Змеёныш

Пространство давило. Тьма сгущалась над его головой, словно сбиваясь в одну огромную тень. Мёртвый холод сковывал тело и едва ли позволял ползти. Но Гарри полз. Полз в неизвестном ему направлении, ведь там, где он находился, не было ни начала, ни конца: лишь одна гигантская бездна, не пропускавшая в себя ни капли света. Уши наполнял протяжный, тихий визг, мешавший нормально думать. Заполнял собой всё вокруг, то нескончаемое, что тянулось, как гороховый кисель. Гарри полз, полз, полз, а пространство всё не кончалось. В такой глубокой темноте он едва ли мог разглядеть собственные руки. Раздался странный шум, заставивший обернуться назад и прислушаться. Тьма ответила ему загробным, насмешливым молчанием, только щёлкнув клювом совы. Шум повторился. — Эй? — голос Гарри отозвался громким эхом, словно он находился в огромном храме. Сначала это эхо даже напугало его, заставив замершее сердце подскочить в груди. — Тут кто-то есть? Звуки возни подходили всё ближе и ближе, становилось гораздо холоднее, будто к нему подходил покойник. Какие-то шорохи. — Гарри... Парень обернулся и немой крик застыл у него в горле: перед ним, словно из ниоткуда, появилась Лазари, кукольно, фальшиво покачивая головой то вправо, то влево. Но в каком же ужасном состоянии она была!.. Она была вся в багровой крови, одежда засохшими лоскутами торчала в разные стороны. В руках она держала... собственные когти. Будто кто-то неимоверно сильный буквально вырвал их вместе с фалангами тонких пальцев. Лицо её рассекали длинные раны, по шее и ключицам текла свежая кровь. Как же сильно от неё пахло железом. — Л-лазари? — наконец, смог сглотнуть Гарри. Никогда не страдавшему гемофобией, ему захотелось упасть в обморок при виде текущих на воображаемый пол алых ручьёв. — Что с то-... — Почему ты так поступил со мной, Гарри?.. — слипшиеся от крови красные волосы куском жжёного пластика свесились на лицо. Жёлтые глаза горели в непроглядной тьме жуткими огнями, изводились отвращением, презрением. И обидой. — Я ведь хотела помочь тебе... — Лазари, что тут проис-... — Гарри, — новый голос раздался прямо у него над ухом, пахнyв кладбищенским ветром. Вставший рядом Тем щёлкал челюстями, пытаясь разлепить сомкнувшиеся края разорванного рта. Из живота вываливались внутренности, кишечник, как ненужная гирлянда, волочился по полу, роняя белых червей, слепо тычащихся вниз и извивающихся жирными тельцами. Скальп был снят небрежно и жестоко, розово-белый череп блестел нарочито вбитыми туда клыками. — Как же так, Гарри? — прошамкал Тем на фоне скрежета остатков обломанных зубов. — Мы ведь хотели тебе помочь... Мы пошли против правил, покинули свои дома, рискуя нашими жизнями, чтобы ты мог жить дальше. Какой ужас. Тихий визг заменился свистом, который раскалённым болтом ввинчивался в воспалённый разум. — Тэм? Я не... — И как же ты нас отблагодарил? Мия приползла на руках - единственном, на чём можно было передвигаться. Без хвоста, с перерезанным горлом, из которого вырывалась тяжёлыми ошмётками густая кровь, заливая весь пол. Она уставилась на Гарри пустыми глазницами, царапая поверхность когтями. — Мы обращались к королеве, чтобы она попыталась излечить тебя... Мы теряем силы из-за тебя, чтобы ты жил, но ты... — Что случилось со всеми вами?! — Гарри почувствовал, как холода становится всё больше, а он замерзает всё быстрее. Его отчаянный крик затерялся в эхе, издевательски громко повторив живой страх. Что за шутка разума? — Лазари, Тэм, Мия, что произошло??? Бред. Бред. Бред. Такой реальный. Бред. — Мы столько сил вложили в то, чтобы ты был таким, как прежде, чтобы ты снова был человеком, но ты... Трое хвостатых придвинулись к нему на шаг. Мерлин, что творится? От них тошнотворно пахло гнилым мясом. — Что я? Что я? Я ничего не делал... — Ты убил нас. Нет, только не это. Голос прозвучал так громко, что едва ли не оглушил Гарри. Северус. Он стоял дальше всех. Без руки, без бока, из груди торчали искромсанные в осколки рёбра. Взгляд стеклянных глаз смотрел прямо в душу. Слабо, ломано он подошёл ближе, позволяя рассмотреть свои раны подробнее: продранные лёгкие-мешки плоти, перебитый позвоночник. Мясо бахромой свисало там, где должны были быть щёки. Блестел белизной и страшно скрипел обнажённый коленный сустав. На него было больно смотреть. Ему самому разве не больно? Кроме бешеного стука сердца Гарри и его дыхания, не было слышно больше ничего. Всё было мертво. — С-северус... — Ты убил нас, — повторил он загробным голосом. Таким грубым и безжизненным он не был никогда. Словно кто-то оживил старую, ржавую и бездушную марионетку. — Это всё твоя вина. Твои руки в нашей крови. Словно не веря, Гарри опустил глаза к своим рукам. Да. Руки блестели кровью. Только что Гарри заметил, что и он весь в ней, однако на нём не было ни царапины. Подбородок был испачкан засохшими бардовыми разводами. Это произошло, когда он спал? Или его разум в очередной раз сыграл со своим хозяином препоганую свою шуточку? Что же это за ад? Где выход из этого места? — Северус, я... — Гарри, не веря ни одному из того, что происходило, попытался взять Северуса за целую руку. Ледяные пальцы вцепились ему в запястье, сжимая до появления синяков. И как бы беспомощно Гарри не дёргал свою руку обратно, никак не мог высвободиться из мёртвой хватки. — Не прикасайся ко мне, — его лицо исказилось настоящей ненавистью, он склонил голову на бок, хрустнув шеей. — Ты - монстр. Чудовище. «Ты - монстр, чудовище... », — повторило