Children are not to blame

Когда боль становится привычкой, стоит остановиться и задуматься, что-то ведь явно идёт не так? Очнуться всё на том же кафельном полу, с едким привкусом соли на кончике языка, далеко не первый звоночек. Открыть глаза и столкнуться с плывущим, стеклянным взглядом напротив, видеть в нём чистый испуг — это страшно. Страшно, когда ты не в силах помочь другу, делаешь хуже себе. Страх — далеко не враг, он лишь защищает от возможной опасности, так сказать предостережение, которое шло в комплекте к разуму, но чёрт, как не бороться с тем, кто заставляет чувствовать себя бесполезным и жалким. Невыносимо наблюдать, как всегда тёплые руки близкого человека, испачканные в твоей крови, сейчас трясутся и пытаются поднять тебя с этого холодно пола. Но тебя никто и не спрашивал, поэтому за неимением выбора, ты, превозмогая боль, поднимаешься сам. Лишь бы больше не видеть эти лица. Не чувствовать стыд за собственную беспомощность. — Что….— первая попытка Бомгю заговорить обернулась провалом — что здесь произошло? — всё-таки спрашивает, стараясь не смотреть на кровоподтёки на твоём лице, но неосознанно сжимая в руке край твоей футболки. Молчишь — стыдно. — Прости, прости меня, я не успел — голос дрожит — Я не понимаю за что ты извиняешься — из оставшихся сил возмущается Кай — я не знаю, что бы эти уроды сделали со мной, если бы ты не пришёл. Ты не должен извиняться, за то что спас мне жизнь, не избежав пары ссадин, это полный бред. Тем более в этот раз они зашли слишком далеко — Ещё слегка детские черты лица приобретают несвойственную для него серьёзность. — Ты сказал в этот раз? — с твёрдостью камня в голосе уточняет Субин, в надежде, что это всего лишь оговорка — скажи, что мне послышалось — Я правда хотел рассказать, но мне не хотелось втягивать вас ещё и в разборки с Вонхо, когда мы все так заняты подготовкой, тем более после вашего последнего разговора, Субин. — глаза в пол, совсем неосознано. У Кая и до этого часто проглядывались синяки и ссадины, но обычно это списывалось на непоседливость характера и буйный нрав, сейчас же ясно видно — всё не так просто, как на первый взгляд. Несмотря на то, что этот мальчик выглядит, как открытая книга, пронзающая всех своим светом, на самом деле он сложнее и труднее любого из присутствующих. Если он смог так долго молчать, совсем не подавая вида, будто ничего и не было улыбаться, сохраняя лёгкость в поведении, стоит задуматься об остальных трудностях, что его преследовали до. — Ты помнишь уговор? — встревает Тэхён, что до этого лишь молча наблюдал — несмотря ни на что, сообщать если тебе плохо, если ты не справляешься, если ты в опасности. Мы не сможем помочь, если ты также продолжишь молча терпеть. И сам ведь помнишь, чем это заканчивалось раньше — тон так же серьёзен, но осторожен, шаги тихие и медленные, прямо в сторону Кая. Он подходит совсем близко, останавливаясь в шаге и закрывая его спиной от глаз всех присутствующих, поднимает голову за подбородок и старается поймать взгляд напуганных карих глаз — стыдится тут нечего, мы с этим разберёмся — стальная уверенность не даёт даже усомнится. Но от своего молчания становится тошно. — Сначала отведём тебя в мед кабинет, а после все встречаемся под лестницей на первом этаже, мне есть что сказать — не давая и секунды на передышку командует Субин, сразу направляясь в сторону выхода.

