Прости, но я больше не могу.

Николай Гоголь провел свою любовь на кухню, где красовался беспорядок, который тот навёл ещё утром. Федор, невольно идя за ним, слега придерживая его руку, был явно не доволен беспорядку. Особенно если учитывать то, что валяются лекарства, по-любому Коля съехал с катушек окончательно...–Федя! Федя! Смотри! Я смог избавиться от болезни! Ничего меня больше не пугает! –Николай говорил это очень радостно, хоть и в глубине души он понимал, что врал сам себе. Сам же Федор закатил глаза и аккуратно прошел в глубь кухни. Он так же обратил внимание на плиту, где ничего нет. Ни кастрюли, где должна была быть хотя бы каша. Скорее всего блондин даже не завтракал, что так же могло указывать на то, что состояние его "друга" ниже среднего. Насчёт еды...здесь даже не пахнет ничем вкусным. Лишь немного отдает запахом с улицы, из-за открытого окна Николаем.–Думаю, тебе стоит навести порядок, порежешься.–Ответил человек с холодным сердцем, а Гоголь же это расценил как заботу, это заставило клоуна улыбнуться. Ну, не для этого Коля провел Федю на кухню, а что бы продемонстрировать то, что будет сегодня с ними происходить. Высокий блондин открыл дверцу холