Witching Hour

Спустя полтора дня пути Чонгук с Хосоком в сопровождении нескольких стражников прибывают в Алезию — второй по величине и значимости город, сразу после столицы. Вход в поселение ограждает высокая стена с дозорными башнями, возле которой вырыт ров, заполненный водой. Пятидесятифутовые ворота распахнулись, пуская всадников в свои владения. По своему строению Алезия напоминает Страдон: в сердце города располагается главный собор и ратуша — зал заседаний местного совета. От центральной площади по радиусам ответвляются петляющие улочки. Пересекаясь, они образовывают маленькие площади, которые соединяются узкими проулками и проходами. Приезжим странникам это все кажется запутанным лабиринтом, в котором легко можно заблудиться и сбиться с пути. Ближе к центру города находятся богатые дома аристократии, в том числе и имение Паков, дальше — жилища и мастерские ремесленников, купцов и ростовщиков, совсем на окраинах — трущобы. Недалеко от городских ворот находятся купеческие подворья, там же были и склады товаров. Остановиться Чонгук решил в самом обычном постоялом дворе, являющим из себя скромное двухэтажное здание. Весь первый этаж занимал трактир, на втором находились комнаты для постояльцев. — Может все-таки стоит сперва навестить Отца Гилария? Как-то это неправильно: приехать сюда, и не говоря ему ни слова начать расследовать смерть лорда Пака. И остановились бы уже при монастыре в хороших условиях, а не в этом клоповнике, — причитает Хосок, разместившись за столиком на первом этаже, и брезгливо окидывает взглядом трактир. Альфа откусывает кусок сырной лепешки и, продолжает говорить с набитым ртом, — Не понимаю, для чего такая скрытность. Все выглядит так, будто ты его в чем-то подозреваешь. Отец Гиларий как никак епископ, главный священник Алезии! Следует отдать ему дань уважения. — Плевать я хотел на дань уважения. Я подчиняюсь только патриарху, все остальные доверие должны заслужить, — произносит Чонгук, бросая вилку на тарелку с куском свинины явно не первой свежести. Еда тут и правда отвратная, — Вот мы и проверим как епископ следит за городом. Доедай скорее и пошли. Имение Паков представляет собой старинное трехэтажное строение прямоугольной формы с узкими окнами и толстыми стенами. От других богатых домов, принадлежащих знати, оно отличается только более крупным размером прилегающей к нему территории, при этом не особо не выделяясь внешне. — Кто вы такие? — из-за ворот показался стражник, как только увидел приближающихся к зданию всадников, — Имение лорда Пака находится под надзором церкви. Посторонним вход запрещен. Уходите отсюда. — Перед тобой князь Чон Чонгук, — грозно говорит Хосок, равнодушно оглядывая стражника, в то время как Гук достает золотую эмблему округлой формы с изображением ветви лавра — фамильный герб княжеского рода Чон. — Советую быть повежливее и скорее впустить нас. — Прошу прощение, ваша светлость, — альфа спешно кланяется князю, стараясь скрыть толику страха, отразившегося на его лице, — Но нас никто не предупреждал о вашем приезде. — Это шутка такая? — властный голос Чона резанул слух, — Я являюсь официальным представителем патриарха Иоанна и не обязан никого предупреждать о своем визите. Пока я нахожусь здесь в первую очередь должны исполняться мои приказы. В противном случае это будет воспринято как оказание сопротивления церкви. Так что живо открывай ворота и проведи нас к месту взрыва. — Да, ваша светлость, — замявшись, произносит стражник. Чонгук ожидал увидеть если не руины, то хотя бы существенные последствия взрыва, от которого погибли все находящиеся в здании люди. Каким же было его изумление, когда он не обнаружил ничего подобного. Видимо взрыв был вовсе не таким мощным, как про него говорят. Это уже заставляет насторожиться. Вопросов становится все больше. Так сразу и не догадаешься, что тут что-то произошло. О том, что имение опустело, можно было понять только по недельному слою пыли, которая покрывала богатое убранство комнат. Из каких-либо повреждений — только выбитые окна, других разрушений князь не заметил, пока шел вслед за альфой. Стражник приводит альф в самые дальние покои северного крыла. На полу валяются книги, а внушительных размеров книжный шкаф перевернут, открывая вид на