Растроение личности

      Утро, прекрасное и светлое утро… Которое Эрнандо проспал. Он снова встал ближе к полудню, когда вся семья разбрелась выполнять рутину и чувствовал он себя прекрасно. Вот он, вышагивает по Касите своими ногами, дышит своими лёгкими, думает своими мозгами. И никакого Бруно.       Хорхе, однако, уже не было под боком, когда мужчина встал, потому пришлось порыскать по дому в его поисках. Товарища выдал приятный запах с кухни. Эрнандо тут же украдкой направился туда, а на лице выросла хитрая ухмылка.       Мужчина в ведре стоял у печи в кружевном фартуке, осторожно доставая из неё поднос обжигающе горячего печенья. Это уже третий раз, когда он пёк их за прошедшие дни. Ему определённо нравилось выпекать сладости. Тихая мелодия мычанием лилась из его сомкнутых губ, спокойная и приятная.       Эрнандо подкрался сзади так тихо, как только мог. Было непривычно видеть его без зелёного пончо, но ему даже шло: рукава были подвёрнуты по локоть, оголяя жилистые тонкие руки, шея тоже была открыта, и, самое приятное, сзади открывался прекрасный вид на две мягкие ягодицы. Эрнандо, сам того не заметив, облизнулся.       Он подошёл к товарищу вплотную и обвился вокруг его талии. У Хорхе на мгновение перехватило дыхание, но когда он понял, кто же его схватил, весь испуг сошёл на нет. Мужчина в ведре недовольно фыркнул. — Эй, вёдрышко, снова печёшь? — промурчал игривый голос под ухом, с жадным аппетитом глядя на горячие сладости. Эрнандо потянул к ним руку… Шлёп. Хорхе отбил его руку прочь от подноса, заставляя насупиться. — Не называй меня так, это глупо, — пробурчал он в ответ на своё прозвище, которое больно уж сильно полюбилось мужчине в капюшоне, а тот лишь промычал, положив голову на чужое плечо. — А по мне так мило, — ответил он с улыбкой, а после вдруг сверкнул глазами, оглядываясь и прошептал. — Эй, может, дашь мне, пока никого нет? — Оно ещё не готово, — вздохнул Хорхе на чужую настойчивость, ещё не зная, что через секунду захочет вернуться в этот момент и запихнуть в рот Эрнандо хоть всю партию, лишь бы тот отстал. — Я не про печенье, — игриво промурчал мужчина в капюшоне, пока его рука медленно сползла вниз, сжимая мягкую ткань брюк, — Я хочу булочки. — Многого хочешь! — крикнул Хорхе, собираясь долбануть извращенца первым, что под руку попадётся, но его вдруг перевернули и, расчистив стол, усадили вверх. Эрнандо вклинился меж чужих ног, притягивая товарища вплотную, пах к паху. — Ты с ума сошёл?! А если кто-нибудь войдёт? — шипел Хорхе, пытаясь понять, как же ему встать, но все пути к отступлению были отрезаны. — Никого нет дома, все ушли, — убеждал извращенец в капюшоне и забрался под фартук, расстёгивая рубашку, — Давай, по-быстрому… У нас с той ночи ничего не было, я больше не могу терпеть. — Чёрт… — Хорхе судорожно выдохнул.       Две ладони забродили по торсу, по груди, по спине, нажимая на все чувствительные точки, даже на те, о которых он не знал. Он чувствовал нарастающее возбуждение. Пусть он и не признает, что тоже думал о том, чтобы повторить… Но он думал. Потому, мигом сдавшись от знакомых сладких прикосновений, ответил: — Только быстро.       Этого хватило. Два слова, ставшие для Эрнандо спусковым крючком. Он резко потянулся к ведру, стягивая его прочь, и тут же увидел высунувшуюся испуганную гримасу. — Надень назад! — потребовал Хорхе, пытаясь понять, куда тот убрал его «защиту», но его требование было проигнорировано. Жестянка полетела прочь на пол, а его милое открытое личико тут же заключили в ладони. Губы двух мужчин соединились, позволяя прочувствовать вкус друг друга. Языки медленно сплелись меж собой, а по помещению полетели чавкающие звуки. Внизу становилось тесновато. Лицо Хорхе залилось румянцем. — Ты такой милый в этом фартучке, — промурчал Эрнандо, отстраняясь, и, едва касаясь хлопчатой ткани, повёл пальцами вниз, заползая в натянутую ткань штанов. — Заткнись, другой п-просто в стирке… — оправдывался Хорхе, борясь с желанием застонать от чужих прикосновений, но с каждым ловким движением под тканью выходило всё хуже. Эрнандо осторожно спустил чужие штаны, а за ними — и свои. Ладонью он обхватил оба стоящих члена, начиная медленно ритмично двигаться. Хорхе не сдержался. — Ах… — Нравится? — усмехнулся мужчина в капюшоне, хотя и сам чувствовал, что вот-вот завоет от удовольствия.       Он плотнее сжал их длину вместе, желая максимально прочувствовать телесный контакт. Хорхе задрожал: вожделение накрыло его с головой, по телу прошлись мурашки, а ноги сами собой обвились вокруг мужской талии, прижимаясь сильнее. Стоны сыпались из его рта один за другим. — Ты такой сладкий… — прошептал Эрнандо на ушко своему возлюбленному и легонько его лизнул. Даже этого хватило чтобы Хорхе выгнулся от удовольствия. Рука внизу ускорилась усиливая стоны… Стук. Что-то упало на пол. Резко остановившись, Эрнандо повернулся к проходу…       На полу лежала выпавшая из рук корзинка. Камило выпучил на двух мужчин глаза. Его челюсть отвисла… — Кто-то зашёл? — запаниковал вдруг Хорхе, собираясь тут же вскочить, но Эрнандо удержал его на месте, продолжая медленно двигать рукой внизу. — Нет, просто большая крыса шалит, — успокоил он товарища, а сам повернулся обратно к парню, жестом показывая, что с ним сделает, если тот сейчас же не уберётся куда подальше. Лицедей, ещё раз окинув двоих парней взглядом, ухмыльнулся и одобрительно поднял большой палец вверх… В него полетела вилка. Пришлось улепётывать на цыпочках как можно быстрее. — Да что происходит? — снова возмутился Хорхе, услышав стук металла, и снова был успокоен. Эрнандо одарил его глаза парой мягких поцелуев. — Прости, вилку уронил. Залюбовался на твои милые глазки… — Ещё хоть слово про них — откушу тебе нос, — прошипел в ответ мужчина, не чувствуя в чужих словах ни капли искренности, только холодный жестокий сарказм, насмешку над своей ущербностью. И тут же был в этом переубеждён. Эрнадо снова прицепился к векам губами, ласково мурча: — Я ведь правду говорю. Такие чудесные, такие красивые… Люблю их. И тебя… Люблю.       Душа Хорхе словно обливалась мёдом от бесчисленных слов и поцелуев, а рука, двигающаяся внизу всё активнее, стала контрольным ударом: мужчина окончательно понял, что такое утопать в удовольствии.

