Растроение личности

      На губах всё ещё ощущался чужой привкус. Сами они были красные, горячие, опухшие после бесчисленных поцелуев. Бруно всё ещё чувствовал лёгкую опьяняющую эйфорию внутри, когда шёл по коридору меж стен. До этого он был готов рвать и метать, доказывая, что его не тянет к мужчинам. Теперь же… Он, вообще-то, всё ещё готов доказывать, что это не так. Просто Сьете особенный. Да, он точно особенный.       «Делать это с ним — всё равно что делать это с собой! — успокаивал себя Бруно, оглядывая идущего рядом мужчину, трепетно придерживающего его за плечи, — Да, мне не нравятся мужчины! Мне нравится самоудовлетворение!»       Довольный своим странным заключением он пошёл вперёд быстрее. Сьете, однако, было неспокойно на душе. Чем больше они приближались к выходу из его царства, тем сильнее нарастало ощущение предстоящей беды. Сьете вдруг остановился, когда до выхода оставалось всего-ничего. — Бруно… Я недавно сделал кое-что очень плохое, — признался мужчина.       Бруно посмотрел на него с удивлением. Чужие слова заставили его напрячься. Он уже было хотел спросить, что же такого тот сделал, но по глазам увидел — что-то немаленькое. Что-то очень серьёзное. Спина вдруг похолодела. — Почему? — только и смог спросить Бруно, но Сьете лишь вздохнул. — Потому что ты не заслуживаешь происходящего, — ответил он, потрепав кудрявые волосы.       Провидец задумался. Большего он спрашивать не решился: после насыщенного на эмоции дня ему хотелось только одного — отдохнуть. Потому он кивнул своей копии и направился к картине. Сьете хотел бы уйти обратно, тоже немного отдохнуть, но… Что-то подсказывало — не надо. Лучше остаться здесь…       Бруно вылез из-за картины осторожно, тихо, едва ли скрипнув хотя бы дощечкой, но это ему не помогло: перед ним уже стояло несколько человек, наблюдая, как он пытается выбраться. Абуэла сидела на диване, скрестив руки на груди, Джульетта стояла поодаль, Долорес с Мариано были ей компанией, а Пепа… Пепа стояла ближе всех. Только сейчас Бруно заметил — снаружи идёт ураган. — Что тут… П-просиходит? — с недоумением спросил он и, о боже, лучше бы не спрашивал — к его ногам подлетела молния, едва позволив отскочить. — Что происходит? — огрызнулась злая Пепа, только-только пришедшая в себя после произошедшего, — Что, блять, происходит?! Ты совсем с ума сошёл, ублюдок?!       Молния, вторая, третья… Все летят в Бруно. А ему лишь с криками приходится уворачиваться, чтобы, по крайней мере, остаться в живых. Все наблюдают, никто не заступается, никто ничего не говорит. Только он наедине с ненавистью сестры которую получил непонятно за что. — Как ты мог столкнуть меня?! — вскрикнула вдруг она.       Если бы не пришедшая ей на помощь Долорес, кто знает, как долго бы она пролежала у чёртовой лестницы. Оттого становилось жутко и очень-очень обидно. Достаточно обидно, чтобы пытаться треснуть братца хоть чем-то, будь то даже молния. — Т-толкнул? — нахмурился Бруно, не понимая, о чём та говорит, — Пепа, меня даже не было внизу! — Не ври! Ты столкнул меня с лестницы! Я видела тебя! — закричала рыжая девушка и Бруно вдруг будто бы пронзило стрелой. Понимание закралось в его голову. — Долорес, скажи что он там был! — попросила подтверждения у дочери Пепа, но та лишь поджала губы. Она встретилась с дядей взглядом в котором четко читался ответ.       «Бруно… Я недавно сделал кое-что очень плохое».       Смеяться, плакать, злиться, истерить — хоть что-то хотелось бы сделать сейчас, чтобы выплеснуть наружу захлестнувшие эмоции, но Бруно молчал. Он замер, не в силах больше хотя бы что-то выразить. Действительно… День был слишком насыщен на эмоции.       Долорес было жаль дядю. Она совсем не хотела чтобы ему досталось ни за что. Потому она уже готова была прервать свой обет молчания о тайном госте, но Пепа опередила её желание. Оглушающе громкая гроза окутала стены дома. — Ты на его стороне?! Ты издеваешься?! — закричала она, не увидев иной причины почему её дочь молчит и смотрит на дядю с такой жалостью и добротой. Это выводило из себя. Это Пепа тут пострадавшая! Она! Почему же никто не встаёт на её сторону?! — Пепа, успокойся немного, — попросил Бруно, вздыхая, совершенно не двигаясь. Ему было уже всё равно попадут в него или нет. Он просто хотел, чтобы всё было как раньше: тихо, спокойно и так хорошо. Однако его сестра этого не хотела. Её желание — возмездие за случившееся и потому она сильнее сжала кулаки. Рыжие волосы встали дыбом от напряжения. — Я столкнула тебя случайно… Но ты… — прошипела она и вдруг перешла на вопль, — Ты, ублюдок, сделал это специально!       Яркая, ослепляющая вспышка пронеслась по дому, направляясь прямо в сторону Бруно. Он не двигался. Лишь прикрыл глаза в ожидании боли. Та, однако, не наступала. Слишком долго не наступала. Гробовая тишина повисла вокруг. Бруно открыл глаза…       Ткань знакомой зелёной руаны стояла перед носом. Вся семья пялилась с шоком и ужасом на мужчину, внезапно выскочившего из-за стены. Его всё ещё потряхивало, волосы распушились от удара. Боль пронзала каждый сантиметр от перенапряжения. И, тем не менее, он продолжал закрывать Бруно, словно живой щит. — Он же сказал тебе, тупица… — скалясь на Пепу, прошипел Сьете, — Это был не он!

