Travel to you

31 глава   Спонтанный диалог не мог продолжаться долго, рано или поздно находятся такие темы, что затмевают все рамки. Это может быть сродная сплетня, гвалтные слухи, больная тема, но есть одна проводка данного жанра – о ком-нибудь по существу.   Вечер кланился яркому Петербургу. Солнце медленно показалось колыбелью над старым городом. Спальные районы обратились в рыжие поля, в окнах с каждым движением можно было заметить отблески, солнечные зайчики зимней вечерней зари. Хотелось выйти в чистое поле, где небо открылось бы желтой пеленой с огромным золотым шаром. Ореол слепил своими стрелами, выскакивали они из плотного, сплошного облака, вонзаясь в белые сургобы. Вновь наплывали с востока, навстречу солнцу, как стражники луны снежные тучи. Довольные крыши домов зажались, великое солнце спряталось и ударила вечерняя, злая метель. В окна квартиры нашего героя стучалась вьюга, шуршала завалами на улице, визжала и выла сонаты в водосточных трубах. Зима посетила Санкт-Петербург особо, как следует, давно петербуржцы не радовались таким зимам, пришла без запозданий, чётко в срок, в последние числа ноября, вперед себя пустив мимолетный «привет» в виде первого снега, а затем явилась сама.   Наши герои, придерживая каждый у себя на руках чашки с чаем расположились на диване – Лив на левом от середины подлокотнике, оперевшись о стенку макушкой и спиной, Недалеко от неё, на левом полушарии углового дивана сидел Женя, подперев ноги под себя. Рядом с ним, в эпицентре сидел Александр, он, поправляя очки поднимал вверх коленом правую ногу и подперся таким образом, пряча левую ноги под себя. Макс развалился, а можно сказать растекся по спинке, голова лежала за Сашей, на спинке, а ноги протянулись по правому полушарию по диагонали. Поднимал он голову только для того, чтобы хлебнуть новую порцию чая и снова её положить.   В их компании проносились иногда, даже довольно часто шутки, от чего немедленно поднимался смех, приступы могли длиться относительно минут пять, на сколько хватало воздуха в легких, а потом всё затихало до следующей шутки. Они немного поговорили об успехе группы, могу даже немного поведать из этого диалога, ведь вы можете не понять дальнейшего действия.    — Женька, давай скорее вливайся в ритм и с нами, скоро в Эстонии концерт. — доложила Оливия, водя пальчиком по наружному дну чашки.    — О, — просветился Португалин, сглатывая чай, — кстати об этом.   Юноша поставил почти пустую чашку на журнальный столик и куда-то ушёл в коридор. Вернулся он со сложенным пополам листком формата А4 в рук   Остановившись перед Оливией, он протянул ей этот лист и кашлянул. Девушка с помощью Евгения поставила чашку на столик, с удивленным лицом, с сияющими глазками глянула на друга и раскрыла «конвертик».    — Читай вслух. — серьёзно произнес Женя, сложив руки на груди и оглядывая насторожившихся друзей. Саша от любопытства подполз к Стар на руках и стал вглядываться в листик.    — Я, нижеподписавшийся, — Ви с трудом читала, как вы могли понять, заявление, — Португалин Евгений Владимирович, изъявляю желание покинуть рабочий коллектив по собственному желанию...   Лист выпал из рук Оливии, она впала в апатию, совершенно не зная под каким предлогом на это отвечать. С последними словами челюсть Дженс по чести отвисла, глаза вылезли из орбит. Тарасенко даже не предполагал таких прямых намерений друга. Он шумно глотнул чаю и скорбно вытер нос рукавом. Никто не знал как реагировать на подобное, этот человек был одним из самых успешных участников группы, он был её вторым лицом после фронтмена, вся музыка была построена на его актах, а тут это самое лицо заявляет о своём желании уйти. Покинуть то, что он вместе с университетскими друзьями строил, он собирался покинуть приволье своего таланта, собрался оставить цель своего существования. Пояснил он свое решение простой и нецеломудренной фразой: «Я вырос из этого».   На попытки разобраться с другом троица стала издавать приглушенные вздохи непонимания и замешательства.    — Женя, какое к чёрту – ухожу? — задала вопрос директор, убирая с лица навалившиеся кудри.    — Да, группа без тебя загнётся, — зачумленным и раздосадованным голосом прощебетал Максим, подползая к Александру, — нам через три дня в Таллин на концерт, где мы замену найдем тебе?   Наконец, через несколько секунд молчания послышался голос Саши.    — Ну, простите меня за некий эгоизм, — он раскланялся легко в обе стороны и глянул на лучшего друга, — Жень, а я?   Португалин помолчал-помолчал и спустив дух, немного грубовато выпалил:    — Шур, замолкни, пожалуйста, у нас с тобой вообще отдельный разговор будет.   Дженс немедленно хотелось узнать что-то подробнее, но по указанию замолк.   Спустя несколько минут скорбного молчания Оливия встрепенулась.    — Раз ты так решил сам... — её глаза глянули на Макса, — Давай ручку, я подпишу.   