❀❀❀нарисованный дом ❀❀❀

Ничего не предвещало беды: на столе стояли полевые цветы, овцы и пара коров уже были погнаны кормиться, на сковороде шипели кусочки жирной курицы, мать семейства напевала незатейливую мелодию, и диктор радио весело флиртовал с какой-то мисс. Элиас возил кистью по холсту, совершенно не вслушиваясь в эту болтовню. Ему не было никакого дела до нового платья девушки и причины ее появления на ужине. Художник чувствовал новую картину, что-то черное и коричневое, будто заштопанное потертое старое пальто; и обязательно с яркими желтыми вкраплениями, как нежные цветки мимозы. Или все-таки горчичного цвета. Может, он внесет бледно-голубые полосы-слезы. Тогда они должны быть едва заметны, влажными и оставлять ощущения расплывчатости и красноты. Пожалуй, к бледно-голубому стоит добавить бордо или алый. Это будет картина первой любви бедного человека. Но только кисть с новым цветом коснулась холста, как в комнату ворвался ураган из криков и суетливых движений. Элиаса дернули за руку, и на полотне расцвела длинная желтая полоса. Картина была испорчена — и до момента ее приземления на голову одному из братьев Ганса оставались считанные секунды. Тот же, ничем не смущенный и явно чем-то взбудораженный, тащил парня за рукав блузки, не дав ни свершить праведной мести, ни схватиться за спасательную трость. Чудом Элиас удержался на ногах, в последний момент уцепившись за обеденный стол, как в дело вмешался и другой братишка, дернув уже за воротник. Раздался громкий шлепок, и мальчики тихо ойкнули. Громкий грозный голос женщины разнесся по всей комнате: — ВЫ ЧЕГО УСТРОИЛИ ТУТ, МЕЛКИЕ НЕГОДНИКИ? Матушка схватила их за уши, оттащив от напуганного парня. Элиас схватился за стол и второй рукой, только сейчас потихоньку возвращаясь в реальный мир. — НУ? — М-мы хотели с-соединить лиса с с-семьей, — и дети заревели уже во весь голос. Женщина несколько опешила, удивленно посмотрев на художника. Тот ничего не ответил, поправив воротник, и на ощупь медленно продвигаясь к оставленной трости. Однако все в парне выдавало гнев и оскорбление. Женщина отпустила уже покрасневшие уши, и мальчики тут же прекратили плакать, отскочив в стороны, весело улыбаясь. — Мы нашли лису! — Она залезла в овчарню! — Она такая хорошенькая, почти как ручная! — Наверное она пришла за старшим братом, я бы тоже пошел за Гансом! В какой момент его прозвище стало приносить такие проблемы? Элиас выдохнул, сжав кулаки: похоже, картина была испорчена, не говоря уже о настроении — даже зрячему не понравится, если его куда-то внезапно потащат. Но, похожи, эти дети действительно верили тому что говорили. Прыгающие от нетерпения мальчики неожиданно притихли — если бранящаяся мать стала для них привычным делом, то обычно милый и спокойный Элиас, внезапно помрачневший, нагонял страх. Головки с растрепанными волосами поникли, и братья уже стояли переминаясь с ноги на ногу. — Вы хотели посмеяться надо мной? Это действительно кажется забавным — хватать слепого человека? — впервые в этом доме художник повысил тон. Матушка взяла его за плечи, стараясь успокоить. Под ладонью чувствовалось тихая дрожь, но она не понимала, было это от испуга, ярости или всего вместе. Парень был готов взорваться в любую секунду, и братья испуганно вжали голову в плечи — осознание проступка только начало доходить до них. Однако Элиас лишь до крови прикусил губу: ее солоноватый металлический вкус несколько отрезвлял голову. Парень драматично вскинул лицо верх и прикрыл его ладонью. Так в театре горе актеры изображали горе — однако в этот раз в позе юноши не было ни капли игры. Он действительно был взволновал, зол и расстроен одновременно. — Картина испорчена, — художник тяжело вздохнул, стараясь говорить более спокойным тоном. — Надеюсь, вы довольны. Я заберу свои принадлежности позднее, а сейчас пойду к себе. Юноша откинул с плеч женские руки, бросив взгляд на детей из-под