Соулмейты

*** Перед первой тренировкой Иван пораньше заезжает к нему, чтобы поделиться новостями и выпить чашку ароматного кофе за уютной беседой. И Марк совсем не против его компании. Он встречает его на пороге и тут же заключает в крепкие объятия. — Не задуши меня, медведь, — Иван хохочет и мягко толкает его в бок, — А то в следующий раз сам будешь лечить свой алкоголизм. Марк отводит его на кухню, протягивает кружку с горячим напитком и садится напротив. За приятным разговором время пролетает стремительно быстро, и они не сразу вспоминают о том, что им пора ехать. А если быть точнее, то об этом напоминает неожиданный оживший чат команды, в котором за несколько секунд появляется с десяток новых сообщений. — Ну вот, а я только расслабился, — наигранно разочарованно вздыхает Ракитич, наблюдая за тем, как Марк включает посудомоечную машину. — А я тебе говорил, чтобы ты не пил слишком много чая, — мягко журит его в ответ немец, и легкий смех наполняет комнату. — О, не будь занудой, — Иван недовольно фыркает, лениво поднимается с дивана и уходит в прихожую. Через несколько минут к нему присоединяется и Марк, которому пришлось подняться на второй этаж за спортивной сумкой, в спешке оставленной в спальне. Они одеваются и выходят на улицу, направляясь к припаркованной машине Ивана. Тот тут же занимает место за рулем, а Марк садится рядом. И тянется, чтобы включить радио, когда запястье вновь простреливает острой болью. Он тихо стонет, и Иван все прекрасно понимает, потому что Марк сразу же рассказал ему о случившемся. Не для того, чтобы он его пожалел (что-то, а жалость к себе Тер Штеген терпеть не мог), но чтобы получить от него поддержку, в которой он в тот момент нуждался. Он был растерян и испуган, но, к счастью, Ракитич был так вовремя рядом, чтобы успокоить и поговорить по душам. И сейчас он тоже был здесь. — Опять? — тихо и обеспокоенно спрашивает, осторожно касаясь пальцами чужой руки. Он медленными, осторожными движениями гладит воспаленную кожу, и, кажется, Марку даже становится немного легче. Боль отступает, хоть и не уходит совсем. — Спасибо, — он неловко улыбается и быстро целует хорвата в щеку. Тот отмахивается и полностью переключает свое внимание на дорогу. — Нужно заехать в аптеку и купить какую-нибудь мазь, иначе ты не сможешь играть. И Марк вынужден согласиться с ним, потому что он был прав. Несколько минут они едут в тишине, прежде чем Иван решает возобновить разговор. — Так ты не решил, что будешь с этим делать? И хотя он не говорит прямо, но Тер Штеген все равно понимает, о чем идет речь. Он тихо вздыхает и переводит взгляд на друга, который выглядит неожиданно серьезно. — Нет, — честно признается и, несколько секунд подумав, пожимает плечами, — Да и что я могу сделать? Возможно, он даже не догадывается. Ты же знаешь, что татуировки могут появится в разное время. Иногда может пройти даже несколько лет, прежде чем второй человек узнает о своей связи. Иван всегда был на редкость проницательным человеком. — И ты переживаешь, что это может случится с вами? — произносит спокойно, а сам даже не знает, что попал в самую цель. Марк молча кивает, не находя в себе сил, чтобы ответить. Зато Ракитичу явно есть что сказать, и он с удовольствием пользуется предоставленной возможностью. — Тогда почему бы тебе не поговорить с ним? Позвони, расскажи ему об этом и спроси, что он думает. А потом уже делай какие-то выводы. Уж лучше сразу выяснить все, чем сидеть в неведении и гадать, что произойдет. К тому же, может, у него тоже появилась татуировка, тогда все становится еще проще. — Легко говорить, — проворчав в ответ, Марк снова отворачивается к окну. Мимо проносятся улицы знакомого города, а в голове путаются мысли. Он ненавидит беспорядок, но в последнее время вся его жизнь превратилась в хаос. И он едва ли не впервые в жизни не знает, что ему делать. Все решения, которые приходят на ум, кажутся неправильными и глупыми. И чужие советы совершенно не помогают. — Марк, — Ракитич грустно улыбается и осторожно касается его плеча, — Я знаю, что все это не просто, но ты сам должен решить, чего ты хочешь. Если ты хочешь попробовать быть с ним, то вам в любом случае придется поговорить. Рано или поздно. — А если не хочу? — осторожно уточняет Тер Штеген, будто боится собственного вопроса. Но в глазах у Ивана ни грамма осуждения; даже напротив, кажется, он смотрит на него как-то понимающе, словно действительно зная, что ощущает Марк. И от чужого взгляда немцу невольно становится не по себе. Но он терпеливо продолжает ждать ответ, и через пару минут, когда машина мягко тормозит возле аптеки, наконец, его получает. — А если не хочешь, то ты всегда можешь сделать вид, что ничего не случилось. Марк задумчиво кивает и открывает дверь. — Мне сходить с тобой? — на всякий случай интересуется хорват. — Я сам. На этом их разговор и закончится. Остаток пути они проведут в тишине, погрузившись каждый в свои мысли, а в раздевалке будет слишком шумно и многолюдно, чтобы обсуждать такие личные вещи. Как бы сильно Марк не любил свою команду, но рассказывать остальным о том, что он нашел соулмейта, он пока не спешил. По крайней мере до того момента, пока не определится, что ему стоит делать дальше. И честно говоря, он не был уверен в том, что это случится в ближайшее время. Но спешить было некуда. Он твердо решил, что сначала тщательно подумает обо всем, а потом уже будет принимать какие-то решения. Сначала думать, потом делать. Вот как звучал девиз его жизни. И менять его, пусть даже ради соулмейта, он абсолютно точно не собирался.