Змеёныш

Моя любовь, сегодня нам придётся умереть, К нам смерть придёт и будет в карие глаза смотреть, И будет громкий, смутный ливень, ядовитый мрак, Когда в тебя влюблялся, было всё примерно так. Мне небо давит на ладони в невесомости, И если упадёшь, я буду на руках нести. Мой милый мальчик, ты красивый, как последний выстрел. Прошу, не бойся, ведь от пули умирают быстро

(алёна швец. - Расстрел) Грохот пробил барабанные перепонки и заставил сердце порваться изнутри, не позволил даже оклематься. Сразу два перепуганных шумом взгляда забегали по всей комнате, пытаясь найти его источник, но не могли нормально на чём-то сфокусироваться, пересеклись друг с другом, заметив в потасовке панические искры. Сквозь пелену непонимания едва слышно прошелестело передвижение, царапая стены и мебель, сбросив с тумбочки вазу без цветов, спровоцировав ещё один грохот бьющегося стекла - коридор наполнился злобным шипением и огнями ярости. Крокочущие звуки, будто горели осенние листья и пергамент на фоне моветонно-серого присутствия — они расползались чужими сплетениями в каждый угол и забивались в каждую щель. Один большой, сплошным цветом идущий бардак. Взгляду предстала странная картина, которую можно было рисовать только лишь на иконах: как высокая, худощавая фигура вцепилась руками, как когтями, в мебель позади себя, каким диким рычанием блестели чёрные глаза и яркий, голубой свет резкими помехами растекался позади него. Словно бы он был посланником самого Малиса, покровителя счастья и борьбы. Ах, ну да. Чёртовы цветы. Двое чуть позади сделали жест, чтобы Северус ушёл с их дороги, Снейп совершенно никак не хотел уходить. В его дом абсолютно беспрепятственно проникли посторонние существа, будто бы ничего и не слышали о замках на всех дверях. Так и застыв бешеной кошкой, мужчина следил за каждым движением, закрывая тяжелее задышавшего Гарри своим телом. Ламия с длинным хвостом раскраски синего авантюрина ледяным взглядом рассматривала обстановку в комнате, будто ждала, что они не одни тут. Двое дымчатых силуэтов саламандр по обе стороны от неё потрясали острыми, сверкающими копьями, сурово смотрели на что-то, что плелось за ними следом. Кажется, только сейчас до слуха донёсся грохот тяжёлых цепей. — Северус, полагаю? — поинтересовалась ламия, мимолётно распустив золотые украшения, сверкавшие на каждом дюйме её наряде - переплетаясь между собой тонкими нитями, изящными формами и круговоротами, они зазвучали музыкой ветра. Вместе с ней по комнате разнёсся удушающий запах бересклета, сырой земли и ландышей, смесь которых ощущалась так чуждо, странно и приятно одновременно. Казалось, он хотел просто охладить закипающий пыл, однако совершенно не справился со своей задачей. Северус попытался рассмотреть, что гремело цепями за их спинами, и взгляд с особой пронзительностью наткнулся на пепельные перья, карминовое пламя, кислотно-синее озеро. Янтарный, пурпурный и лазурный очаги скорби и боли. Их вели вместе, сковали одними цепями и оковами - а они держались за руки, крепко обняв ладонь друг друга, будто это было их последнее позволение на эту жизнь. А она всё верзлась и верзлась, так страшно, так неизбежно. Тем был ни при чём. — Это он нашёл вас? — твёрдый и суровый голос обратился к Лазари, которая только упрямо отвела взгляд, прожигая им охранников, которые беспринципно закрыли за собой дверь. Их огненные хвосты заиграли рыжими языками пламени, волнуясь в густеющем от аромата воздухе всеми оттенками, белые глаза засверкали и зашипели. Показалось, что до слуха донёсся сардонический смех, который заставил Тема угрюмо зарычать самому себе под нос. — Знаешь ли ты, кто я, человек? — она отвлеклась от Лазари и склонилась над Северусом, как над диким зверем. Не был лишён интереса и потаённой ярости взгляд разноцветных глаз: ровные полоски, линии всех цветов воспринимаемого неидеальным человеческим глазом спектра складывались в одну чёрную ненависть. Как иронично, но такого цвета не было в отдельности в радужках, только в узком зрачке, который представлял собой лишь одну тонкую, маленькую точку. В длинных, белых волосах внимание мужчины уловило небольшую диадему, сверкающую тем же самым золотом и драгоценными камнями: рубинами, всё тем же авантюрином, ярко светился индиголит и разноцветными полосами блестел агат. Словно кто-то убил минимум полвека на то, чтобы раздобыть все эти сокровища ради лишь одного украшения. Она всё ещё смотрела на него, однако не удалось вымолвить ни слова - только сильнее закрыть Гарри. — Ясно. Я - Стелла, Правительница Объединённых Королевств Неймлессов. Видимо, тебе уже доводилось слышать обо мне от... посторонних, — она с гневом взглянула на Мию с Лазари. — Прости... — беззвучно прошептала ему Мия и тут же снова покорно опустила голову вниз. Вид Лазари так и остался необузданным, но страх невозможно было скрыть. — Встань, — строго приказала ему Стелла. — Я должен знать, что входит в ваши намерения, — отрицательно и глухо рыкнул ей в ответ Снейп. Дымчатые силуэты подёрнулись серым удивлением, которое вспыхнуло в белых глазах, пленницы нервно задёргали хвостами в попытках вразумить его, Тем даже брякнул цепью на шее пару раз, но Северус своего ответа так и не подкорректировал. Рядом с его ухом прошелестело тихое — Северус... — и тут же завёлся приступ страшного кашля, от которого пахнуло льдом и железом. — Если хочешь, чтобы мы хотя бы ушли отсюда - с дороги. Напор Королевы чувствовался чуткой шкурой, ему очень симпатизировали силуэты саламандр - они принялись почти в голос хохотать над глупым человеком, над его неловким выражением лица, над тем, как жалок он был по сравнению с ними. А Северус думал только о том, стоит ли слушаться Гарри? Не ту стерву, которая ворвалась в его дом посередине ночи, а именно его. Среди сине-бело-голубых узоров и ярко светящихся бутонов роскошных цветов дрогнули подёрнувшиеся искрящимся снегом ресницы, тускло-зелёные глаза просили о чём-то, от чего отказывался здравый ум, как от предложения прыгнуть в яму с кислотой. Руки покрылись серебрянным инеем. Гарри просил отойти, и Северус не смел ослушаться. Он отошёл на один тяжелейший шаг в сторону, как медведь отходит ближе к капкану по приказанию своего хозяина, прожигая взглядом приблизившуюся к заледенелому телу фигуру. Но она тут же отскочила от него, едва ли успев разглядеть обессиленное лицо, в то время как её собственное исказилось, как в кривом, остром зеркале небывалой всеобъемлющей ненавистью и возмущением. Такое адское железо раскалилось в её взгляде, что даже саламандры чуть отошли друг от друга в сторонку. — Я тащилась в такую даль, чтобы полюбоваться на это отродье?! — голос её полоснул по слуху ржавым лезвием, все присутствующие подскочили на месте. Тем качнул кандалами в покорно протестующем жесте, в его глазах мелькнула ментальная усмешка, не нашедшая себе места в реальности. — Что за лексикон? — озлобился Северус, точно так сказали про него. Предчувствие выдало чёткую опасность, особенно когда выражение лица Королевы вдруг вытянулось, как в немом крике, благо, что рот был закрыт, и тут же сгустилось тяжёлой тучей. Брови сердито сошлись к переносице, в камнях диадемы наиграли странные линии: ломаные, пересекающиеся друг с другом, будто в неразборчивой суете. Однако, совершенно глупо игнорируя это предчувствие, Снейп выдал и конец: — Королева перед своими подданными, как же. Раскалённое железо отразилось ещё острее в разноцветных глазах, и костяшки бледных рук заходили ходуном. Хвост вычерчивал на полу какие-то яростные, искажённые фигуры, которые грозились воспламениться в любую минуту, превратиться в адское пламя. Действительно, хотелось провалиться под землю, чтобы проверить достоверность этого утверждения. — Заткнись, — грубо зарычала на него Стелла и без всяких торжеств и стеснений оттолкнула его прочь, внимательнее вглядываясь в белеющее от инея лицо. Такое же лицо. Никогда не приходилось видеть его уставшим, но, наверное, оно было бы точно таким же. По-варварски лохматые волосы, точно у уличного торговца тканями и свечами. Только глаза. Не карие, а зелёные, точно огонь, в котором погорело всякое о нём воспоминание. Даже очки такие же. И ведь каждый знает, что совпадений не бывает в этом чёртовом мире, ни на нём, ни под ним - нигде нет спасения этой напасти. Странная тяжесть надавила на грудь так, что держать там кислород стало невыносимой задачей, словно вмиг он стал таким обжигающим и едким, как кислота. Краем слуха уловимо было, как затряслись в невнятных эмоциях кандалы у неудавшихся подданных. Да, их ждал только лишь суд. И неизвестно было его решение, но про себя она подумала, что приговор не будет мягок. На кону её трон. И Стелла снова и снова рассматривала знакомое лицо, и чем дольше она смотрела, тем яснее она понимала, что отличий становится всё больше. Мальчишка едва ли мог моргать, так он был обессилен, его зелёные глаза пульсировали лихорадочным блеском затухания, и зрачки болезненно реагировали на яркость чужого взгляда. Казалось, что его тело было похоронено под всеми этими цветами - они уже искрились ярче всяких лампочек пристальным, обманчиво-нежным светом, выпивая вены их тела досуха, украшали своё пристанище прекрасным инеем, который замораживал мышцы изнутри почти до состояния бесполезных окаменевших нитей плоти. Что уж было говорить про способность чем-то пошевелить. Даже волосы такие же, только чёрные. И на их кончиках - короткие капельки замёрзшей воды. Прекрасный варвар. Он ни разу не был в Королевствах, но именно благодаря ему они и появились, а вместе с ними и большинство законов в нём. Карались они жестоко. — Вы можете что-то сделать с ним? Вопрос тени прозвучал очень странно и осторожно, будто он боялся будить пробуждающийся вулкан ещё больше. Саламандры и не знали, чего ожидать от их Величества, но копья держали наизготове, а цепи взятых не ослабляли ни на одно звенье. Что-то, наученное давным-давно, подсказывало, что именно такое положение в этой ситуации должны были они занимать, ни выше, ни ниже. Может, они и не были нужны, но вклад в стабильное саморазвлечение было весьма дефицинтым товаром. Чем могут развлекать себя стражи, которые каждый малисов день охраняют жизнь и здоровье своей королевы, кому фактически нет замены? Лишь выползать наружу, на чуждую и незнакомую поверхность, чтобы сделать вид, что просто выполняют свою работу. Без вопроса Тема было бы скучнее. И разозлить Стеллу было легко, надо отдать должное. Никто ведь не знал, что нужно делать. Надписи были читаемы, наверное, даже лучше, чем это бывало у других - тонкие ниточки под кожей понятно рисовали редкие, ни на что не похожие символы на каждом дюйме. Они все погибли из-за того, что этот язык не давался ни одной ламии, ни одной саламандре. Никому и никогда, у них не было столько данных. Утерянный язык не был зверем ни диким, ни домашним - просто ни к кому не шёл, не подчинялся. Ни лекарям, ни страже, ни тем более обычным гражданам. Ну, а ей... Ей он давался. Конечно, для королевы не было такого слова как "не могу". Просто не хватило в своё время великодушия, простить можно, но боль запомнится навсегда. А это было не в её правилах. Совершивший ошибку должен расплатиться. — Не буду. Ответ ударил, как гром среди ясного неба, по осознаниям окружающих. Они исказились непониманием и отчаянием, пытаясь рассмотреть эмоции на лице Королевы, но упорно ничего не видели, пока она отошла в сторону, лениво махнув рукой своим стражникам. Глядя на обескураженных существ, огненные тени захохотали во весь голос так, что смех прошёлся по стенам мелкой рябью; копья затряслись в сильных руках, грозясь в один миг отсечь виновным ламиям волосы. — Ты нанимала себе в стражу таких имбецилов, что они могут смеяться над смертью? — загробным голосом спросил Северус, сделав угрожающий шаг вперёд. Глядя на вновь, как в первый раз, расползающуюся по разноцветным глазам злость, он не почувствовал, что совершает ошибку. Он просто шёл, как и обычно, будто тут не было ни связанных по рукам и хвостам Лазари с Мией и Темом, ни этой чёртовой королевы. Да, именно так, королева с маленькой буквы. — Что? — переспросила Стелла — Я спросил, насколько тебе было всё равно, кто охраняет твою жизнь, что ты наняла тех, что хохочет над гибелью. — Ты не с-смеешь говорить так о наш-шей Королеве, ж-жалкий ч-щеловек, — в один шум помех зашипели тени стражников. Теперь они направили своё оружие на того мерзавца, что посмел оскорбить их владычицу половины подземного света фар и фонарей. А Северус стоял ровно и ждал, чем это кончится. Неужели ему нельзя взболомутиться так же, как и эти чёртовы гадюки? — Ты не знаешь, на что я способна, — ответила Стелла, лениво перебирая когтями воздух. — Я тут не для этого. — Сомневаюсь, что ты вообще за чем-то пришла, — парировал Снейп и тут же, глядя на здорово взбешённое лицо, спохватился за свои же слова, гонимый жгучим адреналином. — Ах, ну да, как же я мог забыть? Ты ведь вкладываешься в стабильное саморазвлечение, конечно, тебя нужно ждать. Только это совсем не смешно, понимаешь ли. — Кому как, тебе тоже сейчас не над чем будет смеяться, — когти заблестели холодными бликами хищника, когда она стала жестикулировать Северусу. — Я думала, что причины привести меня сюда более вещественны, а это... Нет, не моя компетенция. — И ничья больше, — зарычал мужчина. Где-то сзади Мия сумела отойти в сторону незамеченной, чтобы рассмотреть морозные бутоны лучше. Стражники в это время наблюдали за происходящей картиной, едва ли не открыв рты. — Ваше Величество, он близок к... — попыталась вымолвить Мия, но была жестоко прервана. — А мне какое дело? Имел неосторожность заразиться этой дрянью - пусть сам из этого и выпутывается. Кости заломило от всеобъемлющей ненависти, моментально появившейся глубоко внутри, захватывающей всё большие и большие территории слишком тесного для неё тела. — А мне интересно, ваше блядство, — тихо заговорил он, почти с развлечением увидев, как шокированно щёлкнул в глазах напротив подломившийся огонь. — если бы вас прямо сейчас оставили без защиты, совсем одну в огромном, нерадостном мире, наедине с собой и тем внутри вас, что вы не можете контролировать ни в каком статусе, то, что разрывает вас изнутри, вам бы как, так же легко было это говорить? Куда бы делась эта ваша невъебенная важность и аристократия? Осталась бы? Ну что же вы молчите? — насмешливо хихикнул он, подливая масла в огонь. — Давайте же! Удосуждесь дать жалкому человеку ответ на его вопрос! Вы ведь не можете принебречь своим высочайшим статусом. Взмах. Звук рвущейся ткани и звонкие капли на пол. Королева потяжелевшим дыханием пыталась унять в теле дрожь, чувствуя, как по когтям стекает тепло. — Что? Сдают нервы? А Северус смотрел на неё всё так же, совершенно не обращая внимания на рассечённую четырьмя ранами руку, на льющуюся с неё воодушевлёнными струями кровь. Решимость не пропала из него ни на грамм, а только усилилась, увидев, как Королеве уже не в моготу терпеть это. — Нет существа ниже и жальче, чем человек, запомни это, — украсила словами она свои действия. Она кожей чувствовала ужаснувшиеся взгляды все остальных, звон упавших на пол копий. — Они никогда не могут признать, когда перед ними является существо выше и сильнее, никогда не чувствуют, где нужно завязать свой язык в узел и не знают, где и кто его могут вырвать с корнем. И ты не исключение из этого правила. Люди бесполезны. Истреблять друг друга, кидать и обманывать всех подряд ради своей выгоды - это всё, на что они способны. — Неужели? — капли крови стекли с лица Северуса охолодевшими сгустками. — Ведь вся правда, как есть, в том, что ты ещё жальче, чем я. — Не смей... — Что я не смей? Тебе так больно смотреть правде в глаза? — Северус... Хриплый голос позади надавил на лёгкие, но он продолжил. Теперь ничто не могло его остановить. — О чём ты говоришь? — Хочешь сказать, что ты не знаешь? Мы все слышали, что