Евгений быстро достал ручку со стола, ближлежащего и протянул подруге. Она в свою очередь, как юридическое, уполномоченное лицо группы положила бумагу на стол и поставила свою роскошную подпись под подписью Португалина. Его дело в лейбле официально закрыто. От этого факта нам может быть неимоверно грустно, но такова жизнь – что-то перестаёт нравиться, надоедает образ жизни. Но я, как автор, точно знаю, как поднять читателю настроение. ***    — Мы пойдем, надо будет по всем регламентам завтра пробежаться, так и в администрацию. — доложила Оливия, накидывая с помощью Максима свою дубленку. Женя провожал друзей прислонившись плечом к стене с доброй улыбкой. Если Макс с Виньей уже оделись и собрались выходить, то Саша ещё стоял в носках на полу квартиры Португалина.    — Пока, ребят! — успел проговорить Тарасенко, махнув рукой, как он захлопнул входную дверь.   Два парня остались в кромешной тишине. Тихо позванивало что-то в кухне, там было темно, только фонарь светил рыжим светом в окно, темнота хлыла к коридору, окутала тьма гостиную, лампочки в стенах помещения, где сейчас были наши герои были единственным источником освещения в этой квартире.    — Я тогда тоже уже пойду. — важно сообщил Дженс и уже было пошел к вешалке, как его остановил теплый, мягкий голос друга.    — Мы хотели поговорить, можешь задержаться?   Александр кивнул и обернулся к Евгению. Он прислонился спиной к стене, рядом с Португалиным, тихо дыша, ожидая начала великой тирады. Наконец, когда под крышей что-то хруснуло барабанщик начал с очень необычного вопроса.    — Шур, — он начал понемногу заикаться от волнения и подбирающегося кома в горле, — а ты меня любишь?   Очкарик припусил очки на кончик носа и заколебался.    — Люблю, к чему вопросы такие, Жень? — говорил пианист, пытаясь действовать увереннее и скрывая страшных размеров волнение.   Оба молодых человека разом оглядели друг друга. Ими управлял не мозг, а что-то сверхъестественное, неопознанное, таинственное, родившиеся на свет необузданным дьяволом, он грозно сводил между собой людей, имя ему, как много кто верит – Купидон. Верить в такие сказки точно так же, как верить в зубную фею или магию с помощью волшебных палочек.   Подстрекает любить людей – сердце, они сами дают волю своим чувствам, это неоспоримо важная часть любого биопроцесса – ничего не случается само по себе. А что можно взять за магию?   Человеческий дар, его характер, ведь если оглянуться по сторонам всё в этом мире – волшебство. Рассвет, заливающий золотым и розовым всё вокруг, как по повелению волшебной палочки, рождение ребенка, несмотря на все науки это удивительный процесс, можно сказать, что ребенок – и есть тот самый дар. Кто-то оценивает дар в деньгах, кто-то в должности, карьере, успехе, в личной жизни, но одно известно точно – самое высокое и безукоризненное, что могут сделать люди без помощи волшебства – любить.   Женя и Саша могли долго смотреть друг другу в глаза, будто там расцветают невиданные сады, аллеи, полисадники, акация раскрывает свои бутоны навстречу новому дню, а всё магнитило к друг другу, с невиданной силой. Держаться Дженс уже не мог, как и Португалин, ещё пара секунд, ещё несколько мгновений...!   Спустив дух, Александр резко ухватился за воротник кофты Евгения, притянул лицо этого, сводящего его с ума человека и соприкоснулся своими губами с губами любимого человека. Отстранившись, он испуганно, словно котенок глянул в глаза Жени, на что тот через несколько мгновений снова поцеловал его, уже держа руки на его талии. Невероятно долго можно говорить об их ощущениях – в ушах звенел ветер, конечности немели, слабели хватки друг за друга и вновь возвращались с той же силой и тем же трепетом. В голове гнался невиданной птицей с золотыми крыльями колокол любви и сумасшествия, который может в считанные минуты сподвигнуть своих жертв и в дальние наслаждения. 32 глава    Морозное, зимнее утро посетило снова невероятную Северную Венецию. Каналы подо льдом улыбнулись новому дню, через пешеходные мосты шагнули прохожие, а по автомобильным – машины. Голубое небо пустилось в разгул и куполом заботливо защитил Петербург. Валькирии на Доме Зингера вытянулись, поважнели. Колонны Дома Розенштейна тянулись к небу, по бежевым стенам бежали коричневые кирпичики, в театре, находящемся в этом доме снова всплеск невероятного искусства, недосягаемой звездой искусство вносит в мир кусочек света, культура держит на себе Россию и весь мир. Тринадцатое утро декабря даст нам много интересного.   