отросшей челки. Элиас прошел между ними, по дороге ладонью проведя по растрепанной копне волос одного из брата — но в этом касании не было ни капли ласки или дружбы. Оно было сухой формальностью и даже издевкой. Чердак встретил художника тихо и радушно. Элиас дошел до кровати и упал на заправленную постель. Без хозяина трость тут же со стуком упала и осталась лежать на полу. Туда же через пару минут полетели тапочки. Несколько минут парень молча лежал на кровати. На место ярости пришла обида, горьким комом застревавшая в горле. Элиас не мог позволить себе заплакать, нет: он был слишком горд. И эту гордость сейчас потоптали дети, без задней мысли схватившись за воротник и рукав рубашки. И Элиас не смог сделать ничего. Юноша позволил себе небольшую слабину ударить по постели, и та скрипнула от его кулаков. Парень затих, вслушиваясь в тишину чердака. Он попытался восстановить идею о любви бедного человека, но все ощущения и краски пролетали мимо. Элиас сгреб плед в кучу, обнявшись с покрывалом. Картина перед ним стояла расплывчатыми образами, казалось, стоило лишь немного поднапрячься, чтобы собрать ее. В нос ударил запах яблочного кондиционера и микрофибры. Длинный ворс легонько щекотал лицо, но пальцы не могли ни за что зацепиться и просто сжимали ткань. Что он чувствовал в коричневом свете? Волосы? Нет, было что-то другое. А какой цвет хотел взять для слез? Аспидно-синий или очень светлый пурпурный-синий? Элиасу хотелось верить, что работу можно начать заново. Но муза покинула его: и парень разрешил себе ударить постель еще раз. В какой-то момент гонимый идеей юноша задремал. Он тихо сопел, уткнувшись лицом в плед, так что солнце не могла достать до него. Элиаса разбудил легкий тычок в щеку и тихое дыхание у уха. Оно явно не принадлежало человеку, и юноша уже точно не спал. Парень почувствовал, как волосы на загривке встают дыбом и вытянулся струной, готовый соскочить с места — трость лежала внизу, если не будет медлить, то успеет достать ее и атаковать первым. — Т-ты действительно с-спал? Ганс говорил напугано и пристыжено. Он прикрыл рот ладонью озираясь по сторонам. Парню показалось, что все-таки это было не самой хорошей идеей и все еще можно уйти. Элиас же, услышав знакомый голос, успокоился. Художник присел на кровати, откинув плед в сторону - потом сложит. Животное, нисколько не напугавшись, помедлив, окончательно забралось в постель. — Это л-лиса… Они ее хотели п-показать. Питомец из с-соседней фермы, г-гулял н-наверное. Лисица вела себя почти как собака, обнюхивая Элиаса где только могла. Ее влажный холодный нос тыкался в ложбинку на шее, под подбородком и за ухом, в щеку и плечи; стоило парню двинуться как лиса принималась скулить. Это и скулежом было назвать трудно- он напоминал плохо смазанную петлю дверей, закрывающуюся с характерным скрипом. Потом лисица принималась трещать и так пока Элиас снова не становился неподвижен. Только закончив осмотр, животное разрешило парню погладить себя. Лисья шерсть была жесткой, но не настолько, чтобы колоть или напоминать щетину; художнику на секунду показалось, будто бы он мог сосчитать ее волосы. Мех был обманчиво редкий- если запустить пальцы сильнее внутрь, то достанешь до мягкого и нежного подшерстка. Он окутывал руки теплом живого существа: Элиас чувствовал, как сильно бьется чужое маленькое сердечко и как часто поднимается грудная клетка. Но лиса неприятно пахла. Чем-то резким и звериным, диким. Так не пахнут домашние питомцы. Парень осторожно коснулся пушистого объемного хвоста. Но лисица навострила уши, испуганно тявкнула и соскочила с кровати. Она пробежала пару кругов по комнате, тихо стуча лапками с коготками о дощатый пол. А потом встала у кровати, сморщившись и чихнув. Элиас слегка нахмурился — это с этим животным его все сравнивают? Аккуратная складочка на носу так напоминала только что лисью, что Ганс не выдержал и рассмеялся. И его