***

— Он будет в порядке — уверяет медсестра после пятнадцати минутного осмотра Кая. Иногда спокойствие взрослых в таких ситуациях действительно поражает. На нём почти нет живого места? Ничего страшного! Зелёнка, йод — и будет как новенький. И если реакцию на физическую боль можно объяснить длительной работой в учебном учреждении, переполненном жестоких подростков-волчат, то мнение на счёт ментальных расстройств пробивает дно глубже земной коры. Ты отвергаешь любой контакт с другими людьми, потому что боишься, что рано или поздно они всё равно тебя оставят? Не неси чушь! Это уже не те люди, которым ты наскучил, даже если это были твои собственные родители, сейчас это не имеет значения! Не ешь уже вторую неделю и выворачивает от одного взгляда на еду? Просто возьми и начни есть, что тут сложного?! Это только твоя вина. Не придумывай. Такие слова, убивают, выжигают кровавые полосы и сидят тараканами в голове, как ни старайся — не вытравишь. Вот и сейчас хотелось услышать что-то более успокаивающее, нежели душащее «всё будет хорошо», сопровождающееся холодным взглядом, полным желания скорее выставить лишних людей за дверь. Вы слетали со старых школьных лестниц быстрым шагом вниз, иногда проезжаясь по сколотым перилам, задевая нехорошие надписи и так же быстро от них ускользая. Бегом прямо за Субином, куда бы он не вёл, его серьёзность заставляла подчиняться. Тормозите на первом этаже в углублении одной из лестниц, что скрыто от посторонних глаз. Дыхание приходит в норму и все рассаживаются по углам. На старые—перевёрнутые вёдра, забытые уборщицей коробки и контейнеры. Вокруг тишина — ещё идёт урок, у вас есть двадцать минут и пять шансов из десяти на то, чтобы не быть пойманными. — Ты слишком громко думаешь — хмурится Тэхён обращаясь к Субину — месть не лучшая штука, но твоё желание я полностью понимаю — его пальцы незаметно, даже для него самого, сжимаются и оставляют следы от ногтей на ладошках. — Не все тут такие догадливые, мистер экстрасенс — бубнит Бомгю, бегая глазами от одного к другому и намекая на то, что пора бы просветить всех остальных. — Я ещё месяц назад заподозрил не ладное — начинает осипшим голосом Субин — но по своей же оплошности решил закрыть на это глаза. — Потирая лоб ладонью прячет глаза в пол и вспоминая все предпосылки, снова обвиняя себя в том, что не смог помочь другу, хотя всё происходило прямо под носом. Сомнений нет, виноват он один. — Вы и сами знаете, что эти придурки не отстанут так просто — у них нет границ. Поэтому, как и сказал Тэхён, я хочу отомстить, чтобы они заткнули свои пасти раз и навсегда и, наконец, оставили нас в покое, так не может продолжаться и дальше, слишком много людей страдает от нашей с ним вражды. Все переглядываются в безмолвном согласии, тут и спорить не нужно — без этого невозможно будет двигаться дальше. — Ну так, излагай нам свой гениальный план — подталкивает Тэхён. — В общем, он не совсем доработан, но всё же, все мы знаем сколько вреда они нанесли, не только нам, но и всем остальным в школе — оглядывается ища в ваших глазах подтверждение — но никто не хочет об этом говорить, они просто боятся, что это приведёт к ещё большей расплате, а учителя закрывают глаза. Поэтому, я предлагаю вывести правду на свет, на общее обозрение. Мы достанем всю информацию, приведём доказательства их причастия во всех скандалах, драках и незаконщине, так, что их не то что из школы вышвырнут, а в колонию на пару лет затолкают. — Как только они узнают, что это мы, никто из них этого так не оставит….— вмешиваешься — А кто сказал, что они узнают? — хмыкает Субин — мы вернёмся ночью, теперь уже не только за документами, расклеим компромат по всей школе, скроем лица как и планировали. Камеры можно заклеить и в кадр попадёт только проделанная нами работа. — Это не похоже на Субина, которого я знаю — хмыкает Бомгю, потирая ладони. — Субин, которого ты знал потерял свою жалость ещё в день смерти Джисона.— взгляд — явная попытка сохранить спокойствие и уверенность, но руки предательски подрагивают. Тишина слишком затягивается и никто не спешит её нарушать, до звонка ещё тридцать минут, а нервы у тебя сдают. — Кто такой Джисон и почему Вонхо так зол на тебя?..— голос гулким отражением не сразу долетает до Субина, но тот всё же поднимает голову. Раньше ты не решался переходить на такие личные вопросы, думая, что ещё не заслужил такого доверия. — Это долгая история…. — У нас ещё есть время — Уверяешь, а Субин лишь окидывает всех взглядом, словно ища поддержку, но натыкается лишь на кивки поддержки. — Хорошо, я расскажу.