Проникал холодный, по-своему теплый свет в комнату, где уже давно не разносилось никакого сладкого сопения через отверстие в плотной шторе темно-бирюзового цвета. С высокой кровати свисало одеяло снежного цвета, грузное с виду, но спать под ним было одно удовольствие. Лучик заполз сначала по боковине на одеяло, случаем не утопая в нем, а затем дополз к подушке, такой же белой и мягкой, как облако, на которой покоилась голова дремавшего, но не спящего юноши. Он пощурился новому дню и приподнялся на локтях. Прикрывавшее его тело одеяло до шеи скатилось к нему на уровне торса и оголило чистую шею, тонкие плечи, прогнутую грудь. Он размытым взором оглянул комнату, щуря глаза и ничего интересного для себя не увидев, снова упал в сладкие грёзы сна. Он перевернулся на левый бок, чтобы солнце не мешало и снова завалился спать, обнимая подушку. Всё равновесие разорвало посещение комнаты хозяином квартиры. Он шагнул из коридора, глянул на кровать и бросил в сторону сонного парня единственное, что было у него в руках – мокрое полотенце. Вещь отлетела в юношу, от чего он передернулся и проснулся.     Ощупав мокрое, банное полотенце он отложил его и потянулся на тумбочку за очками.    — Шура, вставай, ты опоздаешь! — громко говорил Женя, — Черт тебя дери!   Евгений удалился в коридор – злой и строгий, а Саша поднялся в кровати еле-еле, найдя очки. Он сонно пролепетал в ответ:    — И я тебя люблю.   Только Португалин двинулся на кухню, как он решил вернуться и проверить исполнение своего предупреждения. Он глянул в комнату из-за угла и увидел наполовину сползшего с кровати Дженс, который снова спал как убитый, но только в очках.   Женю на этот раз такая картина позабавила, даже умилила. Он расплылся в теплой улыбке, глаза засверкали.   Пока оба юноши наслаждались каждый своим – один – беззвучным сном, второй – спящим молодым человеком в дверь позвонили. Не думая совершенно Евгений схватил первую попавшуюся рубашку, всунул в неё свои руки и пошел к двери. За ней, в своем пальто, мушкетных сапогах стоял Макс. Его караковые волосы так испушились, что никаким феном их было не уложить. С самого утра он ошивался у Лив, она пыталась помочь разобраться с его густой капной волос, но всё тщетно – проводили они время перед зеркалом, вооружившись расческой и феном для накрутки, смеялись, когда получалось что-то вроде приглаженной челочки послушного заучки, жалели друг друга, когда получалось, что один из них мог обжечься об утюжок, говорить по чести – они сближались психологически, это идет их отношениям на пользу. Перед Тарасенко открылась дверь. Он шагнул за порог и не раздеваясь начал диалог.    — Доброе утро. — поговорил Максим, привыкая от холода к теплу.    — И тебе, какими судьбами? — по-доброму проговорил Португалин, застегнув рубашку на себе.   Певец осмотрел друга с ног до головы, тот в свою очередь сделал то же самое.    — Вечером едем в Таллин, пока есть время, просто проведал.    — А, вы вечером едете? — растерянно переспросил Женя, который опрометчиво не дает своему парню спать. — А что с головой у тебя?   Максим усмехнулся, беззлостно, поправляя прическу рукой.    — Ты сегодня шибко любопытный. — мудро заметил Макс. — Я же не любопытствую почему на тебе Шуркина рубашка.   Евгений незаметно ужаснулся и глянул на себя. Он не задумываясь схватил первую попавшуюся рубашку на стуле, а это оказалась одежда Дженс – черная рубашка с коротким рукавом. Максим еле держался, чтобы не завизжать от радости за друзей, он лучезарно улыбался, развязывая пояс пальто.    — Шура, иди сюда! — громко из коридора выкрикнул Тарасенко, сквозь улыбку и поглядывая на падшего в счастье Женю.   Вдруг, совершенно неожиданно из спальни донесся голос пианиста: — Я не могу, какой-то неопознанный объект спёр мою рубашку!   Еще недолго постояв, Макс и Евгений начали неприлично громко смеяться, а из комнаты высунулась сонная мордочка Александра, который не смог долго сдержать приступа.    Утро началось действительно добрым. ***   Мимолетно летят дни. Спустя два часа предыдущих событий Максим покинул квартиру Жени и направился к Оливии с прекрасной вестью. Она, даже не ждав его, марафетилась перед зеркалом, приглаживая утюжком волосы и расчесывая их. Сидящая в короткой домашней майке и шортах Стар и не подозревала, что сейчас раздастся звонок в дверь и придет тот, ради кого можно сказать, она находится.   После того злополучного дня, в парке подоль Рижской психбольницы, из которой она вытащила своего непутевого друга всё кардинально поменялось, даже отношение черноволосой к Тарасенко.   Считала она его необузданным лоботрясом, который вечно попадает в просак, но в то же время веселый, беззаботный парень. Тут она вспомнила их первое взаимодействие... Университет, всё интересно, неизученно, она первокурсница с красной сумкой перекинутой через согнутый локоть, с пушистым черным каре, в деловом наряде встречает университетскую жизнь. Навстречу ей два молодых парня, возможно, уже успевших найти общий язык. Она, маленькая, незаметная, семнадцатилетняя девочка, а они выглядели такими взрослыми, хотя они были еле-еле старше неё. Они идут, совершенно её не замечая, один в сером костюме с кривым галстуком, а второй, со стороны Лив, вообще в джинсах и рубашке с коротким рукавом. Они идут навстречу друг другу. Стар шла неуверенно, озиралась, волновалась и тут, разглядывая колонны коридора университета она сталкивается с преградой – молодым юношей по имени Макс. Он в ту же секунду отступил, извинился, но успел заглянуть ей в глаза. Этот невиданной красоты цвет янтаря впился в разум навсегда, именно поэтому, наверное, их в дальнейшем связала жизнь, дай бог, и дальше свяжет.   