ухом и предугадала неуверенные всё ещё движения губ, которые то смыкались, то приокрывались в немых не то просьбах, не то признаниях; которые хотели прильнуть к напряжённой шее. Касания. Касания. Касания. Слова отреклись и теперь можно было выражать свои эмоции лишь через них. Только луна была тому свидетельницей, повиснув так высоко в небе, и сейчас будто судья взирая на них сверху. И было просто интересно, кто же из них мог быть преступником. Мия, за то, что оставила Лазари родителям? Лазари, за то, что отказалась от обычной жизни всех наг? — Лазари... — в груди глухо дёрнулось сердце: так отчаянно прозвучало её имя. В самое ухо, словно только так оно могло было быть услышанным. — Прошу, прости меня. Я искала тебя всё это время, Малис тому свидетель. Два года, Лазари, два года спустя только мне удалось встретить Тема. Он стал для меня светом в окне. Ты можешь мне верить, можешь не верить, я пойму, если ты не захочешь больше меня видеть, но... Знай, я хотела увидеть тебя, чтобы понять, что с тобой всё хорошо. Я хотела попросить прощения за мою трусость. Я хотела сказать, как сильно я люблю тебя. Рёбра развернулись в другую сторону и впились в лёгкие, заставив выйти лишний воздух. Глаза противно защипало, и на запястье Мии капнула одинокая слезинка. — Лазари, я говорю правду. Ты будешь думать сколь угодно долго, но, прошу, ответь мне. Голова начинала болеть. — Лазари, ты слышишь меня? Лазари? — Слышу, — ответила она ржавым металлом. — но до сих пор не могу понять, почему ты не нашла кого-то вместо меня. — Мне не нужны кто-то вместо. Потому что они никогда не станут и на каплю похожими. Если бы я могла кого-то найти, я бы не стала искать тебя. И я безумно счастлива, что ты жива. Я боялась, как бы люди не причинили тебе вреда, ведь они такие жестокие по отношению к нам. А Северус... — Северус и Гарри безобидные, им самим нужна помощь сейчас. Гарри каким-то образом стал ламией, и мы пытаемся понять, как вернуть его обратно в человеческое состояние. Объяснениями о чужом деле можно было заглушить пламя внутри. — Северус готов на всё, лишь бы помочь ему. Он нашёл меня для этого, почти ничего не зная про ламий. И приходит с ним уже не впервой и терпит Тема, который ему совершенно не понравился. — Он... Любит его? Никогда ещё это слово не было таким странным. И на слух, и на понимание. Откуда оно пришло? — Да. Я думаю, больше жизни. Отчасти из-за этого я согласилась помочь им. — Северус сказал мне, где ты. Я благодарна ему даже за эту мелочь. Земля такая разная, что ориентироваться невозможно с первого раза. — Он поможет, если это будет в его силах. И прямо сейчас, — она расцепила руки на своей пояснице со смутным нежеланием, но они совершенно послушно отпустили её с робкой хватки. — они сами разбираются с Темом, что делать дальше. Это и апокалипсис означают одно и то же. Так что давай вернёмся к ним. Ненавижу самоорганизацию. — Идём. За руку взять она себя не дала, только одёрнула её, но Мия больше пытаться не стала. Она поняла, что Лазари приняла предложение подождать, и она готова была ждать. Хоть всю вечность. Ветер утих.