***

День был как никогда солнечным и чистым, подобным детским чувствам. Солнце обжигало всё, что ему попадалось, не спасал даже прохладный лесной ветер, что сопровождал трёх мальчишек, во время крутых заворотов на великах. Трава путалась в спицах колёс и щекотала ноги, заботливо напоминая о том, что пора бы притормозить. — Вонхо, ну куда ты так рванул, я же не успеваю — кричал мальчик с карамельной макушкой и личиком схожим с бельчонком, что обдувал тёплый ветер. Он был младше на год, он был пугливей и одновременно смелей своих старших друзей. Джисон всегда старался успеть, словно играя в догонялки он пытался доказать, что не хуже их. В таком возрасте разница даже в пару месяцев могла быть подвергнута насмешкам. Субину только-только стукнуло девять. Он всегда ехал позади, дабы следить за тем, чтобы младший не отставал и вовремя остановиться в случае чего. Он не стремился обогнать Вонхо, ведь оба знали, что если Субин захочет — у него получится. Мальчишки неслись, сломя голову, навстречу новому и совершенно неизвестному месту, о котором краем уха услышал Субин в разговоре старшеклассников. Заброшенный завод по их словам находился за лесом, то есть чуть пересекая черту городка, но это не самое страшное. Чтобы туда попасть, требовалось пересечь ветхий деревянный мостик, который держался чуть ли не на ниточках последние лет пятнадцать. Дело очень опасное, дело конечно же сразу привлекло младшеклашек, которые даже не стали дожидаться выходных, сразу после школы рванув в путь. Поэтому сейчас со скрытой за напускной смелостью опаской, ребята затормозили прямо около этого самого моста, поглядывая на прогнившие и выбитые в некоторых местах доски. — Ну что на цу-е-фа? — чуть помедлив предложил Субин, поглядывая на друзей и подмечая подрагивающие руки Джисон.— или хотите вернуться?.. — Ты что зассал? — с вызовом возмущается Вонхо, он не любил ездить на такие расстояния, поэтому последние пятнадцать минут поездки бурчал недовольством себе под нос — если да, то можешь бежать домой, а мы пошли. — Я не это имел ввиду, естественно я пойду с вами, просто не хочется видеть, как ты потом в страхе убежишь искать мамочку — с досадой защищается Субин. — Ах значит я здесь трус? — Тихо, пожалуйста не ссорьтесь — повышает голос Джисон, вставая между разгневанных ребят, что тут же немного отступают друг от друга. У него не переносимость ругани на повышенных тонах, да и вообще ругани в целом — я пойду первым — выдаёт он и решительными шагами подходит к началу мостика. Кончики пальцев подрагивали, но отступать это не для Джисона — это стыдно. Первые шаги отдаются громкими попытками сердца остановить его обладателя и скрипом продлившего дерева. Так страшно не было даже пробираться в темноте ночи на кухню за печеньем, что спрятала мама. Ухватившись за ветвистые «перила», которыми служили потёртые верёвки, он почти без остановки проследовал до середины моста. — Тут сломана доска, но думаю дальше идти безопасно — с лёгким облегчением объявил он, обернувшись на ребят и поймав испуганный взгляд Субина с побледневшим Вонхо — что такое?! — Замри! — выкрикнул Вонхо, а Субин уже спешил вступить на хлипкий мостик, но тот его остановил — двигайся осторожно, я пойду следом за тобой — скомандовал он и отвернулся. Джисон смертельно занервничал и завертел головой в разные стороны, размахивая длинной чёлкой до глаз в попытках понять в чём дело. Доска трещит под ногами. Он тут же сильнее хватается за верёвки дабы не становится всем весом. До конца оставалось действительно немного и уже виднелся завод из-за ветвистых деревьев. Можно и пробежаться. Подумал он и осторожно развернулся. Субин сразу заметил неладное и рванул на встречу, оставив страх далеко за спиной и хватаясь за край голубой футболки. Но она не выдержала Доска проломилась и Джисон не успел ухватиться пока пытался перейти на бег. Вонхо крепко ухватился поперёк талии Субина, не давая полететь следом и не мог поверить своим глазам. Детский крик эхом отдавался в ушах и отпечатался вечной татуировкой на сердце, прямо рядом со сквозной дырой внутри. Доска летела следом, но страх парализовал и не давал сойти с моста. Расстояние до земли было с четырёхэтажный дом, но…внизу находится гараж и склад ржавых машин, мусора и тысячи колющих вещиц-убийц. Джисона на мостике больше не было. Его нигде вообще больше не было. Ни на детской площадке, ни в сарайчике в лесу, где он любил собирать стеклянные осколки бутылок и подвешивать так, чтобы их пронизывало солнце. Даже в школьной столовой никто не ел нутеллу ложкой, измазавшись шоколадом. Ни звонкого смеха, ни тёплых ладошек, ни каких фантиков от сникерсов, всегда ведущих к их обладателю. Осталась лишь пустота и режущая внутренности боль, что давит на виски и со временем становится липким чувством вины. Это не пройдёт со временем, это будет выгнивать до конца жизни. Но Вонхо винил Субина. За то, что тот не успел, за то, что не схватил и позволил погибнуть их лучшему другу. Не исчезнуть, а погибнуть, ведь он следовал по пятам и находился во всех вещах многие годы. Субин научился терпеть и принимать, Вонхо же взрастил в себе ненависть и злобу на весь мир, направив её на бывшего друга.