полуразрушенную стену с потайной дверью, сорвавшейся с петель. Прежде чем идти дальше, стражник зажигает факелы. Узкая короткая лестница ведет вниз, в маленькое помещение, размером с кладовую. В самом верху каменной стены находилось крошечное окно, пропускающее воздух и немного солнечного света, которого не хватало от слова совсем. Если бы не факелы, рассмотреть можно было бы разве что расплывчатые силуэты друг друга. На стенах и потолке видны засохшие брызги крови, пол чист. Слуги, которым пришлось убирать останки покойного лорда Пака, долго отходили от сковавшего их ужаса при виде того кровавого месива. Труп Пак Чжуна буквально размазало по всему помещению, окрашивая все в красный. На полу в вязкой алой луже валялись оторванные конечности и ошметки тела. Металлический затхлый запах крови стоит здесь до сих пор. Стены покрыты трещинами, складывающимися в непонятный узор, а к одной из них крепится толстая цепь. На стене напротив висит перевернутый деревянный крест. — Очень интересно… — задумчиво тянет Гук, ворочая в руках и рассматривая толстую цепь, на которой видны засохшие частички кожи. — Видимо Пак Чжун очень сильно разозлил какую-то ведьму, — говорит Хосок, возвращая крест в правильное положение, но тот не держится и через секунду переворачивается снова. *** — Господа, как вам всем известно, неделю назад лорд Пак Чжун покинул нас, отправившись в мир иной. Он был достойным человеком, всегда чтил заповеди Божьи и внес большой вклад в развитие нашего города и страны в целом. Пусть земля ему будет пухом, а ворота рая распахнутся пред его чистой, невинной душой. Аминь, — альфа в красных одеяниях до пола, лет пятидесяти на вид, делает паузу, слушая ответное «аминь» от собравшихся девяти человек, прежде чем продолжить, — Однако мы с вами живы, и должны думать о завтрашнем дне и делах насущных. Я собрал вас всех, дабы обсудить кандидатуру на освободившееся место в совете. — Отец Гиларий, у вас уже есть кто-то на примете? — делая шаг вперед, спрашивает альфа, глядя на священника, сидящего в резном троне из темного дерева. — Да, есть. Целых два, из которых нам надо выбрать достойнейшего… — Святой Отец, — перебивая альфу, в залу входит монах и кланяется присутствующим, — Прибыл князь Чон. Он требует аудиенции. — Князь Чон приехал?! Он не предупреждал о своем приезде, — недоумевает священник. — Сейчас у нас собрание, скажи ему, чтобы подождал. — Преподобный, я уже сказал это князю, но он очень настойчиво добивается встречи с вами. — Я как-то непонятно выразился? — повышает голос альфа, — Я сказал, что сейчас не приму его, пускай ждет или уходит. Так ему и передай. — Как прикажите, Святой Отец, — монах сгибается в поклоне и, поджав плечи, суматошно выходит из помещения. — Итак, на чем мы остановились? — прочищает горло Гиларий, возвращая себе внимание присутствующих, — Есть две кандидатуры… Дверь распахивается и в залу ураганом врывается озлобленный Чонгук под ворчание пытающегося его задержать монаха. Где-то сзади лениво плетется Хосок, даже не пытаясь остановить разъяренного друга. — Князь Чон, что вы себе позволяете? — раздраженно спрашивает священник, глядя на взвинченного альфу, — Вам сказали, что я сейчас занят. Дождитесь окончания совета, и я приму вас. — О нет, Святой Отец, думаю, вам придется прервать собрание и выслушать меня прямо сейчас, — настаивает Гук, волком смотря на священника и не обращая внимания на пристальные взгляды и перешептывания собравшейся знати. — Что ж… Раз уж ты так просишь, я выслушаю тебя, — тяжело вздыхает альфа, не желая спорить с князем в присутствии членов совета, — Должно быть, это что-то крайне важное. — Отец Гиларий, скажите мне вот что: почему в стране, где главенствующую роль занимает церковь, епископ никак не реагирует на убийство ведьмой такого значимого человека как лорд Пак? — цедит сквозь зубы Чон, стараясь не срываться на крик, — Чем вы вообще тут занимаетесь?! Я осмотрел имение Паков: все на столько очевидно и не прикрыто, что становится смешно. Разве что надписи «здесь была ведьма» не хватает! Почему виновный до сих пор не пойман? Вы хотя бы ведете расследование? Где ваши хваленые инквизиторы? Еретики и слуги дьявола унижают церковь, а вы не предпринимаете ровным счетом ничего! — Если я не отправляю