эхо. Как было больно. — Ты не заслуживаешь жить. Я помогал тебе всем, чем только мог. И как же ты мне отплатил? — Северус, послушай... — из глаз стали катиться горячие слёзы. Словно повторяя, глаза Северуса тоже намокли. Тёмные капли крови стали медленно скатываться вниз, по разорванным щекам. Будто ему тоже было больно. — Как же я ненавижу тебя. Бред. Бред. — Теперь-то ты сыт? Пространство стало сужаться. Не хватало воздуха, чтобы дышать: был только могильный холод, замораживающий всё изнутри. Голоса становились всё громче. Искажались, раздваивались, рычали. Заходились издевательским хохотом и шипением телевизионных помех. Сверху с безграничного пространства стали течь чёрные и красные краски. От них пахло так, что резало глаза. — Ты - это сплошное разочарование. — Знаешь, Гарри, что происходит с теми, кто поступает так подло со своими друзьями? Все четверо двинулись к нему на пару шагов ближе. — Даже жаль, что ты родился. — Р-ребят, я... В руке у Северуса холодной сталью блеснул нож. — Они смывают своё предательство. Худой, липкий от крови локоть сдавил горло, прижимая Гарри к ледяной, истерзанной груди Северуса, к которому приставила нож единственная целая рука. Четыре мёртвых голоса слились в один. — Кровью. Тело дёрнулось, вырываясь, как бабочка из паутины, хватаясь за жизнь последними своими силами. Заложило уши, и звериный крик показался чужим извне. Он даже сначала не узнал собственного имени, пока тёплые руки не обхватили его лицо. Из окружающей темноты с трудом удалось различить человеческий силуэт и беспокойное, чёрное сияние. Почему-то только оно было заметнее. — Гарри, что случилось? Крови не было... Крови не было! — Северус! — Гарри попытался разглядеть его лучше. Ни крови, ни рёбер, ни ран - ничего. — Северус! Руки вцепились в грудную клетку так, что дыхание сбилось само собой. Ею же ощутилась и мелкая дрожь, колотящая своими противными приступами маленькое хвостатое тельце. — Гарри, что произошло? — это полуночное пробуждение напугало ещё хуже прежних. Раньше Северус воспринимал понятие «запах страха» как довольно удачную метафору для художественных текстов. Авторы готовы пойти в них на всё, лишь бы заставить читателя купить очередную злосчастную книжицу с какими-то ужасами. Но сейчас, именно в этот момент, Северус и сам чувствовал этот пресловутый запах: солёный, едкий и специализированный на том, чтобы вызывать спазмы в сердце. Гарри только дрожал и всхлипывал, продолжая цепляться за мужчину, будто он вот-вот должен был исчезнуть. Главное было - не отпускать. И Снейпу едва ли удалось наконец приподнять его подбородок, чтобы заглянуть в мокрые, блестящие от слёз глаза, преисполненные целой Вселенской скорби. — Гарри, во имя Мерлина, скажи, почему ты плачешь? — Северус, у меня был сон... — произнёс он сипящим от плача голосом, снова утыкаясь лбом в замершую грудь. В рецепторах всё ещё гулял запах тошнотворного железа и перед глазами маячили открытые обломки костей. — Очень плохой сон... Ты... Лазари... — Постой, — мужчина приподнял его за плечи, чувствуя, как ноют слишком сильно стиснутые в напряжённых руках мышцы. Поттер попытался успокоиться, прикусил губу, сдерживая слезы в дёргающейся в тяжёлых попытках груди. — Вот так. А теперь говори, что произошло в этом чёртовом сне? — Я... Я убил всех вас... Лазари, Мию, Тема... Тебя... — в голос снова вернулись скрипы отчаяния. — Вы были так злы на меня... Ты сказал, что ненавидишь меня и... Ты... Я просто... Паника и страх нагло не хотели и думать о том, чтобы покинуть его голову, и хоть немного прогнать их удалось только сейчас, когда Северус со всей возможной осторожностью прижал его к себе, мягко, не желая слишком резко беспокоить. Сквозь ледяную тишину тьмы прорывались взволнованные удары заходящегося сердца. Перебивая амбре ужаса, приятный аромат трав для зелий ловко скользнул в нос, заставляя немного успокоиться. — И ты поверил какому-то дурацкому сну, — тихо произнёс он, нежно обнимая и поглаживая по голове. — Таких ужасных слов я не могу произнести тебе почти физически, запомни в следующий раз, когда эта фальшивка скажет тебе это. — Прости, — снова всхлипнул Гарри. — Я-я просто... — Ну-ну, тише, успокойся. Это был просто глупый кошмар, — успокоил его Северус, хорошенько укрыв одеялом, как маленького ребёнка, поцеловав в лохматую макушку. — Ты ведь знаешь, что пока не можешь озвереть. — Пожалуйста... — ещё не нормализовавшееся биение сердца казалось тёплым. — Если я опять буду опасен, обещай, что ты сразу же уйдёшь от меня, что спасёшься. Обещаешь?.. — Извини, но нет. Если ты опять будешь опасен, я сделаю всё, чтобы уберечь тебя от того гада, который живёт в тебе. Он способен навредить тебе с гораздо большим успехом, чем мне. Зверство болезненно, так ведь? Несомненно. Перед глазами мелькнуло отсутствие руки и блеск выломанных костей. Редкий садист не пожалеет сил и времени на это. Мог ли какой-то там детёныш додуматься преподнести смерть так ужасно-изысканно? Да, совсем не хотелось проверять, ни в реальности, ни в таких подло реалистичных снах, на какие ещё зверства он способен. Красные и чёрные краски - не то случайные гости, не то фирменные фишки. — Всяко лучше, чем смотреть на твой труп... — Тебе лучше его забыть, Гарри. Я тут, живой, и сомневаюсь, что с Лазари и Мией с Темом дела обстоят иначе. Ну, сладкий, перестань, — он с тихой усмешкой вытер тоскливые слезинки с его щёк. — красный цвет не идёт к твоим прекрасным глазам. Плач стал гораздо тише. Гарри был так похож на милого, перепуганного ночным кошмаром ребёнка - скорее уж, он им тогда и был -, что невозможно было оставаться равнодушным. Уж тем более, не было и в мыслях злиться на него за то, что загнал сердце в пятки своим криком. Хотелось его просто обнять, так крепко, как только можно, прижать к себе, дать понять, что в этой вакханалии он не одинок. Поэтому, когда через какое-то время милый лохматик успокоился, отлёг от сердца тот неподъёмный булыжник. Гарри снова, как котёнок, пристроился на его груди, поглубже зарывшись в неё носом, унял дрожь в теле и прекратил, наконец-то, плакать. — Успокоился? — спросил Северус, продолжая мягко поглаживать его по голове, пальцами перебирая беспорядочно разбежавшиеся от определённого направления смоляные пряди. — Угу, — кивнул юноша и прижался сильнее, вслушиваясь в стук сердца прямо у него под ухом. Такой простой ритм, но так завораживал, что любой Империо позавидовал бы. — Кто же знал, что ты такой впечатлительный, — усмехнулся мужчина. Его руки остановились на пояснице и сцепились друг с другом в замок. — У тебя был такой страшный голос... — в последний раз всхлипнул юноша, на что руки ещё теснее прижали его к груди, заставляя глубже успокаиваться от ритма сердцебиения. — Какой хозяин, такой и голос. Успокойся и спи дальше, — ещё раз повторил Северус, зарывшись носом в вкусно пахнущие, беспорядочно разбежавшиеся по макушке пряди. Его ладонь почти неосознанно стала успокаивающе гладить его по дрогнувшей лопатке. — Пока я рядом, с тобой ничего не случится, а если и случится, я тебя защищу. Так что... Тихое сопение среди оборванной речи он услышал с некоторым удивлением, но только усмехнулся и заботливо накрыл голову Гарри одеялом. Он так и продолжал перебирать между пальцами пушистые, мягкие волосы, будто бы маленькое чудо всё ещё боялось снова сомкнуть веки из-за каких-то глупых ужасов, привидившихся во сне. Уже по-немногу рука начинала затекать, движения покрывались застывающей каменной пылью, но продолжались до тех самых пор, пока не были накрыты пришедшим сном.

***

Утро началось в пять часов. Тогда Северусу показалось, что он услышал какое-то тихое скуление, доносящееся из ванной комнаты. Всё ещё не оправившийся от тяжёлого чувства того, как же сильно хочется спать, он сдвинул со лба спутанные волосы и протёр глаза от синеватых, тёмных кругов в них. Голова оказалась тяжёлой, и он не решался встать до того момента, пока не спросит Гарри, слышал ли он что-то. Может, он спал? Пелена зрения не хотела, чтобы её беспокоили, поэтому и Снейп смотреть не стал: он протянул руку, чтобы найти маленькую фигурку под одеялом. Ладонь нащупала только холодную постель и скомканный его край. Не было даже признака того, что тут кто-нибудь был. — Гарри? — голос такой сонный, что похож больше на хрип. Только тишина эхом отозвалась от стен комнаты. Далёкий поток воды стал громкими всплесками биться об керамику раковины. Лёгкий холод начал карабкаться по освободившимся от одеяла конечностям и ловко кусал, заставляя слегка подёргиваться - крайне неприятное чувство, от которого единственным спасением было снова лечь спать. Однако Северус, переступая все свои принципы, встал и направился к источнику звука. По коридору гулял тот же самый холод, он был уже сильнее и забирался под одежду с куда более большей удачей, чем там, в опустевшей комнате, будто в подземельях работал какой-то кондиционер. Подземелья сами были, как кондиционер. С тяжёлым, дремлющим разумом найти определённое помещение даже в своём собственном доме оказалось не так-то просто, так что приходилось вспоминать путь до ванной. Льющаяся вода играла роль Полярной звезды, которая могла подсказать, куда идти, и мужчина ориентировался только на неё. Невысокая фигура растраивалась в глазах на фоне белоснежной раковины, но не болезненно согнувшись, а стоя прямо, как стеклянный осколок. Она постоянно рассматривала себя в зеркале, словно не узнавая своего же лица, её спина по неподвижности была похожа на застывший гипс. Двигались только руки и голова. С максимальной осторожностью Гарри повернул голову слегка влево, глядя на морозные узоры, как на окнах зимней сказки. Белые нити уплотнялись, из небольших точек распускались в разные стороны, превращаясь в роскошные росписи. Прямо на коже. Из начальных точек росли цветы. Красивые, сине-белые, похожие на какой-то особый вид маггловских пионов, которые состояли из чистого льда. Бутоны оказались до ужаса огромными для чего-то, что растёт прямо из плоти, лепестки уже обросли опасными ледяными шипами. Гарри чувствовал, что шипы были и на их корнях. Невозможно было шевельнуться тем местом, где они выбрали себе территорию, каждое малейшее движение приносило острую боль, словно под кожей был схоронен запас стеклянных иголок. В отражении сверкали не то светом, не то слезами зелёные глаза, по плечам из вырванных ямок на мышцах текла кровь, алыми лентами спускалась к груди всё ниже и ниже, задевала другие три бутона ужасных растений. Двух уже не было. Если их вырвать - через силу, с огромной осторожностью и скоростью выдрать противный бутон -, они сразу начнут увядать, жухнуть, будто бы не ускоренной перемотке наблюдать за тем, как умирает вырванный цветок под палящим солнцем. Но на то, чтобы попытаться вырвать их, нужно было ещё и решиться. То место, откуда корни уже были извлечены, тоже сильно болело, но даже такие раны не могли компенсировать боль при движении вместе с этими цветами. В раковине длинные корни, что страшно больно, с хлюпаньем крови вырывались из мышц, уже превратились в красные, сухие крючки, тут и там на белой поверхности алели красные пятна, окрашивающие льющуюся воду в ржавый оттенок. Оставшиеся три цветка бессовестно брали своё начало из солнечного сплетения. На ярком свету при желании можно было бы даже рассмотреть сквозь кожу, как их корни проходят всё глубже и глубже голубоватыми нитями, и как исчезают где-то внутри. Гарри коснулся лепестков там, где колючек не было, но боль всё равно последовала - эти цветки очень не любили, когда к ним прикасались. Сквозь шум мощного потока воды послышалось болезненное шипение. Хвост тоже был поражён. — Гарри, что ты делаешь? Юноша обернулся на застывшего в полнейшем шоке Северуса, который всё это время наблюдал за ним, как кукла, не в силах что-то сделать, на что-то решиться. Глядя на напряжённое лицо, блестящее от слёз и капелек пота на висках, только тогда Снейп заставил себя двигаться: мигом подлетел к нему, с ужасом рассматривая на его плечах чуть запёкшиеся, кровавые кратеры, схватив за красные, липкие руки, чтобы не смел больше делать этого. В пальцах чувствовалась неукротимая дрожь. — Северус, их всё больше, — едва смог прошептать Гарри, тяжело опираясь на край раковины. Голос был таким скрипящим, казалось, он не спал пару недель подряд. Мужчина осторожно взял его за локти, позволив найти опору в нём самом. Шок не позволил ему различить на себе хоть какой-то вес. — Откуда они? — Я не знаю... Когда я просыпался, их не было, — голова немного дрожала, как и всё тело, глаза закатывались - он так хотел спать. Цветы холодным блеском насмехались над ними, лениво шевелили лепестками и задевали шипами кожу. Острые кончики хвастались тем, какие они красные. — Нужно срочно идти к Лазари, пусть она разбирается с этой ересью, — выдохнул Северус, повёл было Гарри за руку, но он издал ещё один болезненный хрип и отшатнулся, глухо ударившись спиной об раковину. Мысленно проматерившись и обозвав себя безмозглым бараном, мужчина как можно медленнее и осторожнее взял его за лопатки, за хвост, плавно подхватил на руки. Только бы не побеспокоить. — Не можешь идти сам, — сказал он, взглядываясь в тусклые глаза и стараясь хоть чем-то себя успокоить. Не получалось. На раны всё ещё невозможно было смотреть. — Прости, что разбудил тебя, Северус, — слабо ответил Поттер, на что Снейп только шикнул, сердито толкая дверь ногой. Краем глаза заметив огромное полотенце, он зубами схватил его, как цирковая зверушка, и отдал в руки юноше. — Не говори глупостей, — фыркнул он и выплюнул кусочек пуха от полотенца. — Укройся им хотя бы немного, холодно на улице, — движения рук отзывались в самые плечи, так что тот накрылся только поверхностно. Северусу хотелось бы его укутать, но не было для этого свободных рук. — Тебе надо было сразу же будить меня, как только ты заметил эту дрянь, а не выдирать её самому без единого писка. — Без единого не получилось, это было немного больно, — сказал он так, будто это что-то кардинально меняло, но Снейп только с тихим рычанием обвёл глазами дверь перед тем, как пнуть и её, чтобы пройти наружу. Пахнуло жгучим холодом и клуб пара вырвался из дома бесформенным призраком. Гарри поёжился, поджал хвост и поджался сам поближе к живому, человеческому теплу, спрятав макушку где-то около шеи Северуса. — Всё ещё мёрзнешь. — Как змея, — дрогнул юноша. Казалось, в такое время утро было холоднее ночи, но голубоватый небосвод уже посветлел, зажав показ звёзд. На траве блестела утренняя роса, будто тысячи маленьких стёклышек. Медленная передача власти над природой натолкнула на мысль. — Северус? — Я тебя слушаю. — Ты вроде говорил, что Лазари спит днём. Мы её не разбудим? — Ты издеваешься? У тебя прямо в теле растёт какая-то чертовщина, а ты беспокоишься о том, разбудим ли мы кого-то? — мужчина даже ускорил шаг, сметая все стёклышки к чёртовой матери. — Мне лично абсолютно всё равно будет, даже если мы ворвёмся к ней, когда она будет заделывать змеёнышей вместе с Мией, честно, — Гарри слегка покраснел, когда понял, что даже не в силах вообразить, каким образом это может случиться. — Если тебе не страшно, то хотя бы меня пожалей. — А тебе страшно? Северус задумался, глядя затуманенным взглядом вперёд. Страшно ли ему? Он проснулся сначала в половине второго ночи из-за криков рядом с собой, слушал слёзы Гарри, которого насилу успокоил и уговорил дальше заснуть. Потом затишье из пары часов возобновившегося сна. Открытый кран и шум, в котором затерялись шипения из-за ужасной боли, снова Гарри с практической порванным плечом и гадкие, обуглившиеся цветы и их закрутившиеся в сухую спираль корни с всё ещё живыми шипами. Страшно ли ему? Гарри не может спокойно двигаться. Да. — Страшно ли мне? — повторил он с полной серьёзностью, взглянув в сверкнувшие непониманием зрачки Гарри. Кажется, он снова подумал, что разозлил его, но его опасения ослабили хватку, когда в ответ он услышал бархатную усмешку. — Скорее, тревожно. Надеюсь, что хоть кто-то из наших хвостатых помощничков знает, что это за ерунда, иначе я разочаруюсь в этом мире. — Они, скорее всего, попытаются, — задумчиво предположил Поттер. К счастью, в этой части леса не водилось даже кентавров. Интересно, какова была бы их реакция на то, что Северус решил покатать его на себе через половину леса, укрыв одним только полотенцем. — они ведь обещали. Перед глазами всплыли не очень хорошие воспоминания из сна. Там они говорили, что пытались, но он... — Гарри, забудь об этом сне, — попросил Северус, почувствовав, как дрогнуло лёгкое тельце и как кожа покрылась мурашками. Гарри вопросительно и удивлённо посмотрел ему в глаза в попытке понять, как он узнал, о чём именно он думал. — Он - совершенная нелепость. Мы уже обсуждали это ночью, помнишь? — Что я пока не могу озвереть и что ты никогда не скажешь мне таких ужасных слов... — повторил он. Сердце невесомо ёкнуло под лаской последних слов, заставив своего хозяина слегка улыбнуться, но этой секундной улыбки хватило, чтобы заменить восходящее солнце. — Да, я помню. Извини, что так сорвался, просто... Я правда испугался и даже не заметил, когда проснулся. Во сне ты выглядел ужасно. — Я и вне сна не лучше, — усмехнулся он. — Но ты вёл себя очень мило, когда успокаивался. — Я просто хотел полностью ощутить, что это не сон, и лучшее, что я мог сделать, чтобы в этом точно убедиться - это обнять тебя. Я не заметил, что ты был против этого, знаешь ли. — Так и есть. Дойти до коридора, ведущего в землянку Лазари, по ступенькам с низким верхом с весом на руках и ни разу не удариться головой было сложно, так что Северус даже не расстроился, когда пару раз забыл про то, что места было не так много. Дверь была слегка приоткрыта. Хрустальный шар на полке удивил тем, что не дарил окружающему пространству таинственное голубое свечение, а скупо потух, оставляя всё помещение совсем без него. В какой-то из комнат слышались приглушённые голоса, и интонация была такой странной, что даже непонятно было, что там происходило. — Кажется, мы невовремя, — прошептал тихонько Гарри. — Может, уйдём? — Извини, но нет, — шепнул ему в ответ Северус. — Не для этого я тебя до сюда донёс. Хотелось ворваться и заорать о том, что судьба та ещё тварь, но эти справедливые желания Снейп всё же сумел в себе подавить и заставил себя аккуратно, без лишнего шума подойти ближе к кое-как прикрытой двери. Руки инстинктивно сжали ношу немного крепче для надёжности. — Лазари, перестань, я... — Ты жестоко со мной поступила, так надолго оставив совсем одну. Может, тебе понравилось бы, чтобы это я без стыда и совести приползла к тебе домой, чтобы..? — Я уже извинялась за это, милая... — Я хочу, чтобы ты извинилась ещё раз. Лучше. Либо Северусу снова пора чистить мозг от всех этих похотливых мыслишек, либо голоса действительно оттенялись какой-то почти знакомой страстью. Опустив взгляд вниз и встретившись со стыдливо покрасневшим до корней волос личиком Гарри, он понял, что он, как минимум, не один подумал об этом. — Северус... — сконфуженно прошептал юноша. — Давай уже что-то сделаем? За дверцей раздался пропитанный духом разврата вздох, подтолкнувший к решению. — С радостью. — Лазари, пожалуйста, перестань... — Кажется, раньше тебе это нравилось, — ухмыльнулась она, аккуратно опуская язычок в ямку между ключицами и ловко вычерчивая им спирали. Краем глаза удалось уловить едва заметное движение пальцев по покрывалу, которое было грубо сжато в них, как в оковах. — Давай же, решайся, не заставляй меня... На фоне закипевшей во всех сосудах крови раздался скрип несмазанных петель двери, который в такой тишине едва ли не лишил сердца. Обернувшись с тихим рычанием и увидев нарисовавшуюся в проходе фигуру, пришла ещё пара микроинфарктов. — Северус?! — вскрикнула она, наощупь пытаясь найти хотя бы какую-то футболку. Себе. И Мии. Она тоже без единой тряпки на теле. Почему, чёрт возьми, футболки так похожи на покрывало? — Доброе утро, — приветливо кивнул Северус. Глаза совсем не привыкли к темноте, и увидеть всю эту прекрасную суету, где и Лазари, и Мия пытаются найти хоть один элемент одежды, а после, наконец найдя их, скудненько наскоро одеваются, к сожалению, не представилось возможным. Гарри предпочёл вежливо отвернуться, продолжая отчаянно гореть в лице ярким пламенем, зато у Северуса в груди было спокойнее. И теплее. — Какого хера ты делаешь в моём доме?! — возмущённо прошипела ему вылетевшая из спальни Лазари, прожигая его взглядом, но мужчина не впечатлился. — Тебя ищу. — Я не об этом! — в конец разозлилась она. Мия только тогда оправилась от шока и поняла, что три отверстия в футболке предназначены явно не для хвоста. — Как ты сюда попал, я тебя не звала! — Дверь была открыта, — уклончиво ответил Северус, мельком взглянув на выползшую из комнаты Мию. Она спрятала взгляд куда-то в коврик на полу. — Слушай, извини, что обломал всю малину, я дико рад, что вы с Мией помирились и всё такое, но у нас новая проблема. — Что за чёртовы проблемы у вас ещ-... Её глаза наткнулись сначала на Гарри, потом на его окровавленное плечо. Не было ни собранности, ни времени, чтобы хотя бы немного промыть рану. — Матерь Божья, что с тобой? — она попыталась оглядеть его хотя бы на первый взгляд, но он ничего не дал. И второй, и третий. — Так, для начала лучше его отпусти! Северус, поймав себя на мысли, что отпускать Гарри ему сейчас хочется меньше всего, недовольно фыркнул, но тельце осторожно опустил на землю. Снова внутренняя боль прошлась по всему хвосту, юноша резко сжал рукав его одежды, продолжая держаться. — Я пойду за обезболом, — тихонько сказала Мия, заметив реакцию Гарри на малейшее движение, и с радостью подчинилась желанию поскорее уйти с чужих глаз. Только кончик хвоста незаметно метнулся около дверного проёма и исчез в дальнейшей темноте другой комнаты. — Что такое? — Я точно не знаю, просто... — парень аккуратно отодвинул край полотенца, но