Children are not to blame

В доме темно, даже уличные фонари не дотягиваются до просторных комнат. Единственный источник света — маленькая лампа на кухне, которая позволяет увидеть гигантскую карту мира и рядом, совсем небольшую — страны, лежащие на светло-коричневом кухонном столе. Все и правда ждут, о чём-то тихонечко перешёптываются, видимо, чтобы не разбудить Бахи, и указывая на разноцветные кнопки, которыми отмечены места на карте. Но как только вы появляетесь в дверном проёме, сразу замолкают и кажется даже не дышат, уставившись на вас. — Проходите быстрее, чего встали — отмирает первым Тэхён, вставая из-за стола и уходя в сторону раковины, чтобы поставить чайник — прошло сорок минут, что можно было делать так долго — бубнит он про себя, совершенно не желая знать ответ. Ты замечаешь краем глаза, что Бомгю улыбается словам Тэхёна, перебирает браслет на руке и присаживается за стол, не говоря ни слова. Ты следуешь его примеру, устраиваясь рядом на коричневом стуле с мягкой, вязаной подушкой, явно связанной своими руками. Этот дом переполнен уютными мелочами, от которых становится так тепло на душе. Атмосфера согревает сердце, но сейчас не до этого, судя по лицам присутствующих разговор предстоит не из простых. — Что ж, думаю стоит прояснить пару вещей, чтобы потом не было вопросов — начинает Субин, когда все рассаживаются по своим местам, а Тэхён ставит по чашке чая перед каждым — этот побег спланирован нами давно, ещё с начальной школы, поэтому это не было спонтанным решением как могло показаться — обращается он конечно в частности к тебе, более настороженным и мягким тоном, подбирая слова. Видимо все успели обратить внимание на твою неустойчивость и частые срывы, вперемешку со сменой настроения, поэтому окольными путями стараются пробираться сквозь резкие выражения. Не дожидаясь ответа он продолжил — мы должны успеть всё к августу и — Стойте, можно сначала узнать куда мы бежим? — нетерпение разрывало — Сначала дослушай, я всё объясню, — шикает он, беззлобно хмурясь, — закончив со школой через неделю, мы должны начать готовиться. Во-первых, накопленных денег нам не хватает, если брать в расчёт, что у нас появился ещё один участник. Во-вторых, нам стоит проработать чёткий маршрут с разными вариантами путей, на случай если что-то пойдёт не по плану, закончить нужно к августу, чтобы успеть всё провернуть до первых холодов. В итоге на всё про всё у нас два с половиной месяца. И возвращаясь к твоему вопросу, мы собираемся в Пхохан. — К Японскому морю… — констатируешь с удивлением, будто это единственное, что тебя сейчас интересует. Чтобы туда доехать придётся пересечь чуть ли не пол страны, — почему именно туда? — Из-за моря конечно же, если уж куда-то и бежать, то только туда, где по утрам слышен шелест волн и гул чаек, — подмигивает он, по всей видимости цитируя какую-то строчку старого романа. — Пора бы взяться за это дело со всей серьёзностью и постепенно начинать подготовку. — Но как мы собираемся туда добираться? — Автостопом, — подмигивает Кай и по лицам присутствующих становится понятно, что это вовсе не шутка, пришедшая в голову секундой назад. Всё детально продумано и лишь ждёт момента своего воплощения. Субин прав, через два с половиной месяца всё должно быть готово окончательно, права на ошибку не может быть. Время пришло, это последняя возможность отказаться, бросить всё на полпути и вернуться… куда? Возвращаться как оказалось совсем некуда, никогда не было такого место, в котором бы тебя ждали и хотели видеть изо дня в день, заботились и принимали, просто принимали как что-то само собой разумеющееся, родное, а не как горькие таблетки от кашля, от которых так и хочется поскорее избавиться. Только боль и страдания, обиды, злость и подавленная агрессия, вырывающаяся во вред самому себе, присутствовали в стенах того, что обычно принято называть домом. Но сейчас всё по-другому, место, куда вы собирались сулило только неизвестность и опасения, стоит ли рисковать и осталось ли то, что ещё можно потерять? Ведь всё это как оказалось можно уместить в самодельном домике в лесной чаще, а люди, совсем родные, сейчас рядом и чувствуют тоже самое. Бомгю был прав, когда говорил, что они всегда его поймут и выслушают, стоит лишь взглянуть на шрамы добродушного Субина, которые он прячет под рукавами кофты в знойную жару, мешки от постоянного недосыпа Кая и его коллекцию энерго батончиков, чтобы не спать по ночам и вырубиться где-то днём, буквально на несколько минут. Нет, пути назад уже нет. Так и началась подготовка к побегу в неизвестность, не только в плане снаряжений, но и моральной готовности к шагу во что-то новое.