всех подряд на костер, это еще не значит, что я ничего не делаю, Чонгук, — холодно произносит священник, игнорируя неуважительный тон князя, — Ты еще слишком молод и нетерпелив, поэтому многое не понимаешь. Сейчас довольно сложное время, главное — не посеять смуту в народе. Я провожу расследование, но делаю это тайно, чтобы люди не впали в панику. — Ваши методы не дают никаких результатов! Вы ждете пока ведьмы перебьют нас всех? — Чон смотрит на епископа, который сохраняет спокойное выражение лица и раздражается еще больше от явного безразличия к своим словам. Князь поджимает губы, стараясь обуздать свой гнев и не устраивать сцену, выставляя себя незрелым альфой, — С этого момента дело веду я. Сегодня же предоставьте мне отчет о ходе расследования. Всего доброго, Святой Отец — кивает в знак прощания Гук, разворачивается и стремительно покидает залу, сопровождаемый строгим взглядом Гилария. — Простите его, Святой Отец, — быстро кланяется Хосок, извиняясь за несдержанное поведение друга, — Он сегодня не в духе, — бросает напоследок альфа, прежде чем отправится вдогонку за Гуком, — Впрочем, как и последние лет десять, — бормочет себе под нос. *** Юнги воспитывали в строгости. Его мать, она же младшая сестра патриарха Иоанна, всегда была холодна со своим ребенком и скупа на малейшее проявление нежных чувств. Свою жизнь с рождения до замужества она провела в монастыре под жесточайшим надзором с подавлением любого проявления своеволия. Там был сформирован ее стальной, на грани жестокости характер. Как только девушка достигла шестнадцатилетнего возраста, было принято решение отдать ее замуж за графа Намджуна. Своего супруга будущая графиня впервые увидела только перед алтарем и хоть граф был молод и хорош собой, полюбить она его так и не смогла. Девушка просто смирилась со своей участью. В конце концов, брат мог выдать ее за любого престарелого альфу, который бы даже за пределы имения не выпускал, так что можно считать ей повезло. С появлением Юнги, она немного смягчилась, переставая походить на каменное изваяние, а в обычно равнодушном взгляде порой проскальзывала теплота при виде подрастающего сына. Графиня старалась быть хорошей матерью, но властный, чопорный нрав, сложившийся за долгие годы, брал свое, не позволяя проявлять излишнюю ласку к маленькому альфе. Графиня с самого детства приучала сына помалкивать и делать все, что ему прикажут. Он должен слушать старших, молчать и безропотно подчиняться. Исполнение распорядка дня строго контролировалось, а любая провинность наказывалась ударами плетью по голому телу. Юнги не испытывал особой привязанности к вечно суровой матери, он скорее уважал ее как женщину, подарившую ему жизнь. После смерти графини от чахотки, четырнадцатилетний альфа продолжал придерживаться правил и заданного ритма жизни, хотя свободы у него стало гораздо больше. Намджун в отличие от своей покойной супруги, не следил за каждым шагом сына, давая ему самому возможность выбирать, чем заниматься и чему посвятить жизнь. Строгое воспитание дало свои плоды: Юнги вырос сдержанным и начитанным альфой. Сын, достойный своих родителей, образец для подражания. Себя альфа нашел в преподавании. По началу он просто занимался сбором и переписыванием редких книг, с каждым разом все дольше задерживаясь в монастырской библиотеке. Почти все свое свободное время он проводил штудируя священные писания и труды философов. И вот около года назад патриарх Иоанн сам предложил племяннику попробовать себя в качестве учителя, поручая ему вести диалектику. Юнги как никто другой подходит на эту роль, обладая гибким складом ума и прогрессивными взглядами, желая внести изменения в процесс обучения. В системе образования ему очень многое не нравится. В монастырских школах царит суровая атмосфера. Розги покупаются родителями детей вместе с учебниками и письменными принадлежностями. Учителя не жалеют учеников за ошибки, применяя телесные наказания, которые церковь только одобряет. Юнги проводит свои занятия совершенно иначе. Он не заставляет детей заучивать непонятный текст, а старается донести до них саму суть. Во время лекций альфа читает отрывки из книг авторитетных философов, богословов и ученых и комментирует их, объясняя непонятные места. Также он