Witching Hour

Время перед рассветом самое тихое. Непроглядная тьма начинает понемногу рассеиваться, а воздух пропитан запахом мокрой травы. Настойчивый стук в дверь нарушает установившееся безмолвие. Джин потирает заспанные глаза, и, ничего не понимая, лениво плетется к двери. — Тэхени? — Сокджин несколько раз моргает и щурится, пытаясь сфокусировать взгляд. — Хен, — Тэ заходит в покои, закрывая за собой дверь, — мне срочно надо покинуть замок. — Что случилось? — омега только сейчас замечает уже собранную котомку с вещами за спиной Тэ. Сон как рукой снимает, уступая место беспокойству. — Мне надо к тетушкам. Я не могу… Я… — омега делает глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки и не пугать старшего, — Это снова повторилось. Моя сила. Я не смог ее контролировать. В комнате погром, а я… — говорить мешает ком в горле, образовавшийся из-за нарастающей тревоги. — Тише, тише — мягко шепчет Джин, обнимая парня и зарываясь пальцами в серебряные волосы. — Хен, почему это происходит сейчас? Именно тогда, когда надо быть особо осторожным. Если кто-то узнает, то… — Хватит! — неожиданно резко прикрикивает Джин, отодвигаясь от омеги. Ситуацию надо срочно брать под контроль. — Даже думать об этом не смей. Возьми себя в руки! Сейчас ты успокоишься и с самым хладнокровным видом уйдешь из замка. И чтобы даже тени волнения не проскользнуло на твоем лице. С твоей комнатой я разберусь сам. Все ясно? — Тэ кивает, утирая кончиками пальцев дорожки слез — Тогда вперед, пока все еще спят. Твоя сила может выйти из-под контроля в любой момент. — Хен, — Тэхен робко смотрит на омегу — Я забыл в комнате амулет. Зайдя в покои Тэ, Сокджин окидывает взглядом масштабы повреждений: треснутое зеркало, перевернутый столик, сломанный стул. Картину дополняют разбросанные по всему помещению перья от взорвавшейся подушки. Окно на удивление целое. Старший благодарит всевышнего за прочные толстые стены, благодаря которым звуки погрома не были услышаны посторонними людьми. Было бы сложно объяснить происходящее. Никто бы и не стал ничего спрашивать, за такие сцены путь на костер заказан. Тэхен виновато смотрит на замершего хена, быстро подходит к уцелевшей тумбочке и вытаскивает из-под груды валяющихся в ней книг маленький льняной мешочек. Достает оттуда кованый амулет округлой формы с многочисленными мелкими символами и надевает его на шею. — Будь осторожен, — Старший прячет подвеску под рубаху Тэхена, — Его никто не должен видеть. Когда вернешься, найди более укромное место для хранения амулета. Я предупрежу Джесона, что тебя не будет. Оставайся у Мэй с Соен ровно столько, сколько посчитаешь нужным, — Джин целует омегу в висок и улыбается ему на прощание. Как только дверь за младшим закрывается, лицо Сокджина сразу приобретает понурый вид. Он еще раз удрученно осматривает помещение. Вот и как ему это все убирать? *** Тэхен торопливо движется к выходу из поместья, оглядываясь по сторонам. Неконтролируемый всплеск энергии может повториться в любую минуту. Особенно сейчас, когда омега в тревожном состоянии. Умом он понимает, что боятся нечего, вероятность встретить кого-нибудь в столь ранний час крайне мала, но страх все равно мелким червем проникает в разум, заставляя везде искать возможную опасность. Тэ невозмутимо проходит мимо сонных стражников, не обративших на него никакого внимания, и выходит за ворота замка. Омега прислоняется спиной к каменному ограждению у входа, трет лицо руками и делает облегченный выдох. Видимо страх все же был беспочвенным. — Доброе утро, Тэхен! — раздался сбоку знакомый стальной голос. Тэ дергается от неожиданности и хватается за спрятанный под рубахой амулет. Проверяет, что его не видно. Юноша с