друг, и лисенок напряглись и повернулись в сторону смеющегося парня. Оба следили за Гансом, ни секунды не теряя контроль за миром вокруг. — Элиас, у т-тебя и п-правда ушки на м-макушке! К смеху парня добавился детский заливной, и только сейчас Элиас заметил присутствие младших братьев. Ганс внезапно и слишком резко успокоился, сложив руки перед собой. — Хватит смеяться, вы двое хотели принести извинения перед моим товарищем и вашим гостем. Художник удивлено вскинул брови; на его памяти это был второй или третий раз, когда друг не заикался и говорил ровно и отчетливо. Обычно это случалось в исключительных случаях. Неужели оскорбление Элиаса и испорченная картина для Ганса были чем-то настолько серьезным? Парень почувствовал как лицо расплывается в улыбке. Маленькие братья бросились наперебой извиняться перед художником, пообещав тому купить новых красок в качестве извинения как они поедут возвращать лису. Сейчас Элиас чувствовал себя слишком счастливым, чтобы продолжать игнорировать сорванцов, так что он мирно отмахнулся — если начнет посвящать мальчиков в мир художественных принадлежностей и объяснять, какие банки берет и почему, лисица вернется домой только наутро. Получив нет в качестве ответа, дети расстроились: судя по их нерешительному виду и влажным глазам они расценили это как отказ в прощении и теперь с вопросом и мольбой смотрели на Ганса. Тот же несколько потерялся, и, запнувшись на полуслове, молча стал теребить шарф. Он не подумал, что эти двое действительно будут хотеть исправиться перед Элиасом. — Как вы принесли лисицу сюда? — На руках. Животное облизнулось, осматривая собравшихся. Сколько лиса уже бегает вне дома? Скорее всего, раз такая ласковая, то страшно голодная. Тихое раздавшееся бурчание только подтвердило догадки Элиаса — Хм. Хорошо. Тогда если хотите что-то сделать, чтобы заслужить прощение, принесите с кухни неглубокую тарелочку, творога и мяса. Если есть сырое и по кусочкам, то лучше его. — Мы будем кормить лисицу? Элиас коротко кивнул, и мальчики с воплями унеслись вниз. Гость с бледной кожей и светлыми волосами становился все авторитетнее в детских глазах. Испугавшись визгов, лисица уткнулась в ноги парня и недовольно заскулила. Он начал гладить ее по голове, играясь с жестковатыми длинными волосами на загривке. К удивлению, животное по-немного успокаивалось. Ганс силой подавил в себе все замечания о братстве друга с лисой. Вместо этого он сосредоточился на пересчете банок краски. Элиас подавил все вопросы о доме лисички- та явно не первый раз была здесь. Мальчики прибежали через секунду, неся в руках тарелки с едой. На одной из них, как и просилось, лежал творог с явно втихую вытащенной тушкой курицы, на второй он был неаккуратно полит медом, усыпан ягодами и тертым шоколадом. В нем гордо торчала воткнутая вилка, грозящаяся вот-вот упасть, и зеленел листик мяты. Во всем читалось авторство торопящейся детской руки. Один из братьев также держал бутылку с магазинным соком. И если с первой порцией под довольное тявканье и чавканье лисы парни легко разобрались, то вторая вызвала некоторое недоумение. Элиас коснулся пальцем вилки — металл молчал. Они же не принесли ему порцию еды вместе с порцией еды для животного? — Это зачем? — Ты сказал, что мы будем кормить лис. Творогом. — Вот мы и принесли покушать и одной лисе и второй! Элиас поперхнулся, и Ганс дружески похлопал друга по спине. Мальчики же выглядели максимально довольными — по их лицам не было понятно, издевались они, немного глупы, или просто невежи. Художник несколько потеряно покрутил тарелку. Юноша различал запах горького шоколада, цветочный аромат меда и чего-то сладкого. Ягоды или какие-то фрукты. Парень коснулся воротника одежды. Дети действительно хотели позаботиться? Ганс наклонился к уху Элиаса и многозначительно зашептал: — Я м-могу побить их на п-правах старшего б-брата. — Не стоит. Они старались. Наверное.