Оливия положила утюжок на туалетный столик, предварительно выдернув его из розетки и в эту секунду раздается визг дверного звонка. Убирая роскошные волосы с лица назад она как лебедь проплыла к двери и отворила её.   На порог взошёл её лучший друг – Максим. Он закрыл дверь, осмотрел удивленно-радостное личико подруги и расплылся по ликерному дереву. На вопрос «что случилось?» девушка получила сияющий ответ: — Я у Жени был.   Стар пыталась понять причем тут Женя, причем тут невиданная радость, но сняв сапоги и пальто он выложил всю историю от начала до конца, со всеми междометиями и эпитетами. Кудрявая слушала с невыразимой занятностью, с каждым словом её душа начинала гореть изнутри, янтарные глазки мелькали из угла в угол, слепили Тарасенко. Он присел на стул, перед ним стояла его невероятная коллега, подруга и просто девушка, ради которой он существует. Она стояла в радостной апатии, в затуманье, так Оливия прошла к нему между ног. Пользуясь моментом, зачарованными мозгами Макс додумался схватить Лив за талию и прижать к себе.   Ви застыла в ту же секунду, она ощутила на теле руки молодого человека, с холодком, но большие и теплые, что быть ими скованной было одно удовольствие. Она, на свое удивление обхватила руками голову парня, которая уперлась ей в область груди. Она щупала его тонкие волосы, пушистые и мягкие, каких свет не видывал, такое спонтанное объятие поразило сердца обоих.   Тарасенко поднял глаза на подругу, не разрывая тесных прикосновений, он так долго и верно смотрел на неё, душа ликовала и пела, между ними воцарилось спокойствие и грянул гром. 33 глава   Сверкнул маятник часов в кромешной тьме коридора. Утро сейчас наступает поздно, только в окнах в ранний час можно было разглядеть настоящую утреннюю темноту. В коридор украдкой пробирался свет из щели двери в гостинную, в которую прошли наши герои. Квартира Ливии составляла многоэтажный дом не юге Красногвардейского района. Окна завешаны плотными фиолетовыми шторами, которые в солнечный день были привязаны к стенам желтыми веревочками. Это была ни разу не съемная квартира, а своя собственная. Стар преобрела её пятью годами ранее, когда уже закончила институт, на заработанные за время учебы в университете. Всю жизнь она была невероятно самостоятельной женщиной. Запросто могла прожить в возрасте восьми лет одна в огромной квартире неделю – как это один раз и произошло. Девочка помимо прилежного учения в школе и выполнения домашнего задания смогла себя прокормить сама, могла себя обслужить в смысле личных качеств. В восемнадцать лет она, спонтанно собрав днем вещи, съехала от матери в общежитие. Она, яркая и непредсказуемая первокурсница, роскошная девушка стала жить в одиноком доме недалеко от университета. Мало, кто из её одногруппников там жил. Её лучшие друзья жили с родителями, Макс с Женей на общие средства сняли квартиру, жили там вместе, но жилая площадь и аренда была записана на Евгения, так как ему раньше всех исполнилось восемнадцать, а Максим был одним из самых младших, восемнадцать ему исполнилось на втором курсе, Саша с отцом.   Очень её цепляло это, ей не хотелось зависить от кого-то. По окончанию института Оливия без задней мысли пошла на постоянную работу по образованию – менеджером, вместо вечерних подработок, Макс стал углубляться в идею создания группы, которая, кстати, осуществилась спустя три года, Саша уже заканчивал первый курс второго высшего, а Женю забрали в армию. Рутинная жизнь надоела молодым людям. Португалин отслужил в воздушных десантных войсках, Максим с братом прожил три месяца в Москве, Александр всё работал над вторым красным дипломом, а Лив батрачила и батрачила. Их снова свела судьба в две тысячи восемнадцатом году, но выяснилось, что судьба никуда их не разлучала – юноши и девушка всегда были вместе, Саша и Женя очень плотно общались, последний даже побывал на вручении Дженс второго красного диплома летом того же года.    Тарасенко и Стар часто пересекались из-за нечаянного слежения шатена за Оливией по социальным сетям и при встречах на улице, он любил её. С тех моментов они стали неразлучны, неразлучием стали знамениты, дружба, любовь, ненависть построила их репутацию. ***   Облака как зефир плыли по зимнему небу Эстонии. Они плыли над дорогой, которую бороздил микроавтобус с нашими героями. Холод зимы шуршал под колесами, снега не было. В салоне было пять человек. Около двери сидели Макс с Оливией, они мирно разговаривали и сплетничали. За ними одиноко скучал Александр, то и дело поглядывая на дисплей телефона. На другой половине салона покоились тела Андрея и Алексея, которые за этот недлинный срок  успели много чего сделать, может быть ни для кого не полезного.    — Зайду сегодня перед концертом к папе, давно не виделись... — прошептала Стар Тарасенко.   Максим улыбнулся и кивнул, одобряя её решение. Микроавтобус дернулся и остановился на заднем дворе концертного зала. Певец вмиг встал, обошел подругу и прошел на ряд назад, подсаживаясь к Дженс.    — Ну, что? — с довольной улыбкой шептал Макс, на что Саша обернулся и улыбнулся.    — А что? — переспросил Шура, поправляя очки.   Вдруг сзади подскачил Алексей, трогая Сашу за волосы. Андрей оставался на месте.    — Ну, а теперь-то вы встречаетесь? — посмеялся Проскудин, расплывшись по креслам.   Пианист осмотрел Максима, глянул на повернутую к ним из-за своего места Лив, на немного разочарованного Андрея и лучезарно улыбнувшись качнул головой и глазами в знак согласия. Тарасенко обнял друга, но тут же отпустил, пошутя про то, что теперь этот человек кому-то привилигирован, его человек, любимый человек. ***   Таллинские улицы были забиты автомобилистами и пешеходами, в офисах кипела работа, на улицах пели кочевые музыканты, а в «муравейниках» шуршала жизнь. Недалеко от застроек многоэтажных, многоквартирных домов были дома поменьше и пониже, туда и устремилась наша героиня Оливия. Она шла по тротуару легко, как этуаль, словно летела на равне с безумными птицами на берегах Греции.   Девушка подошла к подъезду. Двор её не особо впечатлил, ничего особенного – садик с глухими ясенями и тупыми дубами, голая земля и серый-серый асфальт. Набрав нужный номер, заранее узнав его, черноволосая, ответив на грубоватый эстонский своего отца своим звонким русским, она нырнула в парадную. Стар побежала на каблучках по каменным ступеньках, роскошная женщина!   Кудрявая подошла к двери на пятом этаже, она открылась перед её носом. Перед ней явился папа.   Крупный мужчина пятидесяти пяти лет, с иссиня-черными волосами, в которых уже сложно было сосчитать по пальцам седые волосы. Его грозные глаза при виде родной дочери преобрели теплый золотой оттенок и он, впуская девушку в квартиру и закрывая дверь, расправился и раскрыл руки для объятий. Оливия немного промялась, этого человека она забыла, как он выглядит, не видела она его с тринадцати лет, около пятнадцати лет, он показался ей не тем, каким она его запомнила, но всё же, девушка была рада видеть родного папу и обняла его.   Их объятия продлились ещё некоторое время, пока из главной комнаты, на всеобщее наше удивление не появилась молодая девушка. Голова кругленькая, нос острый, гордый, глазки быстрые как белки.   Волосы прямые, русые, кожа светлая, как снег, руки тонкие, как и ноги. На худом теле её покоилось домашнее платье до колен, на лямках. Её личико, когда она заметила обнимающихся отца и дочь переменилось. Винья так же отцепилась от папы и отошла.     — Андрюша, кто это? — недовольно спросила девушка.   Если же Оливию, по возрасту которой без трех лет тридцать можно было с большим сомнением назвать женщиной, то для этого человека даже «девушка» звучит неправдоподобно.    — Настенька, познакомься, пожалуйста, это моя доченька. — пролепетал мужчина, — Оливия.   Мнимая Настенька подошла к кудрявой как цапля, со своим модельным ростом она презрительно оглядела ловкую, сто пятидесяти восьми - сантиметровую фигуру Стар и протянула с неким отвращением ей руку. Ви так же не заинтересовалась в общении с этой девушкой. Кем же она приходится Андрею Степановичу? Дочь? Ничего себе, родилась во время брака с матерью Лив, за шесть лет до развода? Сестра? Быть не может. Она никто иной, как его новая жена.    — Ливонька, а это Анастасия Павловна. — чуть виновато проговорил отец, — Моя новая жена.   Они обе пожали друг другу руки.    — Простите, а сколько тебе лет? — нагло спросила Анастасия, убирая руку и отходя к двери в гостинную.    — Двадцать семь. — на это новоиспеченная Стар кивнула и ушла восвояси. 34 глава    Вечерний Таллин залился костистыми лучами фонарей. Блеснули оранжевые головы в глазах жителей, пустился в ход поезд всеобщего умиротворения. Эстонию, как часть Прибалтики омывал прохладный бриз Балтийского моря. Его берега шикарно выстроились прекрасными городами и странами. По своему прекрасен несравненный Петербург, на побережье Финского залива. Его старые улицы мигали золотом и серебром, дорого выглядели магистрали и центр. Зимний дворец поблескивал позолоченными поребриками, отражался в черном небе. Нева эффектом зеркала отлилась в нефть, серебрились в её отражении фонари и набережные.   Дворцовая площадь гордо воздерживала Александрийской колонной тяжелое небо. Дороги пустели, окна гасли, заканчивая этот сумасшедший день. В конце дня, в стенах концертного зала Таллина бушевал концерт.   