опаской переводит взгляд на альфу и, не веря, что ему так сказочно «везет», медленно разворачивается к нему. — Доброе утро, ваша светлость, — Тэ собирает всю волю в кулак и делает поклон, стараясь не выдать мелкую дрожь в теле. Порою страх — это отменно работающая интуиция. — Видимо не одному мне сегодня не спится. Я опять набрел на тебя ранним утром, — Чонгук смотрит на смущенного омегу и невольно улыбается, — Ты уходишь куда-то? — спрашивает князь, замечая за спиной сумку. — Да, я иду к тетушкам в деревню. Меня не будет некоторое время, — Тэ глядит Гуку в глаза, пытаясь не выглядеть маленьким пугливым мальчиком. Не выходит. Трепет в голосе выдает его с потрохами. — Ты никуда не пойдешь — категорично заявляет альфа. — Но... почему? — не понимает Тэ. — Я не хочу чтобы ты уходил — князь с вызовом смотрит прямо в глаза. Режет взглядом, пробирает до дрожи. — Я заберу тебя себе. Будешь моим слугой. — Я не слуга, а помощник лекаря. И мое положение меня устраивает. На приеме я просто помогал Джину — возмущается Тэ и с наигранной уверенностью смотрит в ответ. Глаза точь-в-точь такие же, как у ворона в его видении. Они затягивают, заставляют в них тонуть, с каждой секундой становится все сложнее отвести взгляд. — Помощник лекаря?! — удивляется Чон толи неожиданной должности, толи такой откровенной наглости при разговоре с ним. Другому он бы не позволил себе перечить, но сейчас альфе даже нравится, — Тем более тебя не отпущу. Слуг много, а помощник у лекаря один, — ухмыляется Гук, забавляясь реакцией парня. — Но… Моя тетушка заболела. Я как лекарь должен ей помочь. — Тэ суетливо пытается придумать уважительную причину, пока князь не разрушил все его планы. — Констебль меня отпустил, Джесон тоже не будет против. Ваша светлость, прошу, позвольте мне уйти. Я не прощу себя, если вдруг с моей тетушкой что-нибудь случится, — Тэхен жалостливо смотрит на князя, всем своим видом взывая к его милосердию. Чонгук не хотел его отпускать, поэтому сам удивляется тому, как легко этот омега смог его уговорить. — Так и быть, — соглашается Чон при виде этого обреченного, но до невозможного милого выражения лица, — Когда ты вернешься? — Через... неделю, — несмело произносит Тэ, боясь дать неправильный ответ. — Три дня, Тэхен — князь делает шаг вперед и становится вплотную к омеге, — Через три дня ты должен быть в замке, или мне придется сменить констебля на того, кто не будет разбрасываться слугами и тем более, — делает паузу и, сверкнув зубами в игривом оскале, немного нагибается, шепча прямо на ухо, — помощниками лекарей, — Тэ ощущает, как горячее дыхание обдает его нежную кожу, пуская волну мурашек по телу. Гук ловит взгляд омеги и чувствует легкий сладковатый запах сирени. Этот аромат заполняет легкие, одурманивает. — Да, ваша светлость, — говорит Тэ и уводит взгляд в пол, инстинктивно сжимаясь от непривычно близкого контакта с альфой. Чон расплывается в улыбке при виде такого растерянного и робкого омеги с легким румянцем на щеках и, решив больше его не мучить, неохотно отстраняется. — Через три дня я буду ждать тебя в замке, Тэхен. Ни днем более. Можешь идти, — Тэ кланяется, и, развернувшись, спокойно уходит, сохраняя лицо. Хотя хочется бежать со всех ног и как можно быстрее. У него есть три дня. И это слишком мало. Всего три дня на то, чтобы взять под контроль вновь разбушевавшуюся силу, которая чудом никак себя не проявила при князе. Чонгук смотрит вслед уходящему омеге. Тэхена не хотелось никуда отпускать, его хочется видеть в этом замке, держать поблизости как часть того светлого детства, не омраченного грустными воспоминаниями. Этот омега заставляет улыбаться и забывать обо всех невзгодах. Даже сейчас альфа смотрит на