Travel to you

11 глава   Тишина сонного города, который пережил ненастье в виде шторма стекала по тротуарам, проносилась над лужами, безмолвно огибала голые веточки деревьев, обнимала белые поребрики, шептала что-то в окна. Нева одобрительно ворчала в отдушину серому небу. Одинокая ростральная колонна, потускневшая, тычилась в небо, подражая Лахта-центру. Отстраненная Петропавловская крепость выгуливала своего зайчика на побережье, статуи будто ожили.    Стан Петра Великого около Исаакиевского собора на величественном коне размахивал рукой, будто указывая на постройку нового флота. Лошадь фыркала, точно поддерживая правителя. Все изображенные на памятниках лошади повскочили, заржали, стукнули чугунными копытами и запустили новый день. Зажужжали машинные моторы, засвистели торговые поезда, прикрепленные к столбам флаги заребели, дороги наполнились автомобилями, люди зашагали по тротуарам, прозвучали колокола храмов и начало подниматься солнце. Сквозь тучные, темно-серые облака солнце грустно пускало свои лучи в окна. Такой лучик заполз и в окно нашему герою – Максиму. Тарасенко невольно потянулся, зевнул и принялся заправлять кровать, после чего накинул теплый халатик и потопал на первый этаж (простите, ничего не напоминает?). Сегодня последний день маленького отпуска, сегодня, а точнее через пару часов наши друзья вновь встретятся в кафе на выяснение отношений. Макс, чистя зубы и умывая свое сонное лицо думал: — «Начнутся выяснения отношений перед Сашей и Алексеем, они ведь работать вместе не смогут».   Догадки, априори, правдивы. Но у Александра было на то право. Будьте спокойны, жестких выяснений права-лева с применением физического насилия не будет.   Выполоскав пену изо рта и промыв янтарные глазки, чтобы они открылись и взглянули на новый день, Максим вытер лицо полотенцем и, погасив свет в ванной комнате, удалился на кухню.  Столешницу и белый гарнитур заливал блеклый ноябрьский свет солнца. Заварив себе кофе в турке, вылив его в чашечку и добавив туда немного корицы с сахаром, Макс уже было расположился на диванчике лицом к высокому окну, откуда открывался вид на крышу, а оттуда было видно прекрасный пейзаж утреннего Петербурга. Попивая кофе, почмокивая губами как царь Тарасенко думал, что это блаженство продлится подольше, но эйфорию прервал противный звонок.    Поставив чашку на стол, Макс скинул с себя халат, оставшись в футболке и шортах двинулся к двери. По телу бросилась дрожь, невольно побежали мурашки, от чего молодой человек остановился и дрогнул. Звоночек продолжал надрываться. Открывая входную дверь Максим скривил лицо и ворчливо произнес: — Я ему сейчас язычок вырву!   Открыв дверь полностью он заметил за ней Сашу с непонятной гримасой. Он подумал, что фраза Макса направлена в его адрес, поэтому напугался, ведь Тарасенко реально мог вырвать язык если его очень разозлить.    — Ты кому язык вырвать собрался? — поинтересовался Александр всё ещё опасаясь расправы стоя за порогом.    — Ну, уж точно не тебе. — усмехнулся Максим, раскрывая дверь полностью, — Заходи.   Дженс перешагнул через порог, снимая шапочку и кладя её на полочку.    — Какими судьбами? Кофе хочешь? — полюбопытствовал Тарасенко, возвращаясь к брошенному кофейку.    — Спасибо, не откажусь. Решил заглянуть к тебе, а то вдруг ты совсем от ревности загнулся. — заязвил Шурка.   Повернутый к Саше спиной Макс, наливая кофе в чашку на пару секунд завис с неоднозначным лицом, смотря в одну точку переворачивал к голове предмет речи друга. Он был прав, абсолютно прав. Чуть не перелив через край напиток, Максим вернулся в реальность, слил лишнее в раковину и направился к Александру.    Передавая ему его кофе и возвращаясь к своему он хихикнул со словами: — Какая ревность, Шурочка?    — Самая обыкновенная! Неужели я не понимаю, что мой друг Макс, — Саша встал рядом с Тарасенко, — не потерпит такого, чтобы около его любимой девушки крутился какой-то темный тип?   Умный Дженс верно всё разложил и проанализировав все сказанное Макс качнул головой и хлебнул кофе.    — Верно, всё верно. — скорбно проговорил несчастный.   Александр потрепал его за плечо, залил в себя весь напиток залпом и поставил чашку на столик.    — Иди собирайся, поедем к кафе, скоро ребята подбираться начнут.   