❀❀❀нарисованный дом ❀❀❀

У каждого человека есть список раздражающих вещей и ситуаций, у кого-то больше, у кого-то меньше. Сам Элиас относил себя ко второй категории, да и сердился довольно редко — чаще всего его лицо выражало либо крайнюю задумчивость, либо благородное спокойствие. Но все менялось, стоило хоть кому-то усомниться в самостоятельности юноши (не важно, что беспокойство имело под собой серьезные причины). Парень затянул потуже фартук, гордо подняв голову. Ганс только удручающе вздохнул — и стоило же его другу проходит мимо в разгар спора насчет очереди готовки. Юноша оглянулся, чтобы цыкнуть на братьев: те притаились за дверным косяком, потихоньку толкая друг друга. Элиаса же, казалось, текущая ситуация нисколько не смущала. Парень с достоинством проводил рукой по кухонным тумбам и плите, запоминая расположение вещей. — Д-давай я поставлю в-воду, а ты п-помоешь овощи, — Ганс выделил «я», надеясь, что художник молча согласится и отойдет к раковине. Однако тот поступил прямо противоположно. Игнорируя друга, Элиас все также скользил рукой по плите. Ганс вздрогнул, когда ладонь художника остановилась на конфорке — но тот просто кивнул своим мыслям и переключился на ручки. На ощупь что-то между пластиком и металлом, они с легким щелком крутились в разные стороны, одинаковые по размеру и немного скользкие от жира. Элиас пытался вспомнить обозначения, отсчитывать щелчки, но ничего особо не помогало — юноша даже не знал, какие конфорки включил только что. От раздумий парня вырвало движение справа и небольшой глухой стук — Ганс обогнул его и поставил кастрюлю на плиту. Художника мягко взяли за талию и оттолкнули от несчастной техники в сторону. Ганс правда знает, что даже полная слепота не всегда превращает человека в бытового инвалида- некоторые люди так и детей растят. Тем более, такие упертые как Элиас. Вот только пусть это он доказывает не на его кухне и не в его доме. Художник обиженно нахмурился, но место уступил. Он отошел к раковине, проведя рукой по ее краям и вокруг. Мыльница, губки (к одной из которой Элиаса более в жизни не притронется, Гансу стоило предупредить его о такой мерзости), подставка для посуды с еще мокрыми тарелками, еще какие-то пластиковые емкости, чье содержимое пахло кофе и лимоном, крышки, влажное грубое полотенце. В конце концов, парень нашел ножи, державшиеся на стенке на толстой магнитной полосе. Заостренный металл опасно сверкнул под искусственным светом старой лампы, и у спрятавшихся наблюдателей остановилось дыхание. Матушка Ганса, присоединившаяся к братьям совсем недавно, уже была готова броситься на кухню — однако в тот же момент в комнате раздался бойкий стук о деревянную доску. Элиас остановился на секунду, чтобы обернуться к ним. — Раз я не вижу, тот моим глазам и бояться лука нет смысла. Здорово, да? Он слегка улыбнулся и вернулся к работе, слыша, как за спиной воздаются удивленные вздохи. Парень спиной чувствовал, как братья переглядываются друг с другом, кидая озабоченные взгляды. То, как все старались обходить темы о зрение в его присутствии невероятно раздражало, липким тяжелым комом застревая в глотке, до дрожи кончиков пальцев. Атмосферу сбил громкий чих Ганса. Он шмыгнул носом, с ужасом замечая, как содержимое не выдержавшей чиханья солонки стремительно летит в кастрюлю. Парень подскочил и суетливо принялся выливать соленную воду, активно, но тихо при это бранясь. Элиас стоял и смеялся рядом, рукой опираясь о тумбу. Дальше дело пошло легче и без лишних глаз. Масло на сковороде громко зашипело, разлетаясь горячими брызгами, и в кухне запахло жаренными грибами, чесноком и зеленым луком. С Гансом было готовить