удаляющийся силуэт и понимает, что не в силах отвести взгляд, а он и пытаться не будет. *** — Юнги, ты наконец-то приехал! Я рад тебя видеть, — радушно молвит князь, заходя вместе с Хосоком в кабинет Намджуна. — Взаимно, хен. Мы давно не виделись, — черноволосый альфа, что до сих пор задумчиво сидел в кресле и дожидался отца, любезно улыбается и жмет руку старшему. Вид у него измученный, кожа непривычно бледная, а под глазами виднеются темные круги, говорящие о бессонной ночи. Видимо поездка была не из легких. — Юнги, ты стал таким взрослым, — Чонгук оценивающе смотрит на возмужавшего с их последней встречи парня. Вырос. Гук помнит его еще ребенком, — Дядя рассказывал, что ты даже начал преподавать в монастырской школе. И это в двадцать лет. Я горжусь тобой, — Чон одобрительно хлопает парня по плечу. — Я просто пытаюсь быть достойным сыном своего отца, — скромно улыбается черноволосый, довольный похвалой старшего. — У тебя это получается — подает голос Хосок, — Ты стал ответственным и серьезным альфой. Хотя облик твой все тот же. Уверен, ты и в старости будешь подобен очаровательному младенцу, — с доброй ухмылкой говорит Хосок, не в силах сдержать своей язвительности. — Хен, а ты, видимо, так и не перерос период глупых шуток. Внутри ты все тот же сумасбродный ребенок. — Это называется юмор, — скрещивает руки Хосок, — не всем быть такими занудами, как вы с Чонгуком. Из вас двоих и слова порой не вытянуть! — хоть он и не видел Юнги много лет, но что-то подсказывает, что ничего в его характере не изменилось. Такой же сдержанный и зацикленный на правилах приличия моралист. — Кто много говорит, — альфа, подняв палец, делает картинную паузу, — тот не слышит Бога. А твой юмор — это сплошное ребячество, — С видом самого строгого учителя произносит младший. Чонгук в это время лишь довольно ухмыляется и наблюдает со стороны. На препирания этих двоих можно смотреть целую вечность. — Господа, — в двери показался граф, — кончайте свои пререкания! Мы все тут собрались не просто так, — Намджун садится за письменный стол, выполненный из красного дуба, и достает из ящика бумажный свиток. — Три дня назад Отец Гиларий, священник из Алезии, прислал письмо, в котором просит меня позаботиться о сыне ныне покойного лорда Пак Чжуна, по совместительству моего давнего друга, — граф протягивает Чонгуку свиток, не отвлекаясь от повествования, — Его смерть — загадка. Четыре дня назад в имении Паков произошел взрыв, в результате которого погиб не только Чжун, но и все находящиеся там люди. Ни виновник, ни какие-либо улики найдены не были. Ранее, месяц назад, при пожаре погибла его жена. Источник возгорания не найден. В покоях не было ни свечей, ни факелов, камин не разжигали. Пламя буквально взялось из ниоткуда. Скорее всего, это был поджог. Не остается сомнений, что кто-то настойчиво пытается искоренить все их семейство. Сейчас в живых остался только сын Чжуна — Пак Чимин. И я уверен, что его тоже захотят убить. Поэтому сегодня утром Юнги привез Чимина в Страдон. Он будет жить здесь до тех пор, пока я не стану уверен в его безопасности. Что касается смерти Чжуна и его жены, местные считают, что на них наслали проклятье. Если здесь на самом деле замешана магия, то это должна быть очень сильная ведьма. Не каждая способна на взрыв такой мощности. — Где Чимин? Я хочу опросить его, — перебивает Чон, закончив читать письмо. От таких известий гнев по венам разливается, а в зрачках разгорается огонь ярости. Он этим пламенем костры для ведьм разжигать будет. Спалит каждого еретика. — Нет, хен, — возражает Юнги, удивляясь резкой смене настроения Гука. Нельзя его в таком состоянии пускать к лорду Паку. Он только напугает его, — Чимин сейчас не