❀❀❀нарисованный дом ❀❀❀

— У каждого лисенка должна быть своя шубка. Элиас смиренно вздохнул. За время своего проживания здесь он уже свыкся с тем, что мать Ганса переубедить невозможно. Так что он просто прикрыл глаза, позволяя чужим рукам перевязать шарф. Со своим прозвищем Элиас уже не борется — он с треском проиграл во время ярмарки, когда помог женщине продать овечье молоко. Та на радостях обмолвилась, что юноша хитрый как лис, и после этого почти не называла его по имени. — Лис, лисёнок — потому что ты крутишься от нас и прячешься на чердаке, когда ешь. — Лисы ведут ночной образ жизни, но тебе уже нужен отдых, вот выпей теплого молока, поможет заснуть. —  О, наш лисенок как мясо почуял, так из норки вылез, Ганс, иди положи ему еще пару ножек. И вот сейчас. Снова. Ганс рядом явно старался не хихикать, за что юноша был ему глубоко благодарен. Если бы еще и его друг стал звать парня лисенком, гордость Элиаса была бы раздавлена и похоронена глубоко за овчарней. В принципе, художник с удовольствием составил бы ей компанию. Когда с шарфом было покончено, женщина натянула на голову еще и шапку. Отойдя в сторонку, она осмотрела Элиаса с головы до ног, все еще недовольная своим результатом. — М-мам, т-там не так х-холодно, мы вых-ходили с-сегодня с отцом. — Я не настолько тепличный, уверен, это лишнее. Согласный с другом, Элиас стянул с себя шапку, на ощупь свободной рукой пытаясь найти полку или свободный крючок. Мать Ганса неуверенно переглянулась с сыном, переминаясь с ноги на ногу. — Это нам не холодно, привыкли. А твой друг может и замерзнет. — Я живу недалеко отсюда, там такая же температура. — Может тогда с собой возьмете? Вот еще термос возьмите, чай теплый, чтоб точно на всякий случай. — Н-нам уже пора ид-дти, мы с-скоро в-вернемся, — Ганс уже одной ногой стоял на веранде, протянув руку для собранной сумки. Кивнув, Элиас прошмыгнул мимо женщины и выскочил на крыльцо. Ганс быстро чмокнул свою мать и поспешил за другом -та обескураженно осталось стоять у двери, провожая взглядом парней. Они вскоре вышли за пределы фермы и пошли тише: эту местность Элиас знал хуже. Ганс протянул ему было руку, но парень отмахнулся от нее, продолжая стучать тростью перед собой. Дорога была довольно спокойной и ровной, по сравнению с некоторыми тропинками, которые художнику уже встречались, так что юноша хотел справиться сам. Ганс просто кивнул, скорее для себя, однако Элиас все равно это заметил и слабо улыбнулся. Они шли по пыльной вытоптанной дороге в тишине. Все здесь пахло горькими травами — чабрецом да полынью. Отойди к обочине и почувствуешь, как их верхушки щекочут ноги. В окружении этого запаха, стрекота насекомых, и редкого перекрикивания птиц Элиас снова чувствовал себя свободнее, казалось, он сможет услышать движение облаков. Ганс же хмуро шел рядом — на обочине пестрели ярко-красные цветы. Они напоминали ему Руф. Некрасивый цвет, хорошо, что Элиас его не видит. Было бы лучше, расти по обочине незабудки или васильки. Элиасу нравилось гостить у Ганса. Природа вокруг действовала успокаивающей, она была объемной, но не такой, как дома: город ощущался искусственным и слишком громким. Порой парень нарочно залез в шкафы и склады — темнота ему не играла никакой роли, но тишина со спертым пыльным воздухом помогали ненадолго прийти в себя. Местность вокруг же мягко ласкала холодным ветерком и солнцем, пела свою полевую песню. Приехать сюда было хорошей идеей — художник чувствовал себя по-настоящему вдохновленным. Юноша вспомнил, как его друг болтал с бабочкой на крыльце их школы. — Ты говоришь с ним? — С кем? , — вопрос друга выбил парня из раздумий — С полем. Элиасу показалось, что он сейчас спросил какую-то глупость. Он вслушался в движения Ганса, обдумывая, как лучше обратить все в шутку. — И-иногда, — юноша неловко почесал шею- но это еще не п-поле, то, на которое мы и- идем вперед-ди. Т-тебе лучше вз-зять меня за р-руку как мы п-подойдем. Юноша молча кивнул, и остаток пути они прошли молча, лишь изредка обмениваясь замечаниями. То, что они пришли, Элиас заметил намного раньше Ганса. Дорога пошла несколько в гору и сначала сменилась на сужающуюся тропинку, а затем и вовсе заросла. Трость цеплялась за корни и листья трав, растения путались под ногами, так что спустя пару минут возни смущенный своим положением художник все же принял руку помощи. Ганс поддержал друга за локоть, вслух проговаривая, куда лучше ступить. В конце концов, они вышли на более ровную площадку. Элиас дождался, пока друг достанет и постелет плед: трава была влажной, и парень чувствовал, как его носки промокли насквозь. Облака бесшумно кучей, словно горы продвигались по небу — лис знал это, чувствуя как понижается температура в их большой тени. Он коснулся рукой травы, отломив верхушку, прокручивая