Максим убрал чашки в раковину и унесся наверх, бросив телефон рядом с смартфоном Шуры. Оба убежали на второй этаж, а их гаджеты одновременно зажужжали и на дисплеях выскочили уведомления с одной и той же фразой: «Годовщина группы, двенадцатое ноября». ***   Кафе встретило двух юнош – одного в синей куртке, а другого в черной, с ароматом золота и понятное дело, запахом какао бобов. Ими был забронирован столик на шестерых. Он был около окна, со стороны окна, по той же стене стоял диванчик на троих, по бокам от дивана двухместные «вагончики» обитые английским ситцем. За столом уже сидели Оливия и Андрей, сразу же за нашими друзьями шмыгнул Женя. Он схватил Сашу и Макса за плечи, нырнул головой между их головами.    — А вы меня не заметили? — посмеялся Евгений и, обойдя парней уселся рядом с Оливией, которая расположилась посередине трехместного диванчика, справа от неё был Андрей, который одобрительно глянул на Женю и неодобрительно на Тарасенко.    Кулаки Максима невольно сжались, но чтобы не разочаровывать Винью он остыл и, улыбнувшись, присел со стороны Карпатова на двухместный диван. Последним в кофейню забежал Алексей. Встав как вкопанный перед дверью он оглянулся в поисках нужного столика и, заметив махающего ему рукой Андрея, он двинулся к нашей компании.    Садиться с Сашей ему нисколько не хотелось, поэтому он расположился рядом с Максимом. Дженс жег глазами голову Проскудина, сверлил его своим шоколадным взором. Ему до жути хотелось вцепиться ему в глотку, но его обезопасила дружественная рука Евгения на сашином плече. Молчание могло длиться вечно, но Оливия начала.    — Раз все собрались – начнём.   Все покорно согласились.    — Друзья, давайте будем честны — мы все прекрасно знаем нашу проблему, но дальше так продолжаться не может, давайте дадим каждому выговориться, пусть укажет свои недовольства нам всем, либо кому-то в лицо и всё уладим. — предложила арт-директор.    — Предлагаю первое слово Шуре. — возгласил за друга Португалин.   Оливия кивнула головой и указала на Александра, разрешая ему говорить.    — У меня мало претензий, есть небольшая заминка насчет одного человека среди нас. — он перевел взгляд на Алексея, — Я ни в чем его не упрекаю, здесь, в сложившейся ситуации виноват другой человек, его здесь нет. — мудро заметил очкарик, — Поэтому я хочу отправить эту ситуацию на дальний план и спокойно продолжить нашу работу. Я ни на кого зла не держу.   Дженс заткнулся и выдохнул. Через три секунды вскочил Алексей. Все было начали пугаться, но Проскудин вышел из-за стола и потер руки без какого-либо злого побуждения.   — Я согласен, хочется сохранять дружескую обстановку у нас в коллективе. — провозгласил юноша и протянул Александру руку для заключения мира.   Саша так же поднялся и втиснул свою ладонь в лапу Алексея в качестве подтверждения своих слов. Все радостно захлопали. Юноши расселись по своим местам.    — Раз всё так хорошо, то выдаю списки дальнейших концертов, — Лив потянулась к сумке, — ни у кого больше претензий нет?   Парни отрицательно помотали головами.   Черноволосая улыбнулась и выкинула дубликаты списков на стол. 12 глава   Каждый принял свою распечатку. Первым в списке был Иркутск. Все молча разглядывали план, пока не возгласил Женя.    — Конечно, сейчас скажу как Лена, Шурочка, прости, — сказал Португалин, поглаживая друга по головке, получив в ответ почти беззвучное «ничего», — Иркутск – такой прекрасный город! Какая там экология! А озеро? — восхититился Евгений.    — Слушайте, тут неделя интервал между концертами в Иркутске и во Владивостоке. — начал Андрей, — Может поотдыхаем на берегу?   Карпатов глянул на Винью, которая в свою очередь растерянно посмотрела на Максима. Тарасенко не думал об ответе на предложенное, он смотрел в ответ на Оливию, будто обнимая её взглядом. Туман золотых мечтаний рассеялся, когда кудрявая вопросительно мотнула головой. Макс замешкался.    — Ну, а почему нет? Пару дней можно выделить, нас не съедят. — мудро высказался шатен в чёрной куртке.    — Никто не возражает? — поинтересовалась Ливия, поправляя, будто недовольно волосы.   Все отрицательно помотали тяжелыми головами.    — Тогда я буду единственной. — сказала Ви, скрестила руки на груди и облокотилась спиной к спинке дивана.   Все пятеро вопросительно глянули на творческого директора и протянули капризное: — «Почему?»    — Мы замерзнем, не май месяц, не будьте детьми! — четко пояснила брюнетка.   Оливия была в определенном права, очень рассудительна. На берегу сибирского озера в середине ноября не ахти отдыхать, априори холодно до костей и внутренних органов.   Ребята начали мешкаться, ну, а Максу не хотелось ссориться с любимой девушкой, но высказать свое тоже хотелось.    — Лив, мы не на берегу будем жить! — подзадоривал Шура.   