в состоянии выдержать твои расспросы. Он лишился обоих родителей, а его самого хотят убить. Не стоит с ним говорить об этом, все равно он ничего тебе не скажет. — Не стоит говорить с ним об этом? — Гук впивается пальцами в подлокотники, а голос пропитывается раздражением, — Да он первый подозреваемый! Вам не кажется странным, что погибли все, кроме Чимина. Как он выжил? — Альфа прожигает взглядом Юнги, а у самого на скулах начинают играть желваки, — Из письма следует, что взрыв был ночью. Где тогда был этот омега? Вышел подышать свежим воздухом пока все умирали? — негодует князь, срываясь на крик. — В чем ты его обвиняешь? — вспыхивает Юнги, готовый отстаивать честь омеги, — После похорон матери, Чимин жил при монастыре, откуда я его и забрал. Отец Гиларий лично присматривал за ним. Он не появлялся в имении целый месяц, и про взрыв он знает не больше нашего. — Он должен что-то знать про пожар, — объясняет очевидное Гук, сдвигая брови — В любом случае, он свидетель. — Он ребенок. Чимин скорбит, несет траур по самым близким людям, которых очень быстро потерял. Как и ты когда-то… — пытается вразумить хена Юнги. — Этот мальчик сейчас разбит, он только приехал в чужой город. Если в первый же день его начнут допрашивать, это еще больше ранит его. — Юнги прав, Чонгук, — смиряет ледяным взглядом альфу Намджун — Я видел его сегодня утром. Его состояние оставляет желать лучшего. Я не позволю тебе подорвать душевное состояние ребенка, который находится теперь на моем попечении. — Гук, не трать время на мальчишку. Очевидно, что сейчас мы от него все равно ничего не добьемся. Лучше будет поскорее отправится в Алезию и самим все выяснить — озвучивает свои мысли Хосок. — Черт с вами! — отмахивается от всех рукой князь и встает с кресла, — Хосок, немедленно выезжаем. *** Уже целых два часа граф сидит у себя в кабинете, безуспешно пытаясь разобраться с делами Страдонского совета. Вчитывается в содержимое бумаг, но ничего не может понять. Буквы складываются в слова, слова в предложения, предложения в полноценный текст, а вот смысл уловить не получается. Каждый раз граф мысленно возвращается к новому жильцу замка, омеге, за которого он теперь в ответе. Бедный мальчик за один месяц лишился обоих родителей. Даже слуги, не отходившие от него ни на шаг с самого детства, погибли при взрыве, оставив парня совсем одного. Представить сложно какого ему сейчас. Намджун утром лично встретил лорда Пака, поприветствовал его и выказал свои соболезнования. Чимин любезно отвечал графу и даже старался выдавить из себя подобие улыбки, но его печальные глаза, насквозь пропитанные болью, прочно засели в памяти Намджуна. Альфа замечает, что уже две страницы читает, совершенно не вдумываясь в смысл написанного. Откладывает бумаги в сторону и утомленно потирает глазницы. — Ваше сиятельство, к вам констебль, — объявил появившийся в двери стражник. — Пусть заходит, — говорит Намджун, складывая документы в ящик стола. Сегодня поработать не удастся, голова забита совершенно другими вещами. — Ваше сиятельство, — кланяется Сокджин и проходит в помещение, становясь напротив графа, — Я пришел доложить вам, что лекарь осмотрел лорда Пака: физически он в полном порядке, волнение вызывает его душевное состояние. Господин Пак жалуется на бессонницу, так что Джесон прописал пить успокоительные отвары дважды в день. Я выделил ему охрану и несколько слуг в подчинение. От обеда омега отказался и сейчас находится у себя в покоях. — Меня очень беспокоит состояние Чимина, — вздыхает альфа, обходя стол и облокачиваясь на него, — Он выглядел таким разбитым, будто вот-вот разрыдается, а я не знал, чем ему помочь, как утешить. Понятия не имею как общаться с юными