проводит диспуты, позволяя каждому высказать и отстоять свою точку зрения. Юнги не использует телесные наказания в процессе обучения, считая, что в них нет никакого смысла. Такой метод обучения дает свои плоды: дети с куда большим рвением приходят на его занятия и с интересом слушают лекции. А вот другие наставники, наоборот, его недолюбливают и недоверчиво косятся на молодого учителя с нестандартным подходом к делу, но не решаются высказывать какие-либо возражения племяннику патриарха Иоанна, предпочитая помалкивать. Сегодня Юнги в монастыре с шести утра. Все свои занятия он уже провел, однако уходить не спешит, задерживается в мастерской и переписывает ценные рукописи. Это занятие вошло в привычку. Оно сродни медитации позволяет привести мысли в порядок. Альфа полностью погружается в процесс, аккуратно выводя каждую букву. В таком состоянии он не замечает, как пролетает время, может часами сидеть за книгами, забывая обо всем, в том числе про сон и еду. Всю идиллию нарушает шум, доносящийся с улицы. Юнги недовольно отрывается от бумаг и заглядывает в окно. У детей закончились занятия, а он и не заметил, как уже три часа прошло. Граф улыбается, наблюдая как задорно смеются школьники, как они гоняются друг за другом и перепрыгивают через лужи по пути домой. Альфа возвращается к своим бумагам, отмечая про себя, что можно еще поработать полчасика и пытается сконцентрироваться на тексте. Однако и через пять, и через десять минут со двора продолжают доносится детские голоса. Парень снова смотрит в окно. Все уже разошлись, кроме нескольких учеников, что стоят под деревом и активно что-то обсуждают. — Что за столпотворение? — громко спрашивает Юнги, привлекая внимание школьников, — Занятия уже давно закончились, а вы все еще тут, — подходит ближе к маленьким альфам и замечает, что один из них уже собирался лезть на дерево, но при виде учителя быстро отстранился от него. — Учитель Ким, мы просто нашли котенка, — говорит тот самый мальчик. Юнги прослеживает за направлением указательного пальца мальчишки, поднимает голову и видит вжавшегося в ветку дерева маленького рыжего котика. На вид ему где-то месяц, может чуть больше. — Ну и зачем он вам? Слезть он и без вашей помощи сможет. — Мы хотели его покормить, а он убегает, — надуто произносит другой ученик и показательно машет куском курицы. — Разойдитесь! — взмахивает руками Юнги и подходит к дереву, — Не видите?! Вы только пугаете его, — альфа становится на носочки и осторожно тянется к котенку. Тот весь напрягается и сильнее хватается за дерево, недовольный тем, что его пытаются взять в руки. Юнги отрывает котенка от ветки и шипит, когда тот больно впивается ему в кожу своими маленькими, но очень острыми коготками. Дети сразу же окружили учителя принимаясь разглядывать зверька. — Такой красивый… — мальчик приближает к котенку руку, но тот, испугавшись, протискивает голову в рукав темно-зеленой туники Юнги, пытаясь полностью спрятаться. — Кажется, он не в восторге от вашей идеи его накормить, — альфа успокаивающе проводит указательным пальцем по мягкой шерстке, — А вам пора домой, пока родители не начали волноваться. — Но учитель… Что будет с ним? — мальчик кивком указывает на рыжую зверушку, спрятавшуюся в рукаве. — Покормлю я вашего кота. Не переживайте. А теперь живо по домам! Ученики кланяются и принимаются расходиться в разные стороны. Юнги аккуратно достает уже немного успокоившегося котенка из рукава и принимается изучать его внимательным взглядом. Шелковистая шерстка, поблескивающая и отдающая золотом на солнце, небесно-голубые глаза, белоснежное брюшко и лапки, слегка вымазанные грязью. Само очарование, вот бы еще не царапался. — Ты действительно красивый, — проговаривает альфа, поглаживая крохотное рыжее существо, — А еще ты мне кое-кого напоминаешь. *** Весь день Чимин проводит, изучая территорию замка. Все-таки не известно сколько времени ему придется здесь пробыть, да и все лучше, чем сидеть в четырех стенах. Он старается быть дружелюбным, помогает садовнику полить цветы, перекидывается парой слов с придворными омегами, ближе знакомится с Лиен, служанкой, на которую раньше не обращал никакого внимания, и обедает вместе с Намджуном. Ранее он только мельком общался с графом, в основном через