цветы всё ж-таки задел. Естественно, что эти гады не упустили возможности причинить чёртову боль - пришлось замереть хотя бы по части туловища. Растения уже набрали силы, от них исходило слабое-слабое белое свечение, будто кто-то закрыл фонарик подушечкой пальца; колючки так и сверкали своей гордыней. — Это появилось этой ночью. Оно мешает двигаться, потому что сразу становится больно, и... Он остановился, заметив, как опростело и напряглось одновременно лицо Лазари, как брови свелись к переносице, а уголки губ превратились в свободную линию без единой напряжённой мышцы. — Они... В тебе? — по слогам произнесла она, рассматривая эти бутоны во всех подробностях. Конечно, их красота и изысканность привлекали, но настоящая натура была просто отвратна, стоило только посмотреть на окровавленное плечо. — Ты их выдирал, что ли? — Это должно тебе по-... Окаменев в дверном проходе, Мия, обездаренная возможностью говорить и вмиг ставшая белее бумаги, выронила из рук коробочку с лекарством, с ужасом уставившись на бело-синюю гжель в солнечном сплетении, как на маньяка с бензопилой. В глазах отразилась тень истерики, дрожащие руки быстрее зацепились за ближайшие доски, чтобы удержать упавшее бы без опоры тело. — Да что с вами всеми сегодня творится?! — с негодованием вскрикнула Лазари, обнажив когти. — Этот в клумбу превратился, ты стоишь ни живая, ни мёртвая! Что я пропустила?! Блеклый серый цвет заискрился по бокам зрения, превращая картинку в сплошное мыло. Все остальные мысли разошлись по разным сторонам, разогнанные одной-единственной, которая затмила собой всё, на что только могла позариться: включила беззвучный режим, заблокировала слух, затолкала какой-то невидимой, но очень чувствующейся ваты глубоко в глотку и хорошенько утрамбовала. Получилась толстая, противная и сушащая пробка, казалось, сонная артерия не рисковала идти по ней спокойно, поэтому дискомфортно билась где-то в обходе. — Нет, только не опять, — самой себе зашептала Мия. Взгляд наполнился молоком, проникнувшие огненные краски виртуозно нарисовали картинку.

*****

— Доктор, прошу, помогите ему! Ему становится всё хуже! Он не двигается и не разговаривает! Доктор, прошу, умоляю, я сделаю всё, только умоляю, сделайте что-нибудь! Остановите эту болезнь! Не дайте ему умереть!

*****

— Ты знаешь, что это такое? Включиться получилось только тогда, когда слух, облачённый в блокировку, уловил эту фразу и снял с разума густое марево. Мия обернулась на источник звука. Две бездны опустились на неё в требовании к объяснению. Казалось, что где-то далеко громко и вслух захохотала Вселенная, которая до сих пор вкладывалась в стабильное саморазвлечение. Она, как никто другой, была осведомлена о том, что выдержать взгляд Северуса невозможно, вот и решила поиграть. — Что? — Ты знаешь, что происходит? — терпеливо повторил мужчина в замедлившемся темпе, немного поводил рукой перед её лицом в попытках привлечь внимание и сделал несколько звонких щелчков пальцами. — Да... Да, я знаю, — растерянно ответила она, поднимая валяющиеся лекарства с пола. Они тут уже не играли никакой роли. Северус и Гарри переглянулись друг с другом и оба готовы были поклясться, что видели в глазах напротив странную неуверенность в словах. Они действительно казались не такими, какими могли бы быть, если бы всё было хорошо. Можно ведь уловить интонацию голоса, и они точно это умели. — Так что это? — тихо спросил Гарри, разглядывая светло-бурые тончайшие нити под кожей, которые были похожи на ветки какого-то очень красивого дерева. Лазари отошла немного в сторону, чтобы никому и ни с чем не мешать, и теперь наблюдала за тем, что происходило прямо посередине коридора. И Снейп. И Поттер. Это придётся сказать вслух? — Ледяная лихорадка, — выдавила она из себя и опустила голову вниз, пока в воздухе повисло неловкое молчание. — Что, прости? — с огромнейшим удивлением переспросила Лазари, так выразительно тараща глаза по пять копеек. — Ледяная лихорадка? Даже я никогда о таком не слышала. — Ты и не можешь об этом знать, а я учёная при королевском дворце. То, что я сейчас вам скажу, является самой секретной информацией, которая есть в Королевствах. — Но ведь... — Стелла казнит за это, — кивнула Мия коротким вздохом. Янтарь пронзился белыми полосами, и зрачок сузился до состояния маленькой точки. — Я оставлю тебя у себя, они не посмеют..! — начала было Лазари, но Мия, только лишь положив руку ей на плечо, сумела успокоить её и остановить её пламенную речь. — Подожди с этим, я не знаю, могу ли я... — Я убью каждого, кто проговорится о том, что видел тебя на поверхности, — пообещала ламия. — Ты останешься у меня и будешь распрекрасно жить-поживать. — Дело не в этом. Я сомневаюсь, что нам не понадобится помощь... И Тем ничего не сможет с этим поделать, он осведомлён об этой болезни так же, как и вы сейчас. — Единственное, что мы поняли, так это то, что цветы вредят и причиняют боль, — сказал Северус, продолжая стоять рядом с Гарри, будто в тот самый момент что-то могло с ним случиться. — Ты можешь рассказать нам о ней подробнее? — Могу, но вряд ли вы захотите такое услышать... — Всё настолько плохо? — приглушённо отозвался Гарри, кое-как дополз до дивана и приземлился на него безвольным мешком картошки. Северус сел рядом с ним, осторожно приобнимая за плечи - он всё ещё точно не знал, какие действия будут для него безболезненными. Мия сделала то же самое, и очевидный ответ прочувствовался лишь только через её сцепленные