Сцена заливалась синими и красными огнями, лучи ручейком ложились на авансцену, заползали на восхищенные головы зрителей, всё вокруг погружалось в страшный восторг. Шумели прожекторы на улице, ванты разноцветых потоков фотонов вонзались в землю, пробирая её насквозь как меч пронзает противника. Перед зрителями вырвался Макс, он вступительно поклонился визжащей публике и дал вольную музыке в зале. Он решил начать деловито. Тарасенко сложил одну руку по-джентельменски за спиной, а второй держал микрофон. Он посмеялся немного и скрыв улыбку начал.    – Дорогие друзья. — Максим обратился к публике, оглядывая друзей на сцене и при сцене. — Хочу начать концерт с оповещения вас о нашей кадровой корректировке.   Юноша принял решение говорить сразу и всем об уходе Жени, поэтому он заметно погрустнел.    — С сегодняшнего дня, а точнее с десятого декабря наш, всеми уважаемый и любимый Женя... — Макс сделал кроткую паузу, от которой по залу разнеслась и ударилась об стены гробовая тишина, — больше не участвует в группе.   Публика затихла. Всеобщий любимец, искусный мастер на барабанах оставил это дело. Зал завыл. Через несколько минут мертвой паузы Тарасенко подошел к Саше и поставил ему микрофон в подставку, учуяв его желание что-то сказать. Глаза Дженс под очками засеребрились. Он улыбнулся и пододвинул вещь к себе.    — Ребята, прошу вас, не расстраивайтесь! — провозгласил Александр.   Рядом с ним встал Макс и обнял его за плечи, певец лучезарно улыбался, догадываясь о том, что хочет сказать друг, осматривая то других участников, то возбужденных зрителей.    — Есть и хорошая новость... — Шура замялся, почесывая затылок, за него решился сказать Максим.   Оливия глядела на всё из-за кулис, восхищаясь своими лучшими друзьями. Она застыла взором на Тарасенко. Стар замешкалась, она заметила в себе странную привязанность к шатену.   Невероятно талантливый певец, актёр, просто человек с большим сердцем. Макс души не чаял в Лив, как и она в нём. Невозможно, что это простое самолюбие, внушение, аллегория сердца, беспощадного, рушащего все стандарты справедливости?   Допустить мысли о влюбленности показалось ей абсурдным, нелогичным и безобразным, это некий феномен влюбленного человека – не верить, что любишь. Наглый разум не уступает гранитному сердцу. Между ними борьба, бесконечная библиотека разума рушится, все погибает пред безоблачным сознанием.     — Теперь ваши работы, в которых вы представляли Женю и Шуру парой, — тянул резину Тарасенко в микрофон, тряся очкарика за плечи, — теперь реальность.   В зал пришла мертвая минута молчания.   Откуда-то с первых рядов побежали невиданные восторгические визги, а впоследствии переросшие в радостные крики. Шуршало в зале: — «Я знала!»; «Господи, как я за них рада!».   Дженс просто гряз в утопиях счастья, он наконец-то встретил того, кого любит, Оливия из-за кулис разделяла его состояние души, она тоже встретила любимого ею человека, но он об этом ещё пока не знает, да и соперники его всегда на готове. ***   Пролетела безумная неделя. Наши герои были нарасхват. Их кидало по Европе как грозовые тучи. Улыбалась им центральная площадь города, в который они приехали, но родные дороги по-прежнему родные. Как по своему относиться к Родине? К этим улицам, по которым ты бегал ребенком, окна в домах на этих улицах, в которые ты мог нечаянно запустить камень в лазарете карамельного утра, когда солнце уже давно на небосводе, плывет бодрой чайкой сквозь облака, окрашивая их в бледно-насыщено-розовый, цвет любви и незабвенных приключений, а из этих окон выглядывали сонные мордочки законопослушных граждан, ищущие глазками сорванцов, которые бежали уже по другим каменным улицам, пряча камни в карманы. Родина! Незабвенное чувство гордости возникает при произношении этого слова. Любить её никогда не рано и никогда не поздно, это место, которое тебя воспитало своими стенами, дорогами и небом. На ней научили тебя всему, ты приобрел на ней всё, в том числе и самого себя.   Микроавтобус прорезал туманный утренний воздух, заволокший автомобильную дорогу, ведущую к Петербургу. Ленинградская область ещё не началась, а Россия вполне. Эти родные просторы! Невиданное зимнее утро, подготовившее для людей новый день, новые впечатления и новое счастье.   