***

В доме было тихо, Северус с Гарри и Темом расселись по стульям и сидели так уже, видимо давно, судя по их скучающим лицам и лёгкому туману в глазах. Горящие веточки и цветочки всё ещё дымились в большое кольцо под потолком. Заслышав суету, заползшую внутрь дома, все трое заинтересованными сурками посмотрели на её источник; завидев Лазари и Мию вместе (!), переглянулись между собой и медленно, с замешательством в глазах, покинули свои места. Да так тихо, что, казалось, они боятся спровоцировать ядерный взрыв. — Лазари... — Что ты узнал? — Лазари перебила Тема, не глядя схватив маленькую колбу с злосчастной полки. — Мы выяснили, что нечто мешает детёнышу проявлять себя и брать контроль над Гарри. Но это очень плохо, потому что, если он всё-таки сможет пробить эту проблему, Гарри будет чувствовать себя очень плохо. Янтарные глаза округлились, лазурные с интересом разглядывали людей, которых некогда было рассматривать до этого. В подтверждение слов Лазари, руки Северуса лежали у юноши на плечах совсем не по-дружески. Люди всё ещё выглядели для неё так странно, что захотелось изучить их, как инопланетных зверьков - путём вскрытия. Когда-то именно они не дали ламиям жизни на поверхности. По крайней мере, так говорилось в королевских справочниках. — Что за проблема к проявлению? — Непонятно. Я пытался спровоцировать детёныша, — он вытащил из кармана пучок каких-то экспонатов гербария. Поттер, глядя на него, только недовольно фыркнул. — но он не реагирует. — Каким образом? Детёныши на запах крови и-... Северус выставил перед ней свою ладонь, на которой "красовался" неглубокий порез. — Господи-боже-ж-ты-мой... — мученически зашипела Лазари то ли на Тема, который опять придумал какую-то хрень, то ли на себя, что оставила этого долбоклюя одного с бедными пациентами. — Знала ведь, что нельзя тебя одного оставлять, и вот, пожалуйста, получите, распишитесь... Короче, я сейчас... — Лазари, — позвал Гарри ненастойчиво. — мне кажется, что тебе сейчас лучше отдохнуть. Ты какая-то... напряжённая. Тебе это не пойдёт на пользу. Напряжённая - мягко было сказано: синяя пульсирующая вена размером с шприц для промывания желудка; кожа бледная до невозможного; дёргающийся в каких-то конвульсиях хвост, который, того гляди, хотел всё-таки разбить вазу на полу - ничего из этого не соответствовало определению "нормальное состояние". Лазари терпеливо вздохнула, поставив схваченную колбу назад на полочку. — Да... Ты прав, Гарри. Это ведь не проблема? — Конечно, нет. Пока что я чувствую себя не лучше и не хуже обычного, поэтому мы с Северусом можем зайти позже. — Не позже завтра, — условила она. — Дня на отдых мне хватит. И, если вы снова захотите выяснить что-то с Темом, либо не делайте это, либо одно из двух. Он вас угробит в лучшем случае, а никому из нас это не нужно. Тем что-то хмуро проворчал про то, что план, между прочим, был достаточно-таки отличным, но его услышала только Мия, которой нужно было куда-то отвести глаза. Она пыталась рассмотреть Северуса во всех подробностях, однако он чувствовал её взгляд на себе и тоже начинал играть с ней в гляделки. И всё бы ничего, только вот его взгляд весил невообразимо много, и его выдержать было просто невозможно. Будто бы он что-то знал, но при других озвучить не спешил. Мия и так, и сяк на него не смотрела больше, однако он ей мстил: тоже разглядывал её так подробно и долго, что пожалеть о первом зрительном контакте всё же пришлось. — Ладно, — согласился Северус, наконец оторвавшись от Мии. Она с облегчением вздохнула. — мы придём завтра. С тобой всё нормально? — Да, вполне. Ещё раз предупреждаю - не подпускай этого террориста к Гарри, он его угробит, сам того не подозревая. — Да хватит тебе, — обиженно рыкнул на неё Тем. — Команды говорить не было. После всего этого хотелось захватить такую власть, о какой не мечтал ни один книжный антагонист, и некоторая грубость была соответствующей, но особого беспокойства не вызывала. Даже наоборот. — Отлично, мы ждём вас завтра, — сказала Мия, будто чтобы разбавить обстановку внутри дома, в котором, помимо пьянящего дыма клубились уже нотки будущей ссоры. — Спасибо, ребят, — улыбнулся Гарри перед тем, как они с мужчиной снова встали на путь к поверхности