Скандал раскинулся до такой степени, что чуть не дошло до мордобоя, Макс несколько раз хлестанул Сашу по голове, Андрей подергал с силой носовые крылья Жени, чтобы создать ему дискомфорт, Алексей дал Максу пару подзатыльников. Администрация и сотрудники кофейни начали переживать, потому что от их столика стал износиться гул. Все припорки разорвал Андрей.    — Все, тихо! Тихо! — крикнул Карпатов, — Всем сидеть, соседей и других участников спора руками не трогать.   Все вмиг успокоились, Женя обнял руками Сашу, положил свою голову ему на левое плечо и выдохнул.   Андрей сел так же как Лив – оперевшись на спинку дивана, обвел руку вокруг её стана, приобнял за плечо и ласково заговорил:    — Винь, ну хочется же экстрима, чего-то новенького, да? — говорил молодой человек, убирая пальчиками непослушные локоны черных волос.   Дженс и Португалин вытянулись, они стали наблюдать за реакцией Макса. Грудь Тарасенко выгнулась как дворцовый мост, диафрагма заикнулась о себе и своём существовании и сократилась. Изо рта Максима вырвался невольный кашель. Глаза заледенели о такого рода вольностей этого Андрея. Всю его наполненную ревностью и болью душу, обливающееся кровью сердце видели и чувствовали только Евгений и Александр. Последний закусил нижнюю губу и прищурил глаза в квадратных очках. В душе Макса трепещали свирепые волки, львы и крокодилы. Он разговаривал с его объектом обаяния, которого он ещё не добился так сладко и так противно слуху Максима, что демоны просыпались как по пушечному выстрелу. Маршем шествовали, отдаваясь пульсирующими ударами в запястьях и в затылке. Это была жгучая ревность. А как мы все знаем ревность – неразумное дитя гордости или же припадок буйного помешательства.    — Лив, мы обещаем тебе, что будет уютно, тепло, а по берегу мы просто прогуляемся... — почти шептал Андрей на ушко Оливии, от чего по её телу побежали муражки и мозг повелел её глазам пощуриться.   Ещё кучу времени девушка могла бы колебаться, но мягкий голос Карпатова её размягчил и поддобрил, после этого, по истечению тридцати секунд она выдохнула и протянула словно мама соглашается купить ребенку то, что он хочет: — Ла-а-адно.   Всё спокойно выдохнули, но только не Максим. Андрей был настолько близко лицом к лицу Ливии, что Тарасенко горел изнутри.    — Раз вопрос решен – предлагаю расходиться... — сказала Оливия поднимаясь и снова ровно садясь.   Все кивнули стали по очереди вставать из-за стола. Как только из-за стола выскочил Алексей и освободил Максу проход, встав за спинкой дивана, ожидая Андрея Саша поднесся к Тарасенко, схватил его за рукав куртки, вывел его из-за стола и поспешно вытурил из кофейни прощаясь со всеми и подзывая Евгения. Стоя на прохладной улице и вдыхая морозный ветерок Макс смотрел на небо. По нему плыли караваном серые облака, они как теплый свитер обволакивали тусклый город, обнимали его и грели, защищая от внешних передряг. Максим стоял спиной к каменной стене, а с двух сторон его окружили Португалин и Дженс.    — Макс, мы видели твоё состояние. — доложил Шура, поглядывая в золотые часы на цепочке.    — Тарасенко, это не дело, вы свободные люди – взял за руку, сказал тет-а-тет, мол, любишь ты её, чертовые десять лет. — тараторил Женя, тоже пытаясь разглядеть что забыл его друг на небосводе.    — Я ничего не могу с этим поделать, не умею я так, тет-а-тет. — на удивление спокойно прощебетал шатен в черной куртке.   Очкарик озабоченно глядел в окно кофейни, оглядывал улицу в поисках своей машины, припаркованной у столба.    — Так, поехали. — скомандовал Шурик.    — Куда? — ответили оба юноши, затерявшиеся в облаках.   Доложив, что поедут они к Максу домой все трое заскочили в автомобиль и помчали восвояси.   Пока наши герои покоряли просторы вселенной на космическом корабле, рассекая на белой KIA по улицам Петербурга, Андрей с Алексеем проводили Ливию до её машины, а сами куда-то скрылись. Идя дворами к своим домам пешком у них затянулся спонтанный диалог, о котором я вам сейчас поведаю.   Серые, кирпичные стены тайком подслушали их разговор, ветки передали сплетню голубям, а те в свою очередь подлезли к окну автора.   Юноши шествовали мушкетерским шагом, держа нос к небу.    — Слушай, меня подбешивают эти трое, настолько противные люди. — грубо отозвался в сторону Андрея Алексей.   Карпатов качнул головой.    — Да, солидарен, Португалин вообще доверия не вызывает, ведет себя уж очень сомнительно для человека традиционной ориентации. — нагло исследовал и проанализировал его личную картину души Андрей.    — К этому молдованцу у меня вообще много вопросов — «Я ни на кого зла не держу!» — гнусаво передразнил слова Саши Леша.    — Молчу уж про Тарасенко... этого ревнивца недоделанного. — выругался Карпатов, встряхивая головой, — Какое ему дело? Оливия ему не жена.   Этот базар-вокзал длился долго, стены, у которых, как мы все знаем есть уши ещё больше потускнели и завяли от летящих оскорблений из уст наглых юношей.    — Нужно от них избавиться. — сделал несметно странный вывод Алексей, остановив себя и друга.   Имеем полное право поинтересоваться: каким же образом? Ведь всё карается законом, все умышленные причинения вреда, а уж тем более совершенное по предварительному сговору группой лиц. Но наши герои, которых уж очень что-то обидело готовы были предстать даже перед судом и сесть в тюрьму. В чем такое рвение состоит? Черт их разбери, ну, а нам просто стоит подождать. 13 глава   Серебряные облака закрыли и без того серое небо, грустные тучки нахлынули над крышами, ветер шумно выдохнул свои пары, обогнул каждую подворотню, каждый закуточек. Зашуршал жухлой листвой играясь с ней как маленький ребенок. Тучки были чем-то очень расстроены. Погрузив Петербург в вечернюю темноту и мерзлоту они загнали тем самым людей по домам и, убедившись, что никого на улице не осталось заплакали. Капельки дождя оставались на асфальте мелкими вкрапинками, дождь перерос в ливень, поэтому двум нашим героям – Алексею и Андрею пришлось скрыться под аркой во дворе захлестывая пазухи своих пальто. Макс, Саша и Женя в то самое время уже переехали Тучков мост, доехали до дома Тарасенко – высокой четырнадцатиэтажки и все в троём, вырываясь из автомобиля рванули до подъезда. Как приятно бежать с друзьями от дождя, смеясь и шутя.    Первым к подъездной двери шмыгнул Максим, за ним Женя, а сапог Александра ступил во вчерашнюю лужу и заставил очкарика остановиться на месте. На помощь рванул лучший друг. Португалин схватил руку Дженс, вытянул его из мелкого водоема и бегом довел до двери, продолжая держать за руку. Саша тоже отпускать друга не собирался, его что-то так и магнитило к нему, какая-то особая черта характера, или за давностью лет их души сроднились настолько, что и представить страшно. Они были не разлей вода, лучшие друзья, хотя, если подумать – совершенно разные. Неказистый, резкий и вспыльчивый паренек с двумя высшими образованиями в квадратных очках и видный, но такой романтичный и сентиментальный по своей натуре мужчина, закончивший еле-еле одно высшее, хотя была полная возможность вылететь после девятого в ПТУ. Их взаимосвязанность не умоляла того факта, что их отношения, возможно, уж далеко не дружеские. Но это очень сложно узнать, это таится в теплом сундучке на замочке, называемом сердцем. Ключиков от него не разыщешь, они есть только у одного человека, возможно у двух, раз того судьба позволит. Но одно мы знаем точно – они созданы друг друга как день и ночь, небо и земля, одно не может быть без другого. Так и у Жени с Шурой. Пока сумасшедшая троица ныряла в теплый и сухой подъезд Андрей с Алексеем продолжали мерзнуть без зонтов и капюшонов, а Лив встала в пробку. Её личико, приобретающее смугловатый от света панели управления оттенок было грустным, заскучавшим. В лобовое стекло мигали в отраженных каплях скорого дождя красные фонари задних фар, аварийных огней и поворотников. Множество вкрапинок ало-оранжевого цвета девушка сметала в считанные секунды дворниками, но они вновь набегали и заслоняли все стекло. Пока было время, пока за окном гудели недовольные машины, сигналили службы спасения и жужжали моторы стоящих автомобилей Оливия пролистывала кнопкой радиостанции на магнитофоне. Остановившись на одном из них она услышала мелодию знакомой песни, а именно песни « FRIENDS ». Основной смысл был ей очень понятен и близок. Она настолько погрузилась в созерцание, что её лобовое стекло будто провисло от количество скопившихся на нем дождевых капель. Её сердце жарко разгорячилось, застучало по-новому, вдвое чаще и быстрее. Она положила левую руку на руль, а пальцами правой легонько постучала по рычагу передач и схватила телефон с прикрепленного на решетке магнита. Оливия открыла диалог с Максимом в сообщениях, уже было напечатала сообщение с приглашением прогуляться вдвоем, как её голову посетила мысль: — «А как это будет выглядеть? Я всю жизнь его отшиваю, хотя, как отшиваю... Не думаю даже, что есть шанс... Даже если напишу, как будет выглядеть наша прогулка?»   И кудрявая задумалась...   