омегами. — Вы делаете все возможное. Сейчас лорд Пак переживает огромное горе, он лишился семьи, его переживания вполне естественны. Просто дайте ему время, и все образуется само собой. — Надеюсь, сто так оно и будет, Джини, — Намджун ласково смотрит на омегу, — Спасибо, что помогаешь мне. Что бы я без тебя делал?! — Это моя работа, ваше сиятельство, — улыбается омега и аккуратно заводит за ухо выбившуюся прядь волос. — Передай Джесону, чтобы внимательно следил за здоровьем Чимина. Этот омега очень важен... Возможно, он станет супругом моего сына — задумываясь, тихо произносит Намджун, сразу же замечая удивленное лицо напротив. — Вы решили их поженить?! — шокировано произносит омега, хлопая ресницами, — Вы уже обсуждали это с Юнги? — Пока нет. Мы с покойным Пак Чжуном ни раз задумывались о помолвке, но постоянно откладывали эту идею на потом. Хотели подождать пока Чимин подрастет. Сейчас ему шестнадцать, и когда его траур окончится, а я буду уверен в его безопасности, можно будет поговорить о свадьбе, — делится своими соображениями граф. — Это потрясающая идея! — восторженно восклицает Джин, — Я уверен, из них получится отличная пара. У вас появятся внуки и в замке станет веселее. — Да погоди ты в внуками! — посмеивается Джун, — Это пока только в планах. И не проболтайся об этом никому. Тем более Чимину. Ему не стоит сейчас об этом думать. — Не переживайте, граф, я никому не скажу, — уверяет Джин, все еще окрыленный столь прекрасной новостью, — Может и князю кого сосватаете? Ему уже почти двадцать четыре, а наследников все нет. — Чонгуку я не указ, — сморщивает лоб альфа, — Я пытался с ним поговорить об этом, когда приезжал три года назад в Тевтат, но он отмахивался от моих предложений и в конце концов заявил, что все будет решать сам. Вообще, я сомневаюсь, что Гук подпустит к себе омегу. Характер у него не из легких, скорее всего так и останется в холостяках. Или же женится на Хосоке. Других объяснений, почему он терпит этого оболтуса, я найти не могу. — Как можно… — пробормотал Джин. — Да шучу я, — уверяет альфа, потирая пальцами переносицу, — Хосок давно стал моему племяннику братом. Я рад, что у него есть кто-то близкий рядом. Гук считает его семьей, а значит и я тоже, — альфа замолкает и переводит взгляд на Джина, — Хватит о них! Лучше расскажи, как тебе новая должность — не желая так быстро отпускать омегу, произносит Джун, — Тебя в последнее время не сыскать. Ты постоянно занят. А мне и поговорить не с кем. — У меня очень много дел. Но я не жалуюсь, меня все утраивает. — Если бы я знал, что ты будешь на столько загружен, то не назначал бы тебя констеблем, — Намджун берет омегу за руки и плавно притягивает к себе. Заглядывает в чарующие янтарные глаза, вдыхает любимый аромат жасмина, — Или ты специально бегаешь от меня? — тихо спрашивает альфа своим низким басистым голосом, пробирающим до дрожи. — Я не бегаю, я просто… — омега замолкает, ощущая как ладонь графа бережно касается его щеки, пуская разряды по всему телу. Джин тушуется под пристальным взглядом альфы, он на столько близко, что ощущает чужое дыхание. Кровь вмиг приливает к лицу, принося с собой волну смущения. Альфа ухмыляется, оглаживая большим пальцем нежную кожу, а взгляд падает на пухлые персиковые губы. Он смотрит на молчащего, залитого краской омегу и впивается в манящие уста тягучим поцелуем, от которого внутри все начинает приятно трепетать. Джин льнет ближе к альфе, вцепляется ему в плечи и отвечает на поцелуй. Граф врывается языком в чужой рот, изучая там миллиметр за миллиметром. Целует осторожно, получая удовольствие от каждого прикосновения. Пол как будто уходит из-под ног, заставляя окончательно обмякнуть в крепких руках