и теребя листья. Кисточкой очертил нечто похожее на холсте. Наверное, вышло неплохо, но чего-то не хватало. Ганс носился вокруг и срывал другие травы — вскоре у ног Элиаса лежала целая кипа. Он поочередно теребил их в руках, на ощупь нанося краску на полотно. От волнения пересохло в горле — после потери зрения Элиас рисовал лишь полагаясь на свои чувства и воспоминания, сейчас же впервые долгое время парень снова разбирает предметы на формы. Запах трав, нет, цветов немного кружил и туманил голову: художник слышал как покачиваются их тоненькие стебельки на ветру. Тот властвовал в поле, порывами кидаясь на сидящих парней. Элиас недовольно поморщился и чихнул. Все-таки было холодно. Парень почувствовал, как кончик носа покраснел и неприятно зудел. Но натяни он вязанный шарф, не сможет больше чувствовать запах. Напоследок, ткань также пахла шерстью и яблочным кондиционером. Неважно, художник потерпит немного, замерзший нос же не станет проблемой? Главное, чтобы не отмерзли руки. Становилось жутко от мысли, что он не смог бы воспользоваться еще и ими. Элиас прислушался — судя по шелесту, Ганс рядом читал книгу. Он не часто читал на самом деле. На ферме было не так много книг, но они были. В основном в шкафу пылились отцовские учебники да труды по технике и животноводству. Эти потрепанные книжки с пожелтевшей от времени бумагой Ганс знал наизусть, от заглавия, до исчерченный им самим страницы с зоновым аудиокоммутатором. Почему-то от них также пахло мазутом, овцами и сеном. Часть из книг была написана еще до рождения юноши, оттого становилась бесполезной для практики и отправлялась пылится уже на чердак. Лишь ветеринарный справочник был удостоен чести стоять на полке камина или лежать на скамейке на веранде, как самый необходимый и часто используемый. Конечно, у его матери на комоде и в тумбочке держалась своя библиотека: среди романов с яркими, но однотипными обложками (и такими же названиями) затесалась мировая классика, от Гете и Гримм до Бульвера-Литтона. Порой она устраивала читательские вечера со своими подругами, и тогда «Пылкая любовь Джозефф» с нарисованной, глупо улыбающейся девушкой, обменивалась на «Любовную страсть Тианы» с другой нарисованной и глупо улыбающейся девушкой. Порой тетки вспоминали о статусе приятельницы как многодетной матери и приносили художественные книги, которые гордо вручались мальчикам (разумеется, в рамках того же обмена, поэтому по истечению срока их следовало вернуть). Когда-то давно так в руки Ганса попал какой-то роман в темно-зеленой матовой обложке. Название было уже истертым от времени, его можно было лишь нащупать, но сами страницы были в полном порядке. Это было приключение двух друзей в Англии викторианской эпохи: немного гордого аристократа и сына слуги. История быстро полюбилась в их семье — ее читали младшим на ночь, вечером перед камином или в свободное от работы время. Она была простой, но милой и немного забавной. Особенно сцены, где главные герои уезжают в загородное поместья или академию: в такие моменты, вдохновленные книгой, ферма преображалось как во что-то необычайно красивое и романтичное. В играх с братья ссорились за роль аристократа, как невероятно сообразительного героя — именно он в романе мастерски выходил из самых сложных ситуаций с достоинством и благородством (опустим, что инициатором всех проблем был этот ребенок). Книга позже вернулась законному владельцу, и там затерялась; а с появлением интернета на их ферме и вовсе все очарование пропало. На самом деле, Ганс несколько скучал по тому времени, наполненного романтичным викторианским флером: без него работа дома была рутинной и скучной. Одно дело -пасти овец под бескрайним небом в просторном поле за беседой со своим верным товарищем, другое — потому что твоя очередь следить за ними. А потом к ним приехал Элиас, словно воспоминание из той старой, уже подзабытой истории под темно-зеленой матовой обложкой. Забавно, как юноша даже не заметил возникшего переполоха вокруг себя. Гости, конечно, всегда означают небольшую суетливость в приготовлении блюд и спального места, но слепой художник с безукоризненными манерами и величавой осанкой оставил сильное впечатление на фермерскую семью. Хотя Ганс в этом несколько не понимал близких — может, слишком привык к своему другу за время учебы, или слишком хорошо того знает, но эталоном аристократичности для юноши оставалась Хельга. Он посмотрел на друга. Тот водил кистью по холсту, на котором расплывались синие и голубые пятна. Идеальная осанка, грациозные движения без лишний суеты. Только руки красные от холода. Ганс порыскал в карманах и легонько дотронулся ло плеча Элиаса, протянув тому пару черных перчаток. Юноша даже не повернулся, но забрал их и поблагодарил. — Д-достать термос с ч-чаем? — Пожалуй, да.