***

      Бруно шёл по тёмному коридору так же, как и вчера. Вновь тишина звенела в ушах, но на этот раз он знал — вот-вот услышит шорохи. Вчерашний день был перенасыщен событиями, потому обдумать всё удалось поздней ночью, когда он, наконец, забрался под одеяло в своей комнате.       Вихрь мыслей вскружил ему голову и самая главная — речь царившего в их доме незнакомца. Каждый его вопрос врезался в голову, наводил на неприятные мысли, давил на только-только затянувшиеся раны…       Бруно было немного страшно. Он не знал, откуда взялся этот мужчина, чего он хочет, откуда столько знает. Лишь одна безумная догадка витала в его голове, но её он отложил куда подальше. Сейчас было не время гадать.       Как он и ожидал, сзади послышался шорох. В этот раз провидец подготовился — взял с собой фонарь. Он обернулся, освещая темноту, но ничего не увидел. — Ты так быстро всё обдумал? — прозвучал из неоткуда уже знакомый хриплый голос. Бруно сглотнул. Темнота вокруг постепенно сгущалась. Однако, некогда было предаваться страху. Собрав в кулак все свои остатки храбрости, он уверенно проговорил: — Да, и я доволен моей жизнью! Я не держу ни на кого зла! Я люблю их и никогда не обижусь на них, что бы они не сделали!       Провидец ожидал шокировать незнакомого «гостя», ввести его в ступор, но в итоге сам остолбенел. Эхом по коридору пронёсся смех, довольный, радостный. От нахлынувшего дискомфорта скрутило живот, сердце забилось чаще. Послышались шаги сзади… Бруно вновь обернулся. Два зелёных глаза горели поодаль. Свет фонаря не дотягивался совсем немного, чтобы осветить фигуру мужчины, а подойти ближе Бруно не мог — ноги будто бы вросли в пол. — Верно! — довольно сказал он, впервые моргнув своими глазами-фонарями, — Правильный ответ! Я знал, что ты так ответишь, моя наивность. А ты знаешь, почему?       Бруно сглотнул. Глаза напротив одновременно манили и отталкивали, пугали и завораживали, несли опасность и желали лучшего. Показалось, будто там, во тьме, незнакомец расплылся в широкой-широкой улыбке. Голос продолжил эхом отдаваться прямо в уши: — Знаешь, почему ты не обижаешься на такое скотское отношение? Почему так любишь всех своих обидчиков, так легко их прощаешь… Ты знаешь, мой бедный, кто защищал тебя от всей той черноты и грязи в голове, перенимая её на себя?       У Бруно замерло сердце. Шаг вперёд, второй, третий… Тусклым светом озарилось его собственное тело, но худее, бледнее и гораздо, гораздо выше. — Брунито, ты знаешь, кто на самом деле обижен на них?..