***

      Тишина. Гробовая, ледяная, давящая на нервы. Тишина и лишь двое мужчин, сидящих поодаль друг от друга. Бруно не шевелился, не говорил, иногда даже казалось что не дышал. Он старательно обдумывал всё происходящее. Сьете был не лучше, однако, в отличие от оригинала, он просто боялся двинуться лишний раз. Живот скрутило, тело едва не трясло. Даже когда его ударило молнией он не чувствовал себя так паршиво. Всем своим нутром мужчина готовился к взбучке. И он очень надеялся, что это будет именно она. Очень надеялся, что Бруно наорёт на него, ударит, высыпет телегу оскорблений, но, боже, не возненавидит его, не охладеет, не разорвёт только-только появившуюся связь… Но Бруно молчал.       Семья ушла в другую комнату, подальше от них, чтобы ещё раз обсудить что же им делать. События разворачивались слишком быстро, потому минута тишины была как глоток воздуха. И тот нарушился собственным именем. — Брунито, — полушёпотом позвал Сьете. Его голос сочился сожалением и виной, но в ответ он получил совсем иной, холодный и отстранённый: — Не говори со мной. Даже… Даже не думай.       Вновь наступила тишина. Сердце терзали тысячи когтей, не оставляя от него живого места. Кровь сочилась через грудь. — Бруно… — Она моя сестра! — вдруг закричал разозлённый провидец, — Ты обещал никого не трогать! Почему ты это сделал?!       Бруно впервые чувствовал в себе столько злобы. Впервые он выплёскивал её на кого-то, а не таил внутри. Впервые он показывал, что может злиться и, боже, как же приятно было наконец не сдерживать себя! Но как тягостно было на душе… Сьете опустил глаза-фонари вниз. Он сильнее стиснул собственную руану в кулаке, как никогда раньше сожалея о своём поступке. Десять лет он чувствовал себя воплощением возмездия, винил всех вокруг — не беспочвенно, конечно — в своих бедах и вот, впервые он чувствовал виноватым себя. Это чувство… Неприятное. Горькое. Хуже него лишь страх перед сверлящими его, тёмно-зелёными глазами. — Мне жаль… — тихо произнёс он, но вместо криков и брани услышал лишь тяжёлый усталый вздох. — Я понимаю что ты хочешь отомстить за меня, — проговорил Бруно, немного успокоившись, — Я понимаю, зачем ты это сделал. Но это не значит что я тебя поддерживаю! Будь добр, знай границы. Зло и жестокость ни к чему хорошему не приведут. Особенно когда они направлены на близких.       Сьете кивнул. Он понимал это. Он бы не сделал девушке ничего плохого, но она ведь первая начала…       «Нет, сам виноват, — вздохнул он, мысленно коря себя, — Знал же, на что иду. Теперь не за чем себя жалеть».       И, подумав, был готов услышать в свою сторону всё, что угодно… Кроме того, что произнёс Бруно. — Я прощу тебя, — заявил тот и Сьете тут же встрепенулся, заглядывая в глаза напротив с надеждой, — Всего один раз! Я поверю тебе ещё раз. Если и в этот раз нарушишь обещание… Больше никогда не стану тебе верить. Понял?       Сьете бы хотел сказать, что понял. Очень хотел. Но ком застрял в горле, а губы поджались сами собой. По щекам вдруг впервые за всё время покатились горячие слёзы. От резкой смены настроения Бруно чуть не подскочил. Его холодный серьёзный взгляд тут же стал взволнованным. — Эй-эй, ты чего? Давай, перестань, всё же обошлось, так что…       Он не успел договорить: на него накинулись с объятиями, стискивая низ до предела. Под ухом послышались всхлипы, а после — тихий хриплый голос. — Брунито, я люблю тебя… Я люблю тебя…       Сьете был тронут. Слишком сильно тронут. Он хотел дать себе пощёчину за то, что забыл какой же всё-таки его оригинал чудесный, светлый и добрый. Слишком хороший для этой семьи, для этого города, для всего этого чёртового мира. Бруно нежно погладил дрожащего мужчину по спине. — Эй, давай тише, — пролепетал он, — Нам ещё с семьёй разговаривать. Вот от них-то нам точно достанется. Давай, хватит, успокаивайся. И больше не делай ничего плохого, понял?       Провидец чмокнул Сьете в холодный лоб и вытер пальцами его глаза. Улыбка заиграла на его лице так, как и пару часов назад, за стеной. Сьете не нужно было повторять дважды. Он всё понял. Больше он не причинит никому вреда. По крайней мере, никому из семьи Мадригаль…