Золотое солнце освещает как по заказу такой же золотой сад, деревья в котором грозной шеренгой по границе тропинки сбрасывают на головы прохожих свои лучезарные листочки. Засыпанная гранитной крошкой дорожка, поблескивая и отражая собой свет большого владыки выносит на своих плечах грузные подошвы беззаботных петербуржцев. Парк залил вечерний, волшебный осенний свет. А посередине этого парка высокий юноша, шатен, с янтарными глазами, напяливший с непривычки смокинг черного цвета с белой классической рубашкой и галстуком-бабочкой. Он важный, стоит с букетом из темно-красных и розовых роз и вот-вот согнется и помрет от злющего холода. Зубы уже не смыкались, на ресницах образовались оледенения, а все ради эстетики и великолепия. И тут появляется она, ради которой все затевалось – является как богиня, элегантно, таинственно, загадочно и очень официально. Платье четко облегает руки, доходя до запястьев и уходя от них замыловатыми плющиками. На груди оно идет волшебными цветами, поблескивает самым чистым золотом, описывает талию и от начала бедер уходит пышной юбкой из еврофатина. Само платье роскошное, цвета неба в лазарете летней петербургской ночи – полночного синего, практически мягкого индиго. На ногах черные лаковые туфли-лодочки, отдающие серебряными отблесками и пускающие вокруг резвивых солнечных зайчиков. Петербургская Афродита шагала навстречу своему кавалеру как настоящая этуаль – легко и непринужденно, как надвигающийся шторм среди ясного неба. Вот, подходит, принимает от юноши букет, хватает его за руку, содвигается на его инициативу и вот-вот, в ореоле ночной зари их лица разорвали бы все расстояния и контракты звездных диапазонов, но всё в миг обрывается. Ни тебе волшебного заката, ни тебе золотого сада, ни смокинга, ни платья, а лишь пальто, сапоги, дубленка, шапка, серое небо, леденящий до костей холод и работа.   Вернувшись из мечтаний лицо Виньи из улыбки содрогнулось, черноволосая поморщилась и потрясла головой, протянув жалобное и безразличное: — «Не-е-ет».   Загудели гневные клаксоны, с новой силой зажужжали моторы, заскрипели колеса и проспект снова тронулся. Лив закрыла телефон, обратно поставила его на магнит, переставила передачу и, смахнув с лобового стекла дождевые капли поехала в такт движению активного проспекта. Дождь омывал всё что видел. И железные крыши, и головки резных фонарей, и дороги, крыши автомобилей, непослушных прохожих, грустную жухлую траву и даже в окна умудрялся залететь.    Давайте попробуем понять философию этого необычного явления – что такое дождь? Это ни что иное, как чей-то страх, желание чего-то невидимого отмыться от чьих-то, а может и от своих страданий. Землю, особый островочек в глубине тихого и безмолвного космоса окутывает сострадание, тишина и покой, каждый человек на этом необыкновенном островочке, на котором когда-то давно родилась разумная жизнь ищет себе повод задуматься и пострадать. Нет того самого заботливого сострадания, которым можно оградить себя от всех потерь, невзгод, неудач и чужих завистливых взглядов. Человек сам одинокая дождевая капля, проживающая всю свою жизнь в тихом, молчаливом полете. Жизнь пролетает незаметно, время необратимо, как перемены, смена времен года, и как всё живое и неживое. Капля дождя летит до удара с поверхностью земли около шестидесяти восьми секунд, что можно сровнять с длительностью человеческой жизни, одна секунда полета дождя за год жизни человека на Земле. В конце нас ждет одна и та же участь, так давайте в процессе полета не зацикливаться на мелких пустяках, все окупится и аукнется, а будем проживать счастливую, наполненную яркими красками жизнь. 14 глава   Ночь пролетела незримым ястребом, который, метая огнем из глаз по окнам и фонарям молчаливого и скромно спящего Петербурга пролетел и открыл ворота новому дню. На своём хвосте он принес блёкло-желтое солнце, чистое, как белая скатерть небо, уведя с собой злые облака и туманы.   В город заглянул своеобразный художник, на его спине была огромная палитра, в руках скоп кисточек разных размеров, уже измахрившихся от времени, на голове красная шапочка гномика. На маленьком, тучном тельце серо-рыжий свитерок под белым фартучком, который от постоянной работы его хозяина приобрел все цвета радуги, кляксы красного, синего и зеленого цвета, и уж потерял свою былую белизну. На ногах красные ботинки, подошвами которых он весело ступал на одинокий утренний асфальт города Санкт-Петербурга, усыпаный мелкими и большими лужами. Гномик, почесав свободной рукой затылок и поправив шапочку тихо сказал: — Работы тут будет много.   