Растроение личности

      Хорхе был зол. Очень зол. Настолько же зол, насколько и взволнован. Стоило с самого начала не спускать с беглеца глаз, но утром произошло слишком много всего и он забылся. Теперь приходилось рыскать по городу в поисках пропавшего, не зная найдётся ли он вообще.       Бруно с Августином и Феликсом искали в южной части Энканто, Пепа с Долорес в северной, в западной рыскали Исабела с Камило, а восточная досталась Хорхе и Мирабель. Здесь-то они и разделились, желая ускорить поиски, пусть Хорхе и пытался убедить девушку оставить эту затею. Мирабель загорелась желанием поиграть в сыщика и, оставив мужчину в ведре одного, скрылась за поворотом.       «И как я, чёрт возьми, должен искать его в одиночку?» — с тоской подумал Хорхе, пытаясь понять, куда он вообще идёт. Гомон тысячи голосов перемешивался с цоканьем копыт. Он шёл прямо, спокойно, надеясь, что доберётся до какой-нибудь стены и пойдёт вперёд, уже придерживаясь за неё, но всё пошло не по плану.       «Осторожно!» — с ужасом крикнул кто-то и вот уже понеслась цепочка визгов, один за другим. Стук копыт был предельно близко, послышался скрип колёс, дикое ржание лошади… Хорхе сбили с ног.       Кто-то напрыгнул на него, отталкивая в сторону, и оба приземлились на землю. Ведро врезалось в асфальт, наполняя уши неприятным громким звоном, действуя на нервы. Кажется, кожа на руках была содрана. И, тем не менее, он был жив. Над головой громко дышал какой-то человек и, стоило только открыть рот, тот заорал во всё горло: — Смотри, куда идёшь, идиот! У меня чуть сердце не остановилось! — знакомый голос, хриплый, со странным акцентом, наполненный пламенем жизни. Эрнандо посильнее стиснул зубы, сдерживая в себе всё своё недовольство. Из-за угла показалась Мирабель. Нужно было срочно бежать.       Подхватив опешившего товарища, мужчина в капюшоне помчался сквозь толпу подальше из города, в густой бесконечный лес, надеясь, что девушка не успеет его догнать. Ловкости и скорости ему было не занимать, в этом Эрнандо уверен на все сто. Конечно, с дополнительным брыкающимся на плече грузом было гораздо тяжелее, но он всё равно верил, что справится.       Когда силы, наконец, закончились, он остановился на небольшой поляне, скинув похищенного товарища на землю и сам улёгся рядом, стараясь отдышаться. Долго расслабляться не вышло — Хорхе схватил его за воротник. — Почему ты сбежал?! — заорал он во всё горло, — Мы должны вернуться и соединиться! Какого чёрта ты вытворяешь?! — Я не пойду, — прошипел сквозь зубы Эрнандо, стараясь не переходить на крик, но разъярённый мужчина в ведре всё сильнее вынуждал его это сделать. — Почему?! Хочешь всю жизнь вот так прожить, в собственном теле?! — Да! — не выдержав, закричал Эрнандо, заставляя Хорхе подскочить от неожиданности. Стало тихо на секунду. Оба до ужаса злы, оба до чёртиков напуганы. Никогда ещё они не чувствовали себя так плохо, как сейчас. — Почему?.. — вдруг послышался от Хорхе тихий вопрос. Однако уже через мгновение он вновь начал набирать громкость, — Почему, почему, почему?! Почему ты не хочешь вернуться?! Почему ты не хочешь жить как раньше?! Всё было хорошо, когда мы были в Бруно! — Хорошо?! — от заявления Хорхе хотелось смеяться во всё горло. Сказанное им было последней каплей — Эрнандо почувствовал прилив сил, мощный и пылкий, позволивший перевернуть под себя мужчину в ведре и вцепиться в эту жестянку настолько, что подушечки пальцев заболели. Хорхе сопротивлялся, но взбешённому мужчине уже не было до этого дела. — Что в этом было хорошего?! — оглушающе вырывался из него крик души, — Я сидел в клетке! Я чувствовал себя, блять, марионеткой! Теперь я свободен, я могу делать, что хочу! Почему я должен хотеть вернуться в эти цепи?! — Не трогай! Пусти! Пусти! — кричал Хорхе, едва не плача, и всеми силами натягивал ведро обратно на голову. Он брыкался как мог, но прижавшее его к земле тело даже не двинулось. Страх заполнил сердце ещё сильнее, оно забилось как у мыши. — Почему?! — продолжал Эрнандо, почти что стянув ведро, — Раз так хочешь, чтобы я вернулся, то будь добр, ублажи моё любопытство! — Я передумал! Передумал! Отпусти! — Убери, блять, руки! — зарычал Эрнандо, рывком отдёрнув дрожащие чужие запястья прочь, и скинул, наконец, жестянку прочь, как хотел сделать это очень-очень давно. С довольной широкой улыбкой он прижал чужие руки к земле и взглянул на открывшееся ему лицо…       Улыбка исчезла в тот же миг. За ней испарилась злость, обида, страх. Остался только горький привкус осознания. Эрнандо вглядывался в распахнутые перед ним глаза и перебирал в голове все те моменты, в которые мучающий ответ лежал прямо под носом.       Постоянные вслушивания в происходящее, вечное ощупывание всего подряд, нескончаемое спотыкание, кардинальное нежелание показывать своё лицо… Он чувствовал себя идиотом. Сожаления прокрались внутрь, терзая бедное сердце. Мужчина под ним плакал в трясучке, чувствуя на себе обжигающий взгляд, неспособный укрыться от него, такой беспомощный и слабый. — Не смотри… Пожалуйста… — только и смог прошептать он дрожащим сиплым голосом прежде, чем Эрнандо ослабил хватку. Открытое лицо было заключено в чашу из ладоней, позволяя мужчине в капюшоне рассмотреть его как можно лучше.       Эрнандо и самому захотелось плакать от того, что он натворил, но было уже поздно. Он до последнего оставался слеп к чужим переживаниям. Впрочем, не только он. — Хорхе… Ты…