В салоне мирно спали Андрей с Алексеем, прекрасно развалившись на своих местах. Карпатов обнял шею друга и щурясь от попадающих в глаза красных кончиков длинных волос Леши снова засыпал. Сам Проскудин, опустив руки с книгой на колени расслабил шею и качая головой в такт пригодному состоянию асфальта стал посапывать. На другой половине бодрствовали Саша, Макс и Оливия. Дженс с утра пораньше начал диалог с возлюбленным, то и дело улыбаясь, тыкал по клавиатуре. На переднем сиденье в пассажирском салоне сидели Максим и Винья. Тарасенко видел, что подруга уже не терпит просмотра документов, в её глазах плывут буквы и цифры, она хочет спать. Он заботливо вынул из расслабленных рук девушки папку с важными бумагами, положил её к себе на колени и поглядев с великой любовью в янтарные, позолоченные глазки Стар поместил её тяжелую голову на своё плечо. Макс убрал трясущимися пальчиками волосы с сияющего лица кудрявой и не сдержав своих эмоций прикоснулся дрожащими губами ко лбу Оливии, закрывая от наслаждения глаза. Лив невольно потерлась в полусне об плечо друга и снова засопела, прижавшись к нему как котенок. В душе Максима кипел пожар, метались все образá, пели животворящие песни музы, пытаясь раскрыть страну тихого сердца. Юноша чувствовал себя полностью, полномерно, но он боялся, чертовски боялся! ***   Транспорт окончил своё движение во вратах продрогшего дня декабря. Он дрогнул у бордюра проспекта, возле высокого дома. Из него вышли три человека, так как Андрей с Алексеем были высажены на свободу за час до сего в своем районе. Макс, сонная Оливия и Саша шагали со своим багажом по тротуарам Петербурга, морозный ветер трепал им щеки и тискал за носы. Они шли по дворам и загуляли в место, на котором уже можно было расходится.    — Шур, давай со мной на метро? — спросил Макс, когда они остановились в тихом, безмолвном дворе.   Дженс отрицательно мотнул головой.    — Я к Жене хотел зайти, на метро там неудобно. — доложил юноша.   За время его короткой речи лица стоящих к нему лицом с противоположной стороны Лив и Максима заребели, глазки их замелькали восторгом, видели они то, чего не видел Александр. Он озадаченно посмотрел на друзей, поправляя очки.   Сзади могло быть что-то интересное, что могло бы так восхитить наших героев. Заметив, что девушка и парень смотрят не на Сашу, а на то, что находится у него за спиной юноша повернул взгляд.   Сзади стоял никто иной, как Женя. Он покараулил наших героев, решив сделать сюрприз своему парню, встав у него за спиной.    — И куда же ты собрался? — ласково проговорил Португалин, когда Дженс повернулся.   Его душу охватил восторг, он расплылся в очаровательной улыбке и с трепетом обнял юношу. Стар и Тарасенко решили наконец расходиться. Оливия уехала на такси, Максим на метро, а довольная парочка двинулась в Смольнинское пешком. Жизнь только начинается и бог весть что она может тебе готовить. 35 глава   Взыскательное чувство – любовь, им мучаются только сумашедшие, готовые разбить голову об его упругие стены. Мимолетный порыв, страсть – всё тлен, задуматься о главном никогда не поздно, только нужно уметь и знать дело в тонкости. Проверить никогда не поздно, просто имейте в виду.   Поверьте, ничто так не удручает существование как мучение о том, кого хочется прижать к сердцу и никогда не отпускать. Что-то так пытает душу, ангелы в кандалах плачут с диким воем, к горлу подбирается ком сомнения, без радости и энтузиазма. Ты любишь человека, ищешь с ним встреч, контактов, общения, тактильности, но получить от него это очень проблематично. Смотреть на мучающегося, бьющегося человека очень больно, невероятно красиво можно описать его трепет, ревность, восторг, который он испытывает. Жизнь готовит каждому невиданные поводы сбросить камень в воду. Во вратах душа требует: — «Что ждет меня?», а на облаках скорбно и молча смотрят сверху вниз. Будь хоть президентом, простым работником – душа трепещет всю жизнь, от младенчества и до смертного часа. Чувство сопровождает человека до гробовой доски. Это может быть чувство вины, досады, восторга, веры в лучшее, но все ни с чем не сравнимо...То самое чувство – любовь, оно шепчет о простых вещах умными словами так гладко и славно, что мимолетное увлечение ничем не поравнится, это невозможное ощущение своего проигрыша, своей победы. Любовь подбивает корабль спокойного существования и он идет на дно. Не будет с того момента покойного дня, тихой ночи, все будет ныть сердце и кричать забытая душа. Мимоходом текут обстоятельства, возможности, но разум не видит границ, сердце любит, а как мы знаем – сердце с мозгами не в ладах. Назло рассудку душа верует о вечной жизни и симпатии, а разум вещает грубым тоном о справедливости и вере в счастье без любви. Вот она – аллегория влюбленного человека.   Любовь рушит медленно жизнь и её спокойное течение, возникает много неурядиц, они накапливаются и врезаются в размякшее тело грузным булыжником. Человек падает в бездну и мрёт свирепой, мучительной смертью...   Нужно уметь различать «увлечение» и «влечение» – разница в одной букве, но насколько разные понятия. Увлечение – момент искры, которая посигает на высшую точку, но не доходит до неё, убывая в никуда. Одним словом – пропасть наивного человека. В смысле любви увлечение не значит ничего, это необъятное понятие дробится на множество подтипов, но в любви ничего от увлечения нет. Увлечение глупое понятие, неразумное, неродное дитя нахальства. Его нужно уметь улучить, во избежание страшных последствий. Не бейте себе сердце, оно хрупко, как хрустальная ваза.   