Его звонкий голосок отпрыгнул от каменной мостовой, пробежал каплями воды под стенами домов и улетучился в неизвестном нам направлении. Петербург действительно в дни ненастья, особенно в преддверии злющей зимы-хозяйки потерял свои прежние краски, всё было серое, как в глазах несчастного человека, что страдал дальтонизмом. Гномик вышел на Невский проспект и снял со спины большую палитру, положив её на асфальт. Проведя самой большой кисточкой по углублению где находилась краска цвета бледной зари и зачерпнув разноцветную субстанцию на волоски кисти маленький человек подбежал с ней к стенам ближайшего дома, грустно отливавшего светло серым колоритом. Прикоснувшись кисточкой к одному из кирпичиков произошло чудо – каждый кусочек здания по очереди стал заливаться цветом. Окраска обогнула оконные рамы, арки окон, дверей, обежала поребрики и скрылась резвым зайчиком в дымовых трубах. Один за другим окрашивались дома в цвет мягкой, теплой бледной зари с помощью этого веселого и необычного зайчика. Гномик схватил свои вещички, поспешно захватил палитру и неуклюжим бегом побежал за активно расцветающим городом, постукивая подошвой по каменным улочкам.    Засеребрились переулки, порозовели проспекты и бульвары, шаловливой речкой хлынула дорога. Деяние гномика поднимало солнце, будило сонных петербуржцев и веселило осенний дух старого, роскошного северного города.   Трубят колокола церквей, жужжат машинные моторы, заполонились приторным жужжанием проспекты и шоссе и жизнь течет по-новому.    — Ну, и скажите мне, пожалуйста, где этот Тарасенко затерялся? — вспылила Оливия, затягивая пояс шубки и убирая кудрявые волосы с лица, выдыхая белый пар изо рта.   На улице минус три градуса по Цельсию, а ребятам впятером приходится ждать одного – фронтмена и основное лицо группы. Сборный пункт назначили у метро «Спасская» в десять часов утра по московскому времени, то бишь по местному, но вот, прождав полчаса и продрогнув до костей и внутренних органов последний участник так и не явился, а всё потому, что...   Максим вяло и неохотно, только проснувшись докладывал в чемодан нужные вещи и снимал телефон с зарядки. Он и подумать не мог, что встреча назначена на десять утра, а не на двенадцать дня, как он невнимательно прочитал в их общем чате. Молодой человек только проснулся в то время, как его товарищи собрались у павильона метро и стали ждать.   Пятерка потихоньку замерзающих господ решила под агитацией Алексея зайти в павильон с умолвкой на то, что там гораздо теплее. Зайдя в помещение оно согрело наших героев своими мощными гранитными стенами и теплым, мягким освещением.    Щечки каждого порозовели и лицо согрелось. Через несколько минут ожидания и бессмысленных звонков Максиму на телефон с выключенным звуком Жене пришла гениальная идея, которая рано или поздно должна была кому-то придти в голову. Он схватил Шуру за рукав пальто, и тихо на ухо сказал: — Поехали за Максом.   Дженс, выслушав, повернулся лицом у другу.    — На чём, мы на метро приехали. — мудро заметил очкарик.    — На метро и поедем. — доложил Евгений.   Глаза Александра быстро засветились, ему пришло озарение.    — Женька, ты гений! — после данной реплики последовал ободрительный поцелуй в уголок левой скулы от Саши Португалину.    — Что это вы там мешаетесь? — поинтересовался Андрей, выглядывая из-за головы Оливии.   Оба повернули головы.    — Мы поедем за Максом на метро, мы быстро, зато нам ждать меньше. — сообщили юноши в два голоса.   Оливия одобрительно на них посмотрела и кивнула головой.   Задача Жени и Саши была приехать на Приморскую и идти к дому друга пешком, тем более расстояние было невелико. Пока наши герои покоряли на поездах глубины петербургского метро Тарасенко поливал из лейки цветы и заваривал в турке кофе. Почти одиннадцать часов утра, утренний свет полностью залил комнату первого этажа квартиры Максима залетая в глубокий коридор золотым привидением.   Время близилось к половине двенадцатого. Макс выкатил чемодан в прихожую, уже собрался идти одеваться, как вдруг в дверь постучали.   Открыв входную дверь в комнату ввалились два друга Тарасенко, от которых так и веяло жгучим холодом.    — Какого черта ты еще даже не одет? — выкрикнул Женя, снимая шапку.    — Так время ещё только... двадцати пяти минут двенадцатого нет. — сообщил растерянный Максим.    — Так в том и проблема, все только тебя ждут уже полтора часа! Сбор назначили у Спасской, в десять утра! — эмоционально и чуть не задыхаясь сообщил Дженс.   Лицо Макса преобразилось в тот же миг. Он, метнул глазами огонь и рванул на верхний этаж в спальню и стал нервно натягивать брюки. Через минуту он выскочил на первый этаж, схватил с полки ключи, телефон и наплечную сумку и нацепив верхнюю одежду вырвался с Евгением и Александром из дома.   