графа. Намджун оттягивает нижнюю губу омеги, немного прикусывая, и плавно скользит губами по шее, оставляя на ней россыпь поцелуев. Одну руку запускает в светло-каштановые волосы, сжимая их на затылке, а второй медленно оглаживает талию. Постепенно спускается вниз и сминает упругую ягодицу, вырывая из уст омеги первый стон. Нет в мире звука прекраснее. Еще чуть-чуть и Намджун потеряет контроль, разложит Джина прямо здесь, прямо на столе. Но хрупкая фигура ловко выскальзывает из рук, отстраняясь от разгоряченного альфы. — У меня правда много дел, ваше сиятельство, — тяжело дыша произносит омега и поспешно покидает кабинет графа. — Опять сбежал! — усмехается Джун, ощущая на своих губах привкус жасмина, что желал распробовать уже очень долгое время. Ему мало. Намджуну чертовски мало Джина. *** Ким Юнги знает Чимина с самого детства. Их нельзя назвать друзьями, все их общение ограничивалось краткими приветствиями на приемах примерно раз в полгода. С самых ранних лет юный лорд Пак был очень активным и общительным. Юнги же наоборот отличался спокойствием и сдержанностью. Ему Чимин всегда казался слишком шумным и взбалмошным ребенком, которому явно не хватает дисциплины и самоконтроля. Пак не вызывал у альфы симпатии, но и неприязни между ними не было. Когда отец отправил Юнги в Алезию, он ожидал забрать оттуда горюющего омегу, заливающегося слезами и сетующего на жизненную несправедливость. Альфа готовил слова утешения и поддержки, однако они не понадобились. Чимин изменился: замкнулся в себе. Он с самого начала пресек любые попытки завести беседу, ясно давая понять, что не нуждается в ободряющих речах. Всю поездку они провели в давящей тишине. Омега даже ни разу не взглянул в глаза парню, предпочитая сосредоточиться на пейзажах за окном. Юнги изредка посматривал на молчащего Пака, чье лицо не выражало абсолютно никаких эмоций, а во взгляде считывалась пустота. Альфа может лишь предполагать сколько боли за ней скрывается. Из парня как будто жизнь выкачали. Он стал походить на холодную фарфоровую куклу, с виду выражающую отрешенность и невозмутимость, но стоит лишь раз неосторожно ее коснуться, как она сразу же с треском расколется на части. Чимин переживает потерю гораздо острее, чем первоначально предполагал младший граф Ким. День подходит к концу, а Юнги так и не смог уснуть после долгой изнуряющей поездки. Образ шестнадцатилетнего омеги настойчиво не выходит из головы. Лорд Пак первый день в замке и никого кроме него и графа Ким Намджуна здесь не знает. Должно быть ему сложно привыкнуть к новому месту. Стоит ли сейчас пойти проведать Чимина или лучше будет дать ему время самому осмотреться и привыкнуть к замку? Устав от собственных мыслей и долгих раздумий, Юнги идет к омеге. В покоях он его не обнаруживает. Узнав у прислуги, где находится господин Пак, альфа выходит из замка и направляется в сад. Проходит добрых полчаса, прежде чем ему удается найти фигуру, облаченную в длинную черную мантию, из-под капюшона которой виднеются светло-русые волосы. Золотисто-алые лучи заходящего солнца пробираются сквозь полупрозрачную дымку облаков, мягко оседая на кремовой коже юного омеги. Чимин стоит на берегу маленького озера. Ветер колышет зеленые камыши, а откуда-то издалека доносится щебетание птиц и шум цикад. Юнги подходит к омеге и не говоря ни слова становится рядом. Парень никак на него не реагирует, продолжая вглядываться в мелкую рябь воды. — Как прошел твой день? Уже успел осмотреться? — спрашивает Юнги, пытаясь завязать диалог. — Да, здесь красиво, — едва слышно отозвался Чимин, продолжая смотреть на озеро расфокусированным взглядом. — Если тебе что-нибудь нужно, то только скажи, — альфа поворачивается к Паку