отца, так что сегодня у них впервые был полноценный диалог. В отличие от их прошлой встречи, когда Намджун был скован, не знал, как вести себя с омегой, сегодня он был гораздо спокойнее, смотрел с теплотой и пониманием. Граф кажется хорошим человеком, по крайней мере к нему он настроен доброжелательно и готов оказывать любого рода помощь. Омега чувствует его поддержку и тепло невольно разливается по груди. Он вспоминает Юнги. Не стоило так с ним разговаривать, альфа всего лишь хотел ободрить его, а в ответ напоролся на грубость. Тогда Чимин был не в себе, бессонные ночи и постоянное напряжение дало о себе знать. Юнги не виноват в его горе и не заслуживает подобного обращения. Он обязательно позже извинится перед альфой. — Лорд Пак, я так рада, что вам уже лучше. Еще несколько дней назад вы были очень бледным, от еды отказывались и не разговаривали ни с кем. Я боялась, что вас насильно придется кормить. Сегодня вы выглядите гораздо здоровее, даже легкий румянец после прогулки появился, — тараторит Лиен, заходя в покои вместе с Чимином. — Что поделать?! Я тут надолго, так что приходится осваиваться. Граф Ким еще не скоро позволит мне вернуться домой, да я и сам туда не хочу, — мрачнеет омега, старавшийся избегать этой темы, и уводит грустный взгляд. Он достойно держался весь день, теперь за ночь наберется сил и завтра продолжит играть свою роль. Он не хочет, подобно призраку слоняться меж стен замка, не хочет, чтобы люди видели его разбитым, не хочет видеть жалость в их глазах. Он переживет, сможет. Один день уже прожит, проживет и второй, потом — третий и рано или поздно боль отступит, и не важно, что сейчас она его пожирает изнутри. — А это еще что такое? — Лиен подходит к кровати и заглядывает в стоящую на ней корзину, — Тут котенок! — восторженно восклицает девушка. — Котенок? — Чимин растерянно смотрит то на служанку, то на рыжий комок в ее руках, — Он милый, — хмыкает омега, взяв в руки животное. — Тут еще что-то есть, — девушка протягивает сложенный вдвое лист бумаги. Чимин разворачивает его и принимается читать строки, выведенные аккуратным подчерком. «Чимин, прости, если я обидел тебя и перешел черту. Впредь я буду внимательнее. Я действительно не в состоянии понять всю ту боль, что тебе приходится испытывать, но зато я могу попытаться хоть немного облегчить ее. В одном ты ошибаешься — ты не одинок. Мы знакомы с детства, и хоть не особо ладили, ты по-своему дорог мне. Я всегда поддержу тебя. Одна древняя мудрость гласит: «Чтобы пережить горе, нужно рассказать о нем сто раз» Если захочешь поговорить — я в любое время готов тебя выслушать. А если не хочешь говорить со мной — теперь у тебя есть этот кот. Вы с ним похожи, у него глаза такие же как у тебя. Вы должны поладить. Так что теперь ты точно не одинок. Юнги.» — Лорд Пак, от кого письмо? Кто вам котенка подарил? — с любопытством смотрит на него Лиен. — Это от Юнги, — едва слышно проговаривает Чимин и чувствует, как образовывается ком в горле. — Так я и думала! Граф Ким Юнги заботится о вас. Утром, пока вы еще спали, он спрашивал меня о вашем самочувствии. Сразу видно, что переживает. — Лиен, — поджимает губы омега, стараясь не развалиться на части при служанке, — оставь меня. На сегодня ты свободна. — Но я должна еще помочь вам подготовиться ко сну, — произносит девушка, подозрительно глядя на резко погрустневшего парня. — Не стоит, я сам справлюсь, — омега отворачивается, пряча исказившееся лицо, гладит котенка в своих руках и из последних сил держится, чтобы не разрыдаться. — Как скажите. Если что — сразу же меня зовите, — говорит Лиен, неуверенная в том, стоит ли оставлять парня одного, но все-таки уходит. Как только дверь за девушкой захлопывается, Чимин сразу же оседает на пол. Слезы, собранные в глотке, душат, вздохнуть свободно не дают. Омега перечитывает написанные Юнги строки, сильно жмурится, кусает ребро ладони и чувствует, как горячие слезы, скатываясь, обжигают кожу лица. Он плачет. Вместе со слезами избавляется от переполняющей его горечи и скорби. Им на замену придет приятное опустошение. Он воет, чем пугает прыгнувшего на пол котенка. Чимин уже не может остановиться, слишком долго он терпел, слишком долго носил страдания в себе. А они с каждым днем лишь разрастались, ни