Влечение намного дифференциальное значение. Это успех, это стремление. Любящий человек забывает о сне, о пище, это симптомы влечения. Любовь до безумия, до убийства – синонимы влечения. Болен любовью – вот оно, влечение. Верить можно, романитизировать – ни в коем случае. И понимать это нужно, ну, позарез. Будем честны, ни что из этого не есть хорошо. Будьте благоразумны, ищите золотую середину, не в впадайте в крайности и всё будет хорошо. ***   Санкт-Петербург сегодня не блистал счастьем полуденной зимы, сегодня день был тихий, безбожный и умиротворенный. Квартиру Максима, с которой мы знакомы все вполне, заливал золотой свет, отраженный куполом Исаакиевского собора. Утром мороженная Нева бросала ото льда огненных зайчиков в каменные набережные. Инфраструктура пылала и веяла жгучей пустотой и уверенностью, за городом можно проследить как за невозможным эпитетом, чтобы подчеркнуть значимость петербургской зимы. Обозрение воодушевляло большую страсть к культуре его. Эти крепкие и волевые стены, несущие конструкции памятников из списка народного достояния, вожживляющие в темпе угнетенные души, всегда можно открыть форточку в этот город, его смиренные улицы вынесут любой недуг, волнующий каждого из нас, каждый камушек вздрогнет, шептнет тяжелым облакам и станет легче на душе. По городу гуляла холодная атмосфера одиночества и тихой отстраненности от мира, Петербург уснул островом в океане, вокруг ни души, только этот кусочек прекрасного мира живет своей жизнью в этом океане. Непризнанный рай на земле, которым положено восхищаться! Будем честны, что люди недооценивают этот торжественный город в больше своих заслуг. Город с невиданной историей, его незабываемый, незатухаемый блеск до сих пор сверкает в глазах. Прошу вас, отвлекаясь от нашего повествования – помните Петербург как прекрасный город, искрометный и неповторимый!   Тарасенко сидел на кресле, положив локоть правой руки на подоконник, оперевшись всем телом на него. Голова склонилась в шее, глазки бегали как белка в колесе, губы невольно шевелились. В его душе шуршали жухлые листья, на сердце скребли кошки. В левой руке была книга с картонным переплетом в деревянную крапинку. Её желтые страницы невольно шелестели под властью пальцев. Он читал роман, герои которого побили все стандарты, они мучались, боролись за справедливость, а главный персонаж потерялся в отчаянии и умер, не намного пережив любовь всей своей жизни. В мыслях Макса, в отдушину кислым строчкам слышались отблески его характеризующие. Он чувствовал в них себя. Злостный соперник, любовь всей жизни и выбор между счастьем друзей и их общем пожаре. Если он не сделает нужные выводы, то крах посетит всех, а виноват будет Максим.    — Я хочу быть добродетелем, а не невольным завоевателем — зачитал строчку шатен, вдумываясь в неё как в собственную фразу.   Он сразу переменился – оправился, вскочил, бросил книгу на диван и ринулся за бумагой и ручкой по лестнице на второй этаж. Мозг и судьба всё вновь решили за него. Макс не пытался кого-то обманывать, а уж тем более себя. Он знал друзей, знал в чем их счастье, их отрада, он знал своё счастье, маленькое, тихое – остаться с теми, кто остался с ним. Искрометная правда вбилась в его отраженное зеркалом большое сердце, справа в груди кололо, но начало положено. Тарасенко ворвался в первую комнату, кинулся ошалелой птицей к рабочему столу и стал искать инструмент. Синяя ручка была найдена. Он потащил её из стакана, тем самым его опрокинув – все содержимое выпало на паркетный из светлого, ликерного ясеня пол. Юноша сжал в руке найденную ручку до белых костяшек и, уровняв бумагу, наметил в голове своё заявление. Мысли путались как навязчивые плющи в горшках, это не придавало сил. Его душа трепещала, выла сонным дьяволом, сердце металось, ушло в пятки, заверещали лиры как свирепые летучие мыши свистят носами, переигрывая сверчков на берегу необитаемого острова. Он решился оставить то, что создавал всеми удобствами и неудобствами, то, что свело его с тем, что у него есть сейчас, невероятная жертва ради чего-то, ради кого-то. Он прощался с возможностями общаться с людьми, искать новые знакомства. Он отдалялся от друзей, от фанатов, от любимой женщины. Сжальтесь, Максим теряет свою мечту, когда он её практически добился, а теперь, когда была поставлена точка после слова «желанию»  и в правой, нижней части листа появилась подпись Тарасенко решилась судьба, пора признать, это великий на волю и честь человек, хотя некоторые так не считают. Осталось только решить её с друзьями, объясниться. Он поднял лист перед глазами, вытер нос рукавом и скорбно проверив написанное дрожащей от нервов рукой свернул лист попалам и положив его в папку планшета ушел вниз, скорбно подсчитывая убытки и безвесело глядя в темное будущее.