Спустя двадцать минут наши друзья оказались на подъезде к Спасской. Они втроем вышли из вагона на нужной станции и по кафелю поковыляли на эскалатор, чтобы он поднял их в основной павильон, где были их друзья.   Как только их макушки показались из глубизны метрополитена Оливия восторженно и громко процедила: — Иисус соизволил к нам явиться! Где вы шорохались? Микроавтобус вот-вот подъедет, повезло, что у водителя случились передряги и он задержался. — девушка свирепствовала.   К ней первым подошел Максим.    — Лив, не обижайся на меня. Это я не так прочитал твоё сообщение, это я виноват. — жалобно проговорил Тарасенко глядя лишь в обиженные глаза лучшей подруги.   После своей тирады он виновато похлопал глазами и поцеловал руку вредной кучерявой. После этого она просто расстаяла, улыбнулась и вплела янтарный взор в глаза провинившегося шатена. Они смотрели друг на друга самым истинным взглядом, которого не разыщешь в природе вовек, что-то между ними мелькнуло. Через десять секунд их окрикнул Алексей который до этого момента находился на улице.    — Водитель приехал.   Все собрались, похватали свой багаж и направились на улицу. Их охватил морозный бриз, потянул каждого за нос и улетучился восвояси. Андрей открыл дверь микроавтобуса, запустил туда Оливию, а сам шмыгнул следом. Шедший за Стар Максим передрал все нотки ненависти к новому товарищу и по совместительству самому злейшему врагу. Он схватил падающую на него дверь и отодвинул её, чтобы остальные могли зайти, сам нырнул туда самым последним и закрыл салон. Расположившись как всегда рядом с Лив возле двери он погрузился в полные раздумья перед предстоящим концертом и отдыхом на самом большом пресноводном водоеме – на Байкале. 15 глава   Микроавтобус отъезжал от павильона, проезжал мимо высоких новостроек, панельных пятиэтажек по серо-голубоватой дороге с белоснежной разметкой. Фонари и светофоры весело подмигивали нашим героям в окна на фоне бледно-серого неба с едиными облачками и медленно плывшим по крышам солнцем. В салоне микроавтобуса было так спокойно и тихо, что даже стыдно. Алексей и Андрей сидели друг за другом, один тягал второго за волосы, а тот в свою очередь был в праве утащить от первого его сумку, лежащую на полу. Взрослые парни развлекались не хуже детей. Макс с Оливией сидели на своем почтенном месте, плечом к плечу и нечаянно переплетая пальцы разглядывали документы в синей огромной папке. Перед глазами Максима еще бегали позолоченные от теплого метрополитеновского света очи сидящей рядом подруги. Он снова видел её как во сне, богиней с золотыми яблоками в руках, с лавровым венком на черных как смоль волосах, а на плечах и вдоль тела до голени немного отставленной назад правой ноги лежала белоснежная туника, опять видит её прекрасной, невероятной женщиной, которая будто с помощью загадочной силы притягивает его к себе, может этот янтарно-роскошный взгляд, лучезарная улыбка?    — Макс, здесь ошибка. — тихо проговорила Лив, тыча пальцем в одну из строчек на листке с данными прибыли с последних концертов.   Но юноша молча смотрел в листок, думая совершенно о другом.    — Максим, очнись! Ты меня слышишь? — сказала кудрявая погромче, тряся друга за плечо.   Тарасенко вернулся из своего влюбленного подсознания, глянул на кучерявую, кинул безразличный взгляд в документ и убрав непослушные иссиня-черные волоски сказал: — Здесь всё верно. — и стал оглядывать салон.    — Ну ладно, — усмехнувшись и захлопнув папку, — тебе, видно, лучше знать.   Осматриваясь шатен в фиолетовом худи заметил пристально следящего за их с Оливией действиями над документами Алексея. Как только Макс кинул на него взор, Проскудин отвернулся к окну. Максим не придал этому значения и стал смотреть дальше. За ними со Стар сидели Женя и Саша. Они увлеченно что-то обсуждали, посмеиваясь, но так тихо, практически бесшумно, что Тарасенко изумился – талант уметь так. Занятые разговором лучшие друзья даже не заметили появившегося перед ними друга. Макс вернулся в положение сидя на своем сиденье, глянул на Оливию и хихикнул. Девушка обратила на это внимание.    — Что ты смеешься? — спросила кудрявая, расстерянно и в то же время улыбаясь оглядывая салон микроавтобуса.    — Ты видела Женьку и Шурку вместе? Созданы друг для друга! — шепотом провозгласил певец.   Ливия повернулась к ним личиком, посмотрела на их милую беседу, вернулась обратно, глянула в какой-то угол, свела брови домиком и скрутила губы в легкую трубочку, показав этим свой восторг и умиление.    — Я, конечно не думаю, что между ними какая-то искра, — вывела тихо Стар, акцентируя внимание на слове «искра», сопровождая его замысловатыми движениями рук. — но даже если что... я за них рада, очень.   Стар была мудра ко всем щепетильным моментам, особо никого не трогала, но сама нетронутой не оставалась. Её обижала несправедливость по отношению к другим людям, которых обидели из-за их несхожести с общественностью, её стандартами. Её задевали грустные драмы в реальной жизни, когда сведенные судьбой люди попадали под её же жестокий суд. Сама она в таких ситуациях никогда не была, но вокруг неё таких несчастных было предостаточно. Девушка всегда была умна не по годам, даже родители при разводе спросили свою десятилетнюю дочь: «Ты понимаешь, что такое семья?»   Маленькая, черноволосая кудряшка с белым плюшевым зайчиком в потрепанной розовой шапочке в руках скорбно доковыляла до окна, потрогала серую занавеску, что мягким серебрянным пламенем спускалась до пола и сказала: — «Это то, что когда-то сгорит как спичка или это не потушенный костер в лесу, который рано или поздно перекинется на сухую траву и всем будет плохо».   Пока мы погружались в воспоминания о былом ребята уже выехали за пределы родного города и двинулись навстречу суровым русским дорогам. ***   Путь длился ровно пять дней с небольшим. Преодолевая магистрали и рассекая по трассам в жгучих, зимних лесах Сибири многое может повидеться. Наши герои проезжали мимо Вологды, Екатеринбурга, Тюмени и спустя пять томительных дней в душном салоне микроавтобуса, кузов которого с внешней стороны вынес и дождь и снег и шторм, продвигаясь вперед, во имя искусства они прибыли на место назначения. С самого утра иркутяне толпились на тротуарах, машины полонили город и заслонили в принципе обычную спокойную жизнь невинных петербугских интеллигентов. Остановившись у концертного зала из салона первым выскочил Андрей, он встал на заднем дворе вскинув руки вверх и стал вдыхать свободный воздух. Александр, всматриваясь с телефон и вставая со своего места обратился к Португалину: — Ты знаешь, как называются жители Иркутска?    — Как?    — Иркутяне! — оба залились звонким смехом.   Что их так насмешило в обычном катойкониме?   Оливия спокойно вышла из микроавтобуса, а Максим за ней. Он выхватил у неё из рук тяжелую сумку и взвалил на свое плечо. Поблагодарив его взглядом ей показалось это недостаточным, она решила над ним "поиздеваться". Она притянула его за согнутый локоть и одарила его холодную, колкую щеку теплым поцелуем. Ноги Тарасенко подкосились, он обомлел и не смог вымолвить более слова. Лив ушла в сторону от него, а сзади на Макса дружественно накинулся Евгений, трепая за волосы. Рядом оказался и Шура.     — Поздравляю, вы переходите на новый ранг отношений — вымолвил Женя поправляя кепку. — «Он мне нравится, но такой идиот!»    — Спасибо за полноценную критику. — усмехаясь сказал Тарасенко, поправляя волосы и сумку на плече.    — Жень, он весь в любви, оставь его. — посмеялся Саша, обходя Макса спереди, выхватывая лучшего друга за левый локоть и уводя его ко входу в концертный зал.   Максим еще несколько минут постоял на холоде с открытой головой, а потом тоже направился за друзьями.   Уже ближе к вечеру, который близко наполз на большой сибирский город, окутанный пресным байкальским бризом на сцене концертного зала пять юнош на сцене рвали голову со своими иркутскими фанатами. Все в танцполе визжали яркими фейерверками, а юноши в области авансцены создавали жгучий рейв. Александр и Андрей активно наигрывали мелодии, Саша принял синтезатор на ремне, наигрывая замысловатые мелодии он обошел и лучшего друга за барабанами, дошел до солиста, который потрепал его по голове и отправил восвояси.    Невероятные, головокружительные мелодии сводили с ума любого, а тем более ценителей настоящего рока. Финальной сценой перформанса была уставшая шеренга из пяти молодых музыкантов на сцене – Андрей рядом с гитаристом Алексеем, держа его за плечо, в самом центре Максим с микрофоном в правой руке, сбоку от него Дженс и Португалин, схватившиеся за руки и поднявшие их вверх. Зал синхронно хлопал любимым музыкантам, верещал от восторга и плакал. Попрощавшись с публикой все дружной толпой ушли закулисы. Шоу закончилось.    — Я помру сейчас. — устало выдал Шура.    — Не помирай, ты ещё мне нужен. — посмеялся Евгений, мотаясь из стороны в сторону.    — Как всегда на высоте, ребята! — процедила Оливия восклицая.   По иному и быть не могло, ведь насколько дружен коллектив, в котором строится всё это, вся это благодать, рейв и веселье.