проще — он спокойно занимался своим делом и Элиас чувствовал себя снова в строю, ловко орудуя ножами и лопаточками. Сам парень тоже чувствовал некоторое облегчение: пусть он спихнул на своего друга только часть готовки, но все равно работы становилось меньше. Медный чайник взвизгнул и весело засвистел, легонько стуча крышкой. Ганс захватил полотенце и снял его с плиты, одной рукой захватив две последние кружки — его старший брат и отец пили из своих собственных, больших, и больше подходящих для пива. На самом деле, для Ганса это и значило жить в семье — помнить, кто со сколькими ложками сахара пьет чай, с молоком или без и какой крепости. Теперь он помнил еще и предпочтения Элиаса. Тот сидел рядом, «следив за картошкой» (на самом деле, и за этим тоже следил Ганс, но парень выглядел настолько довольным, вслушиваясь в бурлящую воду, что юноша решил не переубеждать друга) и аккуратно резал зелень. Как только художник закончит, можно будет выключать все конфорки и начинать сервировать стол. Однако в последний момент- то ли нож затупился, то ли тело Элиаса подвело своего хозяина, то ли все вместе сыграло свою роль — острие пролетело мимо зеленной петрушки, оставив на белом изящном пальце тонкую кровоточащую полосу. Художник недовольно поморщился. Палец недовольно и болезненно зудел, но порез был неглубоким. Где-то внутри заговорила тревога — любые повреждения рук пугали парня. Ганс еще не закончил с напитками, когда заметил, как быстро его друг метнулся в сторону раковины. Холодная струя с силой застучала по дну, и Элиас поднес к ней руку — становилось немного легче, хотя из-за стекающей воды он перестал понимать, остановилась ли кровь. Ганс обеспокоенно подошел и нагнулся к нему. Порез выглядел не страшным, по крайней мере, им вдвоем порой приходилось получать и сильнее. Юноша взял руку Элиаса и потянул его в ванную комнату, попутно отключив конфорки. Благо, та была сейчас никем не занята (а такое случалось в их доме довольно часто). В ванной пахло сыростью, водой и мыльным порошком, а еще чем-то фермерским — Элиас не мог дать этому нужное определение. Хотя комнату можно считать даже уютной, возможно, из-за того что тут чисто. Парень сел на стиральную машинку, свесив ноги, вслушиваясь, как Ганс с тихим скрипом открывает аптечку. Матушка говорила, что до его появление они не могли похвастаться ее богатым содержимым: сейчас же здесь лежали таблетки на любой случай. У части уже затерялись инструкции, но юноша помнил их наизусть. А еще, какая из них самая горькая и невкусная, и какие можно запивать сладким чаем. Наполовину пустая баночку нашлась сразу, пластыри пришлось поискать чуть дольше. Теперь в ванной запахло еще и спиртом — Элиас поморщился, когда Ганс вылил его на палец. — Щиплет? — Немного. Вскоре порез был заклеен: Ганс был невероятно доволен своей работой, разглядывая разноцветных кошечек и собачек на тонком пластыре. Элиас же не разделял подобного восторга- палец все также щипал и неприятно напоминал о себе, а ощущать что-то постороннее и липкое было непривычно. Думать о том, какой кипишь может поднять одна чересчур заботливая женщина и вовсе не хотелось. К счастью для художника, все обошлось. Может, никто не подал виду, а может, не он один слепой в этом доме. Элиас выдохнул, принимаясь за блюдо. К сожалению, он не видел, как блестели грибы, щедро посыпанные зеленью. Братья разбирали картошку, и судя по суматохе, она рассыпалась еще на общем блюде- их перебранку разбавлял ленивый разговор о беременных овцах, и приготовлении им места в овчарне, но Ганс вникал в него намного больше, чем Элиас. Тот задумавшись, крутил на вилке фасоль. Действительно, слишком соленая.