на минуту не переставая мучить, изнутри отравляли. Сейчас он дает волю чувствам, больше себя не останавливает, позволяет себе проплакаться и спустя полчаса изможденный валится на кровать, сразу же засыпая. *** Каждое растение уникально и имеет свой собственный неповторимый набор свойств и область применения. Например, рута используется для защиты и очищения дома, омела приносит удачу. Мандрагора дарует молодость и красоту, но также может и отнять ее, как и рассудок, а семена дикого мака используются для предсказаний и вещих снов. Почти все, что Тэхену известно о травах, он узнал именно от своих тетушек. Мэй и Соен — друиды. Одни из последних. Раньше друиды жили отдельными племенами в лесах, постоянно находясь в контакте с природой. Они самые лучшие врачеватели, так как владеют секретами целебных сил растений, передавая тайное знание из уст в уста. Истребление друидов началось вместе с охотой на ведьм. Неважно, что ты используешь свои силы, чтобы лечить людей, если ты обладаешь магией — ты опасен и должен быть уничтожен. «Излечение души и тела относится к сфере деятельности Господа. Любое проявления колдовства — деяние Сатаны. Если человек заболел и не может справиться с недугом — значит на то воля Божья, и делается это исключительно в целях исправления или наказания» — так рассуждал покойный князь. Сотни друидов были признаны еретиками и послужили растопкой для костра. Уничтожить лесной народ оказалось проще простого, учитывая, что насилие противоречит их сути. Они были не в состоянии дать отпор вооруженным воинам, не смогли защитить себя и отстоять право на существование. Никто раньше не нападал на мирно живущие племена, а покойный князь уничтожил их всех. Остались только разбросанные по всей стране единицы, которым повезло сбежать и сейчас приходится скрываться. Мэй с Соен как раз из тех счастливчиков. Они просто не могли погибнуть, ведь были в ответе не только за себя, но и за жизнь маленького омежки, который жил в то время вместе с ними. Омеги со временем обосновались в Массалии — маленькой деревушке, находящейся возле столицы и главное — недалеко от Тэхена, чтобы тот в случае необходимости всегда мог к ним прийти. Жители деревни имели небольшие огороды и занимались в основном животноводством. Утром скот под звуки рожка выгоняли за ворота, а вечером загоняли обратно. По улицам нередко бродили свиньи, куры, овцы или козы. Мэй и Соен занимались тем, что умели делать лучше всего — лечили людей и животных, создавали различные целебные смеси, настои и мази из трав. Многие догадываются, что омеги могут быть друидами, слишком уж чудодейственными являются приготовленные ими лекарства, способные вылечить почти любой недуг, однако никто не собирается избавляться от единственных двух лекарей на всю деревню, понимая, что без них придется очень тяжко. Маленький деревянный домик омег снаружи был совсем неприметным, зато внутри всегда царил уют и особая атмосфера. В шкафах на полках находилось множество баночек со всякими непонятными жидкостями и смесями. В детстве эти разноцветные склянки вызывали огромный интерес у Тэ и его тетушкам постоянно приходилось следить за неугомонным ребенком, чтобы он ничего не разбил, не проглотил и не навредил себе каким-либо образом. У омег было множество растений и камней различных пород, а воздухе всегда приятно пахло травами и свежей выпечкой, которую любила готовить Соен. Тэхен уже третий час помогает тетушкам сушить травы. Сначала растения тщательно промываются, удаляются остатки мусора, насекомых или листья с пятнами и только после этого их сушат. — Все равно, я считаю, что лучше было бы мне жить с вами, — посматривает на тетушек Тэ, параллельно раскладывая тонким слоем чабрец на кусок ткани, — Хену будет гораздо легче без меня. В замке и раньше было опасно, а сейчас еще и князь Чон приехал. — Радость моя, еще раз тебе напоминаю, что Ворон — это не главная твоя проблема, — говорит Мэй, убирая скляночки с полок и протирая там пыль, — За тобой охотится Давон, а она будет куда пострашнее какого-то альфы. Покойный князь хоть и ненавидел магию, но колдовской защитой не брезговал. Замок — это самое безопасное место для тебя. Ведьма не сможет тебя выследить, пока ты там. Твой амулет — вещь, конечно, хорошая, но