***

Сколько в школу не возвращайся после каникул, гнетущая атмосфера остаётся словно въевшаяся зелёная краска на доске, но сейчас всё было несколько иначе. В этот раз тебя сопровождала вселенская уверенность и предчувствие чего-то значимого, учёба отошла на второй, а то и третий план и голову заполняли картины предшествующего побега, что до мурашек в пальцах будоражил сознание. Ученики старшей школы уже сдали последние экзамены и расслабленно ожидали предстоящие каникулы, мучаясь от жары. От солнца действительно было не скрыться, оно следовало по пятам и не отпускало даже в самом прохладном кабинете литературы. Гомон в котором бился о пошарпанные, отштукатуренные стены и отлетал в разгневанного учителя, которому только и оставалось, что смириться и наблюдать за сворой безбашенных, пропащих подростков, готовых в любую минуту наброситься друг на дружку из-за расхождения мнений на счёт сонета Шекспира в школьной программе. Обстановка совершенно обыденная для этого кабинета, но настолько иная для твоего восприятия, что даже кончики пальцев искрились сомнительным восторгом. Раньше, ты, не поднимая головы глядел в окно и вырисовывал космические узоры на полях тетради или, не дай Боже, подрисовывал усы самому Герману Гессе.Сейчас же больше внимания привлекают шумные одноклассники. Урок литературы как оказалось у вас с Бомгю и Тэхёном выпадал совместно, собственно, как и со многими ребятами, на которых раньше ты не обращал ровным счётом никакого внимания. Все к этому давно привыкли, поэтому и не настаивали на общении, за исключением одного человека. Наконец-то пришло осознание, почему же лицо Бомгю показалось таким знакомым в тот вечер. Он оставался тем единственным, настойчивым одноклассником, который не терял надежды наладить контакт, стараясь игнорировать тот факт, что возможно ваши миры слишком разные. Это как если бы он, со своего Марса, пыталась докричаться до твоего Юпитера. Попытка действительно смелая, даже можно сказать, безбашенная, но тут как не старайся нарушить законы физики, у него всё же не находилось подходящих молекул для распространения тех самых вибраций. До одно момента. Момента который собственно перевернул всё твоё восприятие жизни. И сейчас стоя на этом хрустальном мосту опасений, когда в любой момент ты можешь рухнуть вниз, ты не бежишь, а стараешься поддерживать это хрупкое равновесие, хватаясь за руку того самого человека. Это действительно страшно и абсолютно не правильно — вверять свою жизнь в чужие руки, но именно сейчас этого хочется больше всего, поэтому ты как маленький ребёнок, что только учится делать свои первые шаги, подступаешься ближе и больше не хочешь уходить в тень и запираться в себе, прячась в тёмной комнате от внешнего мира. Ты готов принять бой, стоя во все оружия, ты готов оступиться и упасть лицом в грязь, потому что теперь точно уверен, что тебя оттуда вытащат, протянув руку помощи, ты готов бороться, если хотя бы раз в день будешь видеть эту лучезарную улыбку рядом с собой. План действий на оставшиеся полторы недели был до жути прост — закончить учёбу и собрать необходимые документы, не вызвав никаких подозрений у учителей и детектора. Не привлекать к себе внимание не должно было составить особого труда, если уж ты умудрился не замечать ребят в течении стольких лет, то для других учеников это вообще сущий пустяк. Казалось на первый взгляд, когда на деле всё пошло под откос ещё под конец первого учебного дня. На перемене перед последним уроком вы договорились встретиться в столовой, это был самый большой перерыв не считая