и замечает появившуюся красную сетку на ранее белоснежных белках глаз, побелевшие губы и поджатые плечи. Как сильно Чимин изменился... Юнги хочет что-нибудь для него сделать, разделить печаль. Хочет, чтобы омега снова улыбался, снова был беззаботным, шумным и надоедливым, но с бьющей через край энергией и желанием познавать этот мир. — Не стоит. Я всем доволен, — отчужденно звучит голос, выражающий безразличие ко всему происходящему. — Чимин, я понимаю, тебе сейчас больно, — взгляд падает на слегка дрожащие руки омеги, толи от холода, толи от нервов. Юнги медленно берет маленькую пухлую ладошку в свои руки. — Не трогай меня! — неожиданно громко вскрикивает Чимин, одергивая руку как от кипятка, и отскакивает в сторону. Потирает кисть и в замешательстве поднимает глаза на обескураженного графа, — Ты ничего не понимаешь! Ты не в состоянии понять меня. Я лишился не только семьи, погибли мои друзья, знакомые, даже слуги! Я остался совершенно один в чужом городе. И возможно, меня тоже хотят убить, однако это сейчас меня мало волнует, потому что я не понимаю зачем живу. — Чимин, мне… — Не говори этого… — перебивает омега, — пожалуйста. Не говори, что тебе жаль, не приноси свои соболезнования. Я так устал слышать одни и те же пустые слова! В них нет ни капли искренности, — голос дрожит, Чимин делает глубокий вдох и уже спокойно продолжает говорить дальше, — Я потерял всех, кого любил. Просто оставь меня в покое. Мне нужно время, чтобы осознать это и смириться. — Я просто хочу помочь тебе. — Мне не нужна твоя помощь, — раздраженно буркнул Чимин, покидая берег озера. *** Ночь укутала своим покрывалом Страдон, принося с собой покой и тишину. В безмолвии пустынных улиц слышится пронизывающий до глубины души шум ветра и шелест листьев. На часах без пяти минут полночь, все живые существа давно разглядывают далеко не первый по счету сон. Под тусклым светом блекло-желтой луны мерцает чья-то тень, пробирающаяся сквозь ветви деревьев замкового сада. Фигура в темной широкой мантии с капюшоном, скрывающим лицо, выходит на пустынную поляну, готовясь приступить к ритуалу. Бледные руки вынимают из плетеной корзины плотный кусок черной ткани, венок из сирени и толстую восковую свечу, что ставится в центр венка. Омега смотрит на звездное небо, дожидаясь наступления полночи. Пора. Парень бросает взгляд на свечу, заставляя фитиль воспламениться, достает из-под пояса серебряный кинжал и делает разрез на левой ладони. Лезвие неприятно ранит тонкую кожу, высвобождая хлынувшую кровь. Омега окропляет алой жидкостью лилово-фиолетовые цветы, одновременно нашептывая заклинание: «Aestas et hiems, sol et luna, ignis et aqua, vos et me. Ostende te. Ostende te. Ostende te»*. Как только юноша поднимает кровавый венок на уровень фитиля, пламя свечи ярко вспыхивает, опаляя внутреннюю часть цветочного круга и сразу же потухает. Напротив омеги появляется прозрачный синеватый силуэт парня, держащегося за венок с другой стороны. — Где ты? — спрашивает омега, рассматривая фантом и стараясь запомнить его плавные черты лица, серые волосы и родинку на кончике носа. Призрак продолжает беззвучно вглядываться в парня, ничего не отвечая. — Не молчи. Я спрашиваю: где ты сейчас находишься? — в ответ лишь тишина, а четкие контуры силуэта начинают размываться. — Почему ты молчишь? Как тебя зовут? — не унимается парень, наблюдая как рассеивается в ночной мгле вызванный фантом, — Нет, постой! Не уходи! — нервно выкрикивает омега и зло отбрасывает венок в сторону, теряя возможность разузнать необходимую информацию. — Так быть не должно, я все сделал правильно, — бормочет юноша, тяжело дыша и упираясь руками в кусок ритуальной черной ткани. — Ничего не понимаю.