надолго его не хватит. — Да какая разница, что будет потом, если реальная угроза есть уже сейчас? — фыркает омега, вставая из-за стола, и скрещивает руки, — В этот раз мне повезло, а что будет когда моя сила вновь выйдет из-под контроля?! Князь убьет меня сразу же. И хена вместе со мной. — Если переживаешь о Джине, тогда лучше подумай о том, что с ним будет, когда до вас доберется Давон, — Мэй вздыхает и поворачивается к Тэхену, оторвавшись, наконец, от уборки. — Это ведь именно он сбежал вместе с тобой, когда она пришла. Твоя мать отдала жизнь, лишь бы выкроить вам немного времени, чтобы вы успели сбежать. А ты сейчас хочешь уйти из единственного безопасного места. — Хорошо, я вернусь… — Омега отводит взгляд, понимая, что дальше бесполезно что-то доказывать. Тетушка в этом вопросе так и останется при своем мнении. Она не считает Ворона большой угрозой, принимая его за обычного альфу, который дальше своего носа не видит. А вот у Тэхена при виде князя ноги подкашиваются, а его взгляд как будто кожу с него снимает. И вроде бы альфа ничего плохого ему не сделал, и даже, наоборот, был с ним всегда очень мил, но неизвестно откуда взявшийся страх больше не дает спокойно дышать. Вся его сущность мечется в агонии, кричит об опасности, о необходимости бежать. Но как бы там ни было, он послушает своих тетушек, ведь благодаря им и Джину он все еще жив. А еще он ни разу не видел Давон и не знает на что она способна. Возможно, ему действительно будет безопаснее в замке, — Тогда уже завтра мне придется уйти. Тетушки, дайте мне с собой побольше отвара. — Тэ, он не поможет, — Мэй сводит брови к переносице, от чего ее черты лица кажутся еще острее, — Это временное решение проблемы. Тебе пора уже научиться контролировать свою энергию, а не глушить ее с помощью отвара. Если будешь часто его пить, твое здоровье будет ухудшаться с каждым разом. Сам знаешь, как опасны дурман и белладонна. Ты проспал целые сутки. Я уверена, ты и сейчас чувствуешь себя вялым. — Но моя сила… — Учись контролировать свою силу! — прикрикивает омега, начиная что-то искать в шкафчиках, — Все, хватит возни с травами, Соен закончит за тебя. — произносит Мэй, игнорируя возмущенный вздох сестры, которая сейчас замешивает тесто. Она полностью согласна с тем, что омеге будет лучше в замке, но в отличие от Мэй, не может быть строгой с Тэ. У нее сразу сердце кровью начинает обливаться, при виде расстроенного ребенка, так что она старается не вмешиваться в такие разговоры, возлагая эту обязанность на сестру. — Поджигай шалфей и начинай медитировать — протягивая омеге пучок высушенной травы, говорит Мэй, желая прекратить бессмысленный разговор. *** — Мне жаль, Шин, но тут мы уже бессильны. Это единственное, чем я могу тебе помочь, — Мэй с грустью заглядывает омеге в глаза, и подает ему пузырек с темной жидкостью, — Этот настой поможет снять боль. — Спасибо, Мэй, — кивает мужчина и быстро уходит, чуть не сбивая с ног только пришедшего Тэхена. — Тетушки, а что с ним такое, что даже вы не можете помочь? — Омега задумчиво смотрит на порог, где еще пару секунд назад стоял Шин. Этот омега всегда был с ним вежлив, а сейчас, кажется, даже не заметил, что чуть не сбил. — Его муж болен. Опухоль… Тут даже мы бессильны. Альфе примерно месяц остался, — бормочет Соен, едва сдерживая слезы, — Жаль Шина... Он еще и беременный. Как он один с тремя детьми справляться будет?! — Тетушки, давайте я ему попробую помочь. Опухоли я еще не лечил, но думаю, что все получится. — Техен, даже не думай! — Мэй смиряет воодушевившегося омегу строгим взглядом — О том, что у этого альфы опухоль знают уже все в Массалии. Как ты собираешься объяснить, что помог человеку с болезнью, которую не в состоянии вылечить ни лучшие лекари государства, ни даже друиды? — А ты предлагаешь ничего не делать? Просто смотреть как он умирает, когда я в состоянии помочь? — вспыхивает Тэхен, искренне не понимая. Он не так хорошо знаком с Шином и его мужем, зато отлично знает их детей. Маленькие омежки не раз увязывались за старшим, когда он ходил в лес за травами. Тэ всегда был рад их обществу. Дети радовали омегу своим очарованием, а Тэхен в свою очередь рассказывал им сказки и интересные истории о жизни в замке. Сейчас же они могут лишиться