через глиняные ступеньки. По земле всё ещё стелилось прохладное молоко и щекотало конечности. — Выглядишь так, будто ссорился с Мией ты, а не Лазари, — заметил Северус, рассматривая сосредоточившееся лицо Гарри, который только немного рассеянно обернулся к нему. В глазах темнели какие-то странные сгустки цвета хвои. — Ты в порядке? — Да... Просто задумался... — О чём, если не секрет? — Какие могут быть секреты от тебя? — усмехнулся на секунду юноша. Его ладонь обхватила сильная, заботливая рука, и он с радостью переплёлся с ней пальцами. — И всё же. — Я просто подумал... Лазари с Мией, видимо, встречались раньше, потому что Мия постоянно смотрела на неё так, будто ждала ответа на какой-то вопрос. Наверное, хотела возобновить отношения, и так и не получила точного ответа от Лазари. А это далось ей очень тяжело. И... С нами ведь такого не произойдёт, так? Снейп остановился так резко, что Гарри даже перепугался сначала: сложилось впечатление, что кто-то выстрелил ему в лоб. В самую душу ему посмотрели чёрные камни глаз, так шокированный и обиженно, что юноша пожалел о том, что вообще рассказал. — Эм... Да, я понял, Северус, это... Было очень глупо с моей стороны. Давай просто... Руки железной хваткой вцепились в его запястья, дёрнули вплоть до хруста; Гарри уткнулся ему в грудь и столкнулся лицом к лицу, так, что оставалось не больше пары дюймов. — Ты настолько не доверяешь мне? Его голос показался чужим, как прошлой ночью, но теперь по-новому: зрачки готовы были треснуть. — Нет, что ты, конечно, нет. — Тогда я не понимаю, почему ты так подумал. Я люблю тебя и готов ради тебя пойти на всё. Сквозь тернии. И ты так... Слова, кажется, кончились. Как-то они сегодня всех подводят. Увидев, что страха в его глазах стало ещё больше, чем в прошлый раз, у Гарри защемило сердце. Он обнял его так крепко, как никогда до этого не обнимал, начал гладить по волосам, будто успокаивая. Сердце в широкой груди колотилось просто бешено, как после марафона. Как же сильно он испугался. — Прости, Северус, — зашептал Гарри, преданно прижимаясь к грудине. — я не хотел тебя пугать... — Как ты вообще мог допустить мысль о том, что у нас произойдёт что-то в этом роде?.. — только тогда его руки сцепились на его спине, вплавляли в своё тело так, словно малейшее ослабление - и он исчезнет. Растворится хвост, ласковые руки, невинное и виноватое личико, исчезнет сбитое дыхание. — Я люблю тебя. Я обещаю, что никогда тебя не брошу, не предам, не покину - как тебе угодно называй это. Никогда, никогда, - слышишь? - никогда... Он повторял это слово нескончаемое количество раз, словно это стало мантрой, единственной к существованию. Оно звучало так страшно, что каждая мышца сжималась в страхе когда-нибудь услышать его от кого-то ещё. — Я знаю, Северус, — мягкие губы робко коснулись холодной щеки. — Прости меня, я не хотел тебя пугать. Руки так и не отпускали его. Парню так жутко было произнести хоть слово, пока остекленевший взгляд наблюдал за ним, что он попытался молча вынырнуть из железных объятий. Но надежда на это оказалась ложной. Вместо того, чтобы отпустить его, Северус подхватил его на руки и понёс домой. Если он оставит его ползти на земле, он будет ползти позади него. Если он будет ползти позади него, не будет возможности смотреть на него. Если не будет возможности смотреть на него, Северус не узнает, где и когда он исчезнет. — Северус... — Гарри поджал хвост, от неожиданности глядя на далёкую теперь землю с маленькой фобией. И этот парень - ловец в квиддиче? — Не смей даже допускать мысли об этом, — сурово сказал мужчина, но вот руки его уже потеплели и пальцы не впивались в лопатку. На смену этим совсем не красивым жестам пришла та почти привыкшаяся аккуратность, которая помогла хоть немного расслабиться. Северус донёс его домой, как самое главное в своей жизни сокровище, и с ним так и не расстался: юноша увидел пол только на пару минут, пока его не положили в кровать рядом с собой. Гарри не был против искупить свою вину и пристроился, как настырный котёнок; Снейп ещё десяток минут успокаивал дыхание, и только это и пушистое чудо под боком помогли ему уснуть. Перед этим он мимолётно прислушался к звукам на далёкой поверхности. Ветер утих.