обеденного. Коридоры были полупустыми, лишь где-то в пыльных углах лестничных пролётов и голубых шкафчиках слышался скрежет и редкие шаги, в это время учеников чаще всего разбрасывало по классам и футбольным трибунам — то есть самым безопасным от надзора учителей и атак безбашенных малолеток местам. Ты обычно смелостью не отличался, так же мирно отсиживаясь в классах, но и страх не хватал за горло, приставив дуло к виску, поэтому сейчас не торопливо вышагивал в сторону столовой, задвинув все переживания куда подальше и сосредоточившись на белом кафельном полу, ведущим прямиком в столовую, но отчего-то измазанном кроваво-красными разводами в противоположную сторону от входа. Что-то здесь не так. Тишина стояла мертвецкая. Внутри всколыхнулась волна неприятного беспокойства, заставившая чуть онемевшими ногами идти по пятнистым следам до самого мужского туалета. За грязной и исписанной подростками дверью доносится скрежет, режущий слух, редкие капли воды из прохудившегося крана, скользкие и громкие шаги, характерные тяжёлым ботинкам. Звуки, гулко отзываются внутри и птичками порхают наружу, заставляя сильнее навалиться на воющую дверь и наконец распахнуть её, беспардонно вваливаясь внутрь и видимо нарушая своим присутствием планы пятерых парней, что чёрной тучей сгустились вокруг кого-то. Хватает буквально нескольких секунд, чтобы понять в чём дело. Когда Вонхо отходит в сторону по направлению к тебе, неосознанно сжимая зубы и кулаки, когда вбивает в стену, резко и больно, до цветных пятен перед глазами, и когда за его спиной наконец виднеется белая макушка, что смешалась с грязью и кровоподтёками. Бледные ладони пытаются нащупать стену, а глаза отчаянно рыщут по кафельному полу в поисках опоры. Но подняться ему не дают, сильно надавливая на плечи и мёртвой хваткой, впечатывая обратно в пол. Ты тут же подрываешься в его сторону, забыв о ещё четверых парнях, бой явно неравный, но кого это волнует? Точно не этих подростков, полностью зарывших в землю своё будущее. Их руки давно измазаны по локоть в крови, чувством справедливости здесь даже не пахнет. Они как дворняжки, выставленные на улицу сразу после рождения, пропащие, никому не нужные, даже самим себе. Их так воспитала жизнь, без намёка на жалость и помощь со стороны. Поэтому удары такие тяжёлые, режущие, а слова громкие и ранящие не меньше. Попытки отбиться изначально не несли успеха, что уж говорить о помощи ещё одному человеку. Несмотря на это, ты буквально силой пробиваешься вперёд, заехав в пасть самого агрессивного пса, его кажется зовут Уён, он сидит за соседней с тобой партой на математике, и буквально закрываешь собой Кая от нападок ещё двоих. Спину ломает и жжёт, до хруста, а позже до кровавых синяков и гематом, но единственное, что тебя сейчас волнует это то, что Кай еле дышит, мёртвой хваткой вцепившись в твою футболку. Дальше всё как в тумане. Их хватает от силы ещё минут на пять, как оказалось, даже уличные псы не получают удовольствия от избиения неподвижных жертв, что из последних сил цепляются друг за друга. Голоса, шаги, стук двери о стену, всё пульсирует в больной голове, всё смазано и капает на нервы. Хочется выть от безысходности, от тяжести во всём теле и неспособности помочь другу, которому сейчас нужен больше всего. Шевелиться больно, любое движение даётся с большим трудом. Эти мгновения тянуться слишком долго, пока наконец не наступает полная тишина, в глубинах которой слышатся торопливые шаги, сознание наконец расслабляется, а тело не чувствует прежней боли. Перед глазами лишь темнота.