своего отца. Как Тэ потом смотреть на них, зная, что мог спасти альфу, но не сделал этого? Он себя до конца жизни будет винить. — Альфу жалко, но ты мне дороже. Я не собираюсь рисковать тобой и это не обсуждается! — категорично заявляет Мэй и поворачивается спиной, давая понять, что не будет дальше слушать, — Иди к себе в комнату, Тэхен. Завтра отправишься в Страдон, до тех пор я тебя на улицу не выпущу. Омега смотрит несколько секунд на Мэй и не может поверить, что она так поступает. Человеческая жизнь бесценна, это то, во что свято верят друиды. Как она может так просто отобрать у альфы надежду на спасение, оставить детей без отца, а беременного омегу — без мужа? Тэ быстро уходит к себе, и со злостью хлопает дверью. — Ты перебарщиваешь, Мэй, — говорит Соен, глядя на замершую сестру, которая уже наверняка сожалеет, что была слишком резка, — Не боишься, что он не простит нас? Тэ любит их детей. А если он будет винить себя? — Зато он будет жив. Это главное. *** Ночью Тэхен осторожно пробирается к входной двери, стараясь не создавать шум. Скрип деревянных половиц звучит слишком громко, кажется, его за версту слышно. Остается надеяться на крепкий сон тетушек. Дверь предсказуемо оказывается заперта и без ключа в замке. Значит, придется лезть через окно. Тэ разворачивается, намереваясь совершить побег, но вздрагивает, едва не падая, столкнувшись лицом к лицу с тетушкой. Та стоит, скрестив руки, и внимательно следит за омегой, выгнув бровь. И как у нее только получилось так беззвучно подобраться? — Тетушка, я… — парень мешкается, думая, что, наверное, бесполезно оправдываться. Что бы он сейчас ни сказал, это будет звучать неправдоподобно. Все и так слишком очевидно. — Давай сюда, — Соен молчаливо протягивает руку ладонью вверх. Омега непонимающе смотрит на нее, — Да ладно, Тэ, ты ведь уже наверняка сделал заговор на один из отваров. Тэхен, закатив глаза, достает пузырек из кармана. — Я все равно помогу им, вы не сможете меня остановить, — ворчит омега, начиная продумывать следующий план. — Молодец, все сделал правильно, — женщина встряхивает пузырек и удовлетворенно хмыкает, наблюдая за вспыхивающими желтым светом и мгновенно потухающими частицами в жидкости, — Я отнесу завтра Шину твое лекарство, самому тебе не стоит туда идти. — Ты в самом деле это сделаешь?! — Тэ удивленно вскидывает брови, не ожидая такого поворота событий. Хоть Соен и была всегда мягкой по своей натуре, в подобных вопросах она всегда оставалась на стороне сестры. Тэ с самого детства знает, что, если Мэй что-то решила, жаловаться на нее второй тетушке бесполезно, поэтому сейчас он немного поражен. — Когда я тебя обманывала? — вздыхает Соен, — Я думаю, что Мэй права и было бы лучше к ней прислушаться. Если мы вылечим опухоль — велика вероятность привлечь ненужное внимание. Но я не могу запретить тебе спасти человека, это все равно что самой убить его. — Тетушка, спасибо большое, — Тэ радостно накидывается на Соен с объятиями, — Я так тебе благодарен! — Ну все, иди спать, пока Мэй нас не проснулась, — женщина легонько хлопает омегу по лопаткам и отстраняется, — В последнее время у нее очень чуткий сон. Тэ радостно кивает и возвращается в комнату, довольный тем, что Соен на его стороне. Она обязательно поможет альфе. Утром он не разговаривает с тетушками, пытаясь при этом выглядеть обиженным. Только перед уходом он кратко их обнимает и благодарит за настой, который ему все-таки дали, строго наказав принимать лишь в крайней необходимости. Путь от Массалии до Страдона занимает примерно десять часов пешком, к вечеру Тэхен снова будет в столице. Омега любит длинные пешие прогулки. Сейчас можно все обдумать и решить, как ему стоит действовать, чтобы обезопасить себя и Джина. Ситуация с Шином и его мужем разрешилась, теперь он снова вернулся к своим проблемам. Точнее к одной проблеме. Омега вспоминает князя: то, как они столкнулись, когда он бежал из замка, как альфа подошел к нему в плотную, выбивая кислород из легких, его мягкий обволакивающий шепот, который сейчас эхом отдается в сознании. Тэ весь покрывается мурашками, вспоминая этот момент. Зачем Чонгук приказал вернуться через три дня, угрожая лишить Джина должности? Если это то, о чем думает Тэ, то его ждут большие неприятности.