друг в другом в замок руки - если всё в порядке, так никто не сделает. Просто не зачем. — Говори, как есть, — попросила Лазари, аккуратно заглядывая во всё ещё клубящуюся дымчатой белизной лазурь. — Ледяная лихорадка - это очень тяжёлая болезнь. В теле больного начинают появляться эти самые цветы, — она указала на бело-синий бутон. — которые пронизывают место обитания своими корнями. На них находятся тончайшие и острейшие шипы, через них они питаются кровью хозяина. О лихорадке принято было решение умолчать, потому что именно она погубила когда-то давно мужской род ламий. Отразившаяся сразу с трёх сторон молния, кажется, мигом прошлась вдоль комнаты, после этого ударив в головы всё, кто это услышал. Каждое слово давалось с трудом. — Болезнь?! — выпалила наконец Лазари. — Но Королева ведь... — Говорила, что мужчины-ламии вымерли из-за своей глупости, вступая в неравный бой с саламандрами? Да, она сказала именно это на Главной площади. — Но зачем ей это было нужно? — Чтобы не было паники. Лихорадкой страдали только мужчины, а на недавно оскорблённую Королеву могли лечь подозрения, её бы посчитали матерью этого заболевания, так как только ей было это выгодно. На самом деле, она тут ни при чём. Если бы она сразу сказала, что мужское население подвержено такое серьёзной опасности, начался бы конфликт ламий с саламандрами. Последние бы обвинили весь наш род за то, что занесли заразу на их земли - началась бы война, погибли бы многие. Это было слишком рискованно. — Получается, что Королева... — казалось, в представлении Лазари о королевской семье надломилось что-то очень важное. Она впала в некий ступор, и её взгляд устремился куда-то в никуда. — Да, — продолжила тем временем Мия. — так что о болезни пришлось умолчать. — А что насчёт саламандр? Разве совсем никому не хватило смелости, и они побоялись сказать хоть слово против? — поинтересовался Снейп. — Им нечего было сказать в ответ, — объяснила она. — Мужчины и вправду бились с ними, но в большинстве случаев не из-за голода, а из-за того, что искали противоядие. Они надеялись, что хотя бы у них есть что-то, что поможет им вылечиться, времени на разговоры не было. Саламандры ведь не пускают нас на свою территорию, у них там своё правительство, и так с самого начала, как ламиям пришлось уйти под землю. — Это смертельно? Ответ потребовал больше сил, чем все слова, сказанные ранее, вместе взятые. Совесть не позволяла врать, иначе всё будет ещё хуже, чем могло бы быть до этого. Не хотелось платить Северусу тем, что Гарри... — Да. Слово острым клинком вонзилось в заледеневший воздух. И Северус, и Гарри замерли на местах, пытаясь понять смысл сказанного вслух, пытаясь закончить его значение про себя. В голове лихорадочно метались разные вещи, только вот ни одна из них не помогала. Краем глаза Северус видел, как потерялся взгляд изумрудных глаз, как-то опростел, будто ничего на ясную голову не воспринималось по норме. Даже не было страшно. Было непонятно. — Ни противоядия, ни каких-то там других лекарств не найдено до сих пор, потому что вопрос утратил былую популярность вместе со смертью всех мужских особей, поэтому лечение будет протекать... Напряжённо. Но я обещаю, что остаток своего времени посвящу поискам нужных средств. — Я могу помочь, — мигом отозвался мужчина - голос показался надломленным, но он его не услышал. Ему важен был ответ. — Вряд ли ты сможешь, в человеческих справочниках нет ни одной вещи из Королевств. — Мне всё равно, — грубо отозвался он. — Я готов на всё. Гарри всё ещё сидел в прострации, только через пару минут, поняв, что разгорается ссора, аккуратно положил ладонь на плечо Северуса. В локте отозвалась притуплённая боль, будто трогали синяк. — Мы можем доверить это Мии, Северус, — сказал он мягко, так, что всё негодование ушло. — Думаю, она лучше знает. — Я приму его помощь, если он сможет её предоставить. Наверное, мне нужен обра-... — Держи. На сухом, колючем корешке, лежавшем на бледной ладони, остановились сразу три удивлённых взгляда. Гарри вообще не знал, что он схватил что-то из раковины, Мия не ожидала, что обойдётся без лишней крови, Лазари не думала, что есть что-то помимо цветов. — Здесь и корень, и кровь. Забирай, — он протянул ей руку, и Мия аккуратно взяла корень за кончик. Одна колючка всё-таки вцепилась в подушечку пальца. — Ты скажешь мне, если понадоблюсь. — Да, скажу. — Скажешь, — ещё раз повторил он, ещё твёрже, чем раньше. — Что ты можешь сказать сейчас? — Ничего особенно ценного, — бессильно пожала она плечами. — я займусь этим вопросом немедленно. Лазари, мне нужно будет отойти... — Не вздумай! — воскликнула она с протестом. — Если узнают, что ты была на поверхности и видела людей... — У меня есть свой собственный ход, не переживай, — её фигура мелькнула перед дверью, пока Лазари смотрела на неё, как на свою последнюю надежду: с такой едва видимой тоской, смешанной со слабой сердитостью. Опять она её не слушает, как всегда. — Я просто захвачу с собой несколько книг и пару рукописей и приползу обратно. — Зайти вечером? — Да, пожалуй. Северус с Гарри, неизменно лежащим на его руках, вышли только после Мии. Она попрощалась с ними, пытаясь как можно лучше скрыть свои страх провала, но голос подрагивал, прерывался, ей приходилось начинать слово заново. Всё пропитано нервами. У неё совершенно не получалось врать. — Ты как? — Гарри обернулся на уставший и низкий голос, прозвучавший над его ухом. У Северуса не было желания разговаривать прямо