Растроение личности

— Ты… Слепой.       Слово горькое, неприятное. Слово болезненное, вздымающее в голове все травмы, всю ту тревогу, что удавалось скрывать пока на лице была «защита». Теперь её не было. Теперь Эрнандо мог спокойно разглядеть два глаза, совсем не таких, как у него или у Бруно, нет… Будто покрытые белой плёнкой, с бельмом на зрачках, мутные и мокрые от потока слёз. Эрнандо довёл его до такого состояния. Да, он не знал… Но он сожалел об этом. Видеть чужие слёзы было гораздо хуже, чем плакать самому. — Доволен?! — вдруг закричал Хорхе, отшвырнув от себя чужие руки, и спрятал лицо в ладонях, не позволяя смотреть на себя, — Почему, по-твоему, я ношу это блядское ведро?! Для красоты?! — Как такое получилось?.. — тихо спросил мужчина в капюшоне, положив ладонь на плечо Хорхе. Тот вздрогнул, но немного успокоился. Его пронзительный тон стал чуть тише, однако теперь всё чаще проскакивали в нём всхлипы и заикания. — А как, я, п-по-твоему, видел мир раньше? Сквозь в-ведро? Таким м-меня создали! Чёртовым уродом… — Почему ты никогда не говорил… — А что бы я сказал? — перебил мужчина, уткнувшись носом в колени, — Как бы они отреагировали на это? Они не знают, что я ущербный. Они думают, я обычный. А если узнают… Представь, как они будут ко мне относиться! — Хорхе, — позвал Эрнандо друга, ласково, мягко, не желая лишний раз пугать, — Покажи мне лицо.       Тот помотал головой и снова всхлипнул. Эрнандо вздохнул. Его рука потянулась к чужим волосам, таким же, как у него, но почему-то мягче, и погладила бедного товарища по затылку. Теплота прошлась по дрожащему телу, вселяя толику уверенности. Хорхе чувствовал чужую поддержку и это заставило его немного раскрепоститься. — Покажи лицо, пожалуйста, — снова попросил Эрнандо, в этот раз удачно. Нехотя его друг поднял голову вверх, глядя туда, где, по голосу, должен был находиться мужчина в капюшоне. Его щёки тут же были сжаты в чужие ладони, а к губам прикоснулись чужие.       Хорхе уже знал этот вкус — вкус пламени и смелости, вкус Эрнандо. Но теперь всё казалось немного иным. Теперь… Его губы были наполнены нежностью. Он лишь слегка прислонился к чужим, чмокая, а потом поднялся выше, поцеловав по очереди оба мутных глаза и размазывая соленые дорожки по щекам. — Ты прекрасен, — сказал Эрнандо, так уверенно и спокойно, что по спине прошлись приятные мурашки, — Почему же ты такой глупый? Ты носишь на голове ведро даже когда спишь и все до сих пор говорят с тобой, как с адекватным человеком. Думаешь, им будет дело до твоей слепоты?       Хорхе молчал. Он обдумывал слова товарища, но не мог заставить себя верить в хороший исход. Он казался невозможным. Он урод, инвалид, он испугает их. Сначала они будут делать вид, что всё в порядке, игнорировать дискомфорт и неловкость, а потом станут потихоньку остерегаться его, шарахаться и так, пока не оставят совсем одного, в темноте и тишине… Вот он — его исход. Потому Хорхе было сложно верить словам товарища, чересчур сложно. — Эрнандо, — прошептал он дрожащим голосом, когда ком в горле отступил назад, — Мне страшно… Быть в отдельном теле… Очень н-некомфортно…       У Эрнандо сжалось сердце. Было больно смотреть, до чего он довёл беднягу. Если бы он только мог отмотать время назад… Но он не мог. Потому лишь заключил Хорхе в крепкие объятия и, поглаживая по спине, проговорил: — Тише, тише… Я знаю, что тебе тяжело. Я с тобой. — Прошу, давай вернёмся? Пожалуйста… Хочу обратно…       Хотелось бы иметь выбор сейчас, но его, увы, не было. Будь бы это кто-то другой, Эрнандо не стал бы и слушать, наплевал бы на слёзы и на мольбы, но это был не какой-то левый человек. Это был Хорхе. Его Хорхе. — Знаешь, я думал в последнее время, почему я так часто хочу целовать тебя, — прошептал он, изливая мучающие его всю неделю мысли, — Почему постоянно думаю о тебе, почему вдруг прыгнул под повозку, чтобы тебя защитить… Я, кажется, понял. — Что?.. — Я люблю тебя. Поэтому, если ты так хочешь, то я не против. Давай вернёмся обратно.       Слёзы прекратили литься по бледному лицу. Сердце успокоилось, но неприятный осадок по-прежнему не покидал его тело. Эрнандо чувствовал, как тоска заполняет его душу. Это — первый раз, когда он признался кому-то в своих чувствах. И, кажется, уже последний.

***

      На улицах начинали стрекотать сверчки, а солнце тихонько коснулось горизонта. Два пропавших альтер эго наконец вернулись домой, помятые и мрачные, но никому не было до этого особого дела, кроме разве что Камило и Мирабель. — Не переживайте так, — подбадривающе улыбнулась девушка, а Камило похлопал Эрнандо по плечу. — В любом случае, мы можем в любой момент вас вернуть. — В этом и проблема, — фыркнул Эрнандо, — Кто будет работать здесь занозой в заднице без перерывов, если не я? — Не волнуйся, я пойду по твоим стопам! — посмеялся лицедей вместе с другом, а после получил от мамы подзатыльник. Она, пожалуй, больше всех остальных была рада уходу чёртового дуэта, порядком помотавшего ей нервы. — Готовы? – спросил обоих Бруно, входя в комнату вместе с Паулой. Девочка, не замечая атмосферы подавленности от двух мужчин, подошла и подняла их с места. Все трое взялись за руки…       Эрнандо хотел бы этого не делать, ведь столько всего в жизни он ещё не испытал. Неделя казалась ему гораздо короче, чем происходящий мучительный момент. Он покрепче сжал ладонь Хорхе, отчего тот слегка вздрогнул. Он чувствовал себя охотником, что на тугой-тугой цепи тащит за собой прирученного задыхающегося волка. Он хотел вернуться с того момента, как появился. Но сейчас, в момент, когда должен быть доволен… Происходящее казалось неправильным. Это не то, чего он хотел.       Однако, было поздно. Девочка прикоснулась к ним, концентрируя мысли на соединении и… В комнате по-прежнему стояло трое мужчин. Ничего не произошло.       Вся семья, наблюдавшая за этим, остолбенела. Паула не могла поверить глазам. Она попробовала ещё раз. Ещё раз. Ещё раз… Ничего! Её затрясло. — Но… Но всё должно было получиться! С тем дядей же получилось! Почему сейчас не вышло?!       Эрнандо, понявший, что ситуация вдруг обернулась в неожиданно приятную сторону, растянулся в улыбке. Мрачная маска сползла с лица, возвращая на место самодовольную лыбу. — Ну что, моё вёдрышко, придётся нам ещё чуть-чуть побыть вот так вот, порознь, — промурчал он, затягивая Хорхе в объятия, с радостью глядя, как тот пытается из них выпутаться. И пусть. Эрнандо чувствовал, что его товарищ был счастлив не меньше.       Бруно нахмурился. Каждый раз, когда он думал, что вот-вот кончатся проблемы и неясности, всё становилось только запутаннее. Одна деталь выпадала из пазла, мешая увидеть полную картину. Очень важная деталь, самая главная из всех. И Бруно, кажется, догадывался, где она прячется…