ты увела всех своих подданных под землю лишь из-за одного мужчины. Раньше я не мог представить, кто и какой он есть, но теперь я понял, кто это именно. Ты боишься. Боишься, что кто-то узнает о твоих тайнах, но все они рано или поздно станут явью. Кто же? На кого ты оставила их? Тяжёлый запах железа развеялся по всему помещению, тени стражи стали гореть на порядок ярче из-за него, но им почему-то не было так весело, как прежде. Что, если жалкий человек был прав? — Лезть в чужое правление не в твоих возможностях, — напомнила ему Стелла. — Ты берёшь на себя слишком много, опомнись и спустись на землю. — О ч-щём говорит этот человек, ваше Высочество? — поинтересовалась одна из теней, с сомнениями подняв копьё. — О том, что она вам не рассказала. Скажи, Стелла, должен ли правитель утаивать так много от своего народа? Нет, даже не так: имеет ли он право бросать их? Страшно не было. С чего ему будет страшно? — Я совсем не хотел в это лезть, но ты не оставила выбора совершенно никому, мне тоже. Ты имела право умолчать об этих цветах? — Умолчать? — отозвался Тем, как сквозь туман. Стелла взглянула на Лазари. Её родители свято верили в то, что она не может врать, передали эту веру ей, но сейчас в ней не было ничего, кроме злобы и враждебности. Пала последняя, кто верил ей. — Ну же. Ты говоришь, что люди трусливы, но разве ты не такая же? Прямо сейчас: ты видишь его, но это лишь его сын. Человек, который не сделал тебе ничего, чтобы поплатиться за это ничего. И сейчас он страдает из-за тебя. Неужели ты настолько высока, чтобы вершить чужие судьбы? — Другого выхода не было и нет, — ответила ему Стелла посеревшим голосом. — Противоядия против этого нет, не было и не будет. Он обречён. — Не верим. Никто из нас тебе не верит. Ты пропустила тот момент, когда твои слова что-то весили. Ты могла спасти их всех: отцов, мужей и детей, которые погибли из-за тебя -, но ты не стала этого делать. Ты думаешь, что мир за это время, пока ты прожила в своём омуте, не изменился? Оглянись: в этой комнате стоят рядом человек, две ламии и саламандры и никто из них не хочет перегрызть чужую глотку! Ты думаешь, люди настолько ужасны, встретив однажды лишь одного? Нет! Нет! Настала новая пора и новое время! — Времена никогда не меняются! — Пока ты не хочешь увидеть, как они изменились. Оба повысили голоса почти до ссоры. Сзади раздался треск надломившегося льда. — Вдумайся, что то, чего ты так сильно опасаешься, произошло двадцать лет назад! Миру этого более, чем достаточно, чтобы измениться. А теперь ты и дальше хочешь хоронить своих подданных под землёй, запрещая даже высовываться на поверхность. Пожалуйста. Только его излечи. Я знаю, что ты можешь, я это вижу, поэтому не пытайся мне врать. Почему-то ложные слова оказались сильными настолько, что больнейшей стрелой вонзились в грудь. Стелла уже давно забыла то чувство, когда кто-то говорил ей, как нужно сделать правильно, и было так странно ощущать себя неправой. И слова этого человека: неужели он был бессмертен? Если нет, то откуда у него вся эта храбрость и глупость так обращаться с Королевой, с владычицей, что... ... Была такой же, как он? Да бред, не может быть. Ламия - это Ламия, а человек - это червяк, болтающийся наверху без дела. Почему ему так важен этот юноша? Джей... Нет, не он. Она ведь даже не знает ещё его имени. Некоторая дистанция не помешала этим мирам, потому что они не должны были столкнуться лбами друг в друга и уйти, полные негодования. Но если бы они столкнулись, где гарантии, что обязательно лбами? А где гарантии, что они вообще столкнулись бы? Все эти вопросы заполонили голову, будто были пчелиным роем, который устремился ей прямо в разум. Почему она сама ничего из этого не видела, почему только сейчас? И ей стало стыдно. Стыдно, что она так долго обманывала ламий, которые покорно шли за ней, не передавала то, что умела сама, а предпочла постоять в сторонке и подождать, пока испустит последний выдох последний представитель