сейчас - путающиеся друг с другом мысли всё ещё носились, как гиппогрифы в ясном небе, постоянно мешали думать. Ясности разума хватило только на это. — Должно быть, лучше, чем ты сейчас, — ответил он, протягивая высунутую из-под полотенца руку к его лицу. Прохладные кончики пальцев коснулись его щеки, мягко и аккуратно, будто играясь, провели вниз, погладив шею. Движения, такие плавные и нежные, едва ли касались кожи, они ведь были такими маленькими по сравнению со всем остальным, что было на этом свете. Почему же именно они показались тогда настолько важными, настолько существенными, будто мир просто рухнет без них, покроется трещинами и осыпется в пыль? — Я беспокоюсь за всю эту ситуацию. Мне кажется, что ничем хорошим она не кончится, — честно признался Северус, немного ближе прислоняясь к ладони, словно ласковый зверёк. Не то, что бы они могли помочь хоть ненадолго забыть о том, но действовали ведь. — Ты сам слышал, что сказала Мия. Гарри задумчиво посмотрел на очертания бутонов под полотенцем, как будто только что ему пришло в голову самому оценить то, что происходит, и эти закрытые чёрным пухом узоры несли в себе верное решение. Вот бы суметь их прочитать. — Я не знаю, как к этому относиться. Боли нет, когда тебя носят на руках, — хихикнул он, но лицо Северуса осталось неизменно серьёзным и напряжённым. Он был занят этой проблемой явно больше него самого. — Расслабься, Северус, — Гарри немного перестроился на руках, чуть поднявшись и подарив невесомый поцелуй в уголок губ. — Я уверен, что мы сможем найти выход. — Поверю тебе на слово.

***

Чернильное пятно размазалось по пергаменту уродливой кляксой и, судя по окрасившейся в тёмный, сине-чёрный верёвочке, вытекло с него. Единственное слово должно было оставаться в безопасности. Пока Северус привязывал весточку к лапе Жака, тот успел рассмотреть то, что там просвечивалось, и, непонятливо склонив голову на бок, покосился на хозяина. В его умных глазах читался вопрос: "Хватит ли Лазари и Мии одного слова? ". Пока он не успел ещё привыкнуть к тому, что на обеих его лапах привязано было по письму, Снейп подхватил его на руку, другой рукой открыл пахнувшую вечерним холодом форточку и выкинул ворона доставлять почту. Он недовольно зашипел, важно поправил смятые от немягкого приземления на землю перья и превратился в крупный, чёрный V-образный силуэт, который исчез где-то за бледной головой луны. Северуса не было на работе целый день, послал он письмо Минерве только сейчас. За это с него должны были спустить пару шкур, но этот факт его совсем не волновал, поэтому своего воспитанника он проводил взглядом притворно-спокойным. Куда больше его волновал Гарри. Их всё больше. Он был прав на этот счёт. С оставшихся трёх цветков в солнечном сплетении их количество увеличилось раз в пятнадцать. Теперь сложно было найти тот хоть самый маленький участочек его тела, на котором их не было бы. Мужчина решился ненадолго оставить больного в одиночестве и со скоростью вылетающей из дула пистолета пули пошёл к Лазари. На его удивление и нарастающую тревогу дверь оказалась закрытой, так что пришлось вернуться обратно в дом, поцеловав замок. Сейчас Гарри лежал на диване, распластавшись на нём во всю свою длину, его тело дрожало от холода, но лишний вес придавливал колючие лепестки и только усиливал жгучую боль. Он от них несправедливо отказывался, с кроткой улыбкой и сверкающими мукой глазами говорил мягким и тихим голосом, что с ним всё хорошо. Кого он обманывал? Но делал это только для того, чтобы Северус хоть как-то успокоился. Не помогало - от его глаз ничего не могло в нём укрыться, как бы глубоко в омут не окунулось: он видел, что Гарри не мог повернуться, пошевелить руками, хвостом, головой - шипы пронзили всё. Свободным от бутонов оставалось только личико. Отправив Жака доставлять сразу два письма, Северус вернулся в комнату, пребывая в густом, склизком тумане, и аккуратно присел на край дивана. Юноша наконец смог забыться неспокойным сном, и разбудить его после всего того, что вытворилось, совершенно не хотелось. Книга, которую он читал до этого в попытках отвлечься от того, как сильно натягивались внутри его мышцы почти до разрыва по швам, теперь поникнув лежала на полу. Простое, но всё ещё жмурящееся даже во сне, выражение лица никогда не казалось таким милым в бурях. Северус смотрел на него очень долго. Он не обращал внимания на то, что в подземелья раздавались требовательные стуки, которые после этого утихли, на то, как в ногах и спине зарождалось неприятное чувство долгой неподвижности. Глядя на него спящего, мужчина чувствовал, как рвалось сердце. Он едва нашёл в себе силы заботливо поправить выбившуюся прядь волос за ухо - неспециально на внутренние переплетения нитей на щеке упала горячая, солёная капля. — Прости, Гарри, — зашептал Северус, как мантру, так тихо, как только мог, пока слова огненным клеймом загорались в его сжатой в боли груди. Пальцы осторожно перебирали короткие волосы, запоминали их на ощупь. — Раньше я так боялся сказать тебе те несчастные слова, так боялся, что ты узнаешь об этом. Сейчас же я боюсь, что мне не хватит времени сказать всего этого. Прости, что был таким трусом. Я люблю тебя. Всегда любил. Всегда буду любить. Только пожалуйста, слышишь, пожалуйста, оставайся со мной. Не бросай меня. Я готов на всё, я готов на всё, — горечь в горле помешала ему договорить. Он лёг рядом с ним, в ужасно неудобной позе провинившегося зверя, но с ним. — Клянусь.