ламий мужского рода. Он умирал медленно и мучительно, он жалел, что не оставил никого после себя, кто смог бы о нём позаботиться. А что эти лекари, которые только разводили руками, они не могли ему помочь. Он умер через пару недель после заражения. О его теле позаботились только крысы. Но он был лишь одним из тех, перед кем она была бесконечно виновата. Никто для правительства, никто для Королевств. Почти совсем никто, но его имя в истории всё же зафиксировано, как главный памятник её малодушия. — Ваше Величество, — Мия осторожно привлекла к себе внимание, словно пытаясь раствориться среди окружной суеты, будто она там была. — пожалуйста, прошу, помогите ему. Они прошли слишком много, чтобы так кончить. — Фалсум-Виам, вы прекрасно знаете правила. Ничто не может повлиять на мой выбор, — хладнокровно возразила она. Северус с сомнениями вгляделся в её глаза: теперь они горели чем-то совершенно другим, таким нечитаемым, что становилось даже не по себе. Раньше, будучи непреклонной в своих умозаключениях, она была даже в какой-то мере предсказуема, некая прекрасная фарфоровая куколка посреди дешёвых и тряпичных, холщовых, но теперь в радужках густилась наполненная своими мыслями пустота. — За такое обращение тебя ждёт в лучшем случае виселица, — обратилась она к Снейпу. Немного отползла к одному из стражников и требовательно протянула руку, в которую покорно опустилось копьё. Когтистые пальцы задумчиво обхватили тёмное дерево, один провёл по наконечнику. Раздался неожиданно громкий, шуршащий металлом звук, который кончился резким и звонким - другим. — Видишь ли... Несмотря на то, что было, я... Готова... Помочь, — Стелла тихо поорычала про себя. Слова давались так тяжело, что было бы легче выпить пару-тройку бутылок уксуса. — Но, видишь ли, есть одно правило. Око за око. Новый звон кристаллов позади, пока взгляды остальных непонятливо останавливались то на мужчине, то на королеве. А он понял. Это ведь было логично - дикий народ имеет дикие нравы или они имеют его. Без разницы было, что происходило сейчас. Эти три слова описывали это как нельзя лучше. — Я понял, — кивнул он, и королева подняла на него глаза. — Ты излечишь его и вернёшь в человеческое состояние, перед этим, — Северус широко резанул большим пальцем по шее, изображая движение лезвия топора. — отрубив мне голову. В него упёрлись пять потрясённых взглядов хищных, но вдруг притупившихся глаз, которые смотрели на него, как на самого запущенного безумца за всю историю существования людей. И только один взгляд, который отличался. — Действительно согласен? Где-то наверху громко щёлкнула магия. Призрачные синие, блестящие дымки соткались в массивный, амбарный замок, который с грохотом захлопнулся. Договор был заключён самой магией. Она бы ни в коем случае, ни под каким предлогом и ни по чьему распоряжению не стала бы рушить эту сделку. Просто шага назад уже не было, вроде и мост был сожжён. Почему-то Северусу стало от этого смешно. Или же просто доли безысходства и слепого страха выдавили в реальность довольно громкий смех, который только усилил закрепляющееся за ним впечатление — само сумасшествие во плоти. — Тебе нужны ещё доказательства? — некстати дерзко поинтересовался Северус, глядя на обескураженную королеву. Терять ему больше нечего, ибо она не сможет убить его дважды. И снова засмеялся от отличной шутки, которая вовсе не была ею, спиной почувствовал, как до него в немоте пытаются достучаться. Но Гарри было совершенно не смешно. Его глаза с ужасом метались по комнате, умоляюще прожигали трясущийся от смеха затылок Северуса, заставляя посмотреть на себя. Ему не было смешно. Ему было страшно. Горячая слеза скатилась по переносице и упала на лепесток ледяного цветка, что тут же зашипел и растворился. Он ощутил, как брезгливо сморщились под кожей сильные корни, высыхая изнутри. Сколько ещё надо было пролить слёз, чтобы расплавить все цветы. Но теперь их количество скомпенсируется такой же горячей кровью.

***

— Твои руки в нашей крови.

***

Труп из сна соврал. Не в их. А в его. Северус чувствовал, как взгляд зелёных глаз долбился в его череп, заставляя посмотреть на его обладателя, в кровь стираясь об воздух и театральное притворство незамечания. Но смотреть было страшно и больно, как никогда и ни на кого. Вряд ли потерять голову будет больнее этого. Сталкиваться с этим совсем не хотелось, потому что сердце обошлось бы и имеющимся балластом, однако Северус всё же посмотрел. На то, как крупные слёзы наворачиваются на испуганных и умоляющих глазах, как срываются вниз с пушистых ресниц. Едва ли найдя в себе силы, он подошёл к Гарри, осторожно прислоняясь губами к щеке, свободной от цветов-паразитов, невесомо гладя по холодным рукам. — Не грусти, солнце... Он никак не мог не попрощаться со своим маленьким, прекрасным лучиком света. Снова так сильно захотелось сказать то многое, о чём он говорил только пару часов назад. Всё-всё, с самого начала, не упустить ни одного слова. Поздно ли было сейчас это говорить, если Северус знает, что все эти слова выжжены на его сердце, они всегда будут гореть и биться вместе с ним до тех пор, пока оно не остановится? Хм... Вопрос. Всегда. — Северус... — голос всё ещё такой хриплый, но такой милый и любимый, надламываясь в речи из-за боли, которую несправедливо игнорировал, прозвучал, как обратный отсчёт. — Северус, пожалуйста, ты не можешь... — Я должен. Гарри, прости. Я люблю тебя. Он никак не мог допустить, чтобы единственный лучик света в его жизни погас. В горле стоял противный ком, который не было сил сглотнуть, он кололся и жалился, закипали на глазах ярко-голубые слёзы, горячими дорожками покатились вниз, расплавили пару зашипевших, как таблетка в воде, лепестков. В груди бешено билось сердце и сжималось до приступов, до невыносимой боли, такой, какой никогда не было и вряд ли когда-нибудь будет. Ничего больнее этого не было. Казалось, его отчаянные стуки доносились и в окружающую реальность, и Гарри слышал, как бьётся точно так же сердце Северуса. Но доброе выражение его лица, такой простой улыбки в такой момент, заставляли всерьёз задуматься. Так почему же он идёт на смерть именно так? Но было уже поздно отступать. Да и некуда. Снейп никогда не любил долгих прощаний, и даже это не способно было его переубедить. На так странно и резко обретших свободу и лёгкость ногах он нашёл в себя силы отойти ближе к своему палачу. Прямо на его глазах копьё плавно превратилось в соразмерный топор, изменив свою форму, будто сигаретный дым в воздухе, выбирая себе новое лико в короткий миг жизни. Дикие племена имеют дикие обычаи, даже если они взяли на себя ответственность называться Королевствами - таким гордым и аристократическим словом, что ничего чуждого с ним не вязалось. Но вот он становится жертвой этих правил, навязанных их правительницей, совершенно вольной и всевластной. И где же эта фоническая аристократия? Куда подевалась высота нравов? Даже обидно как-то. Вставая к стене, Северус совершенно игнорировал все остальные взгляды, которые остановились на нём с паникой и отчаянием - два из них были преисполненны простого любопытства, глядя то на него, то на топор. Он всё ещё чувствовал на себе лишь, единственный важный, единственный значимый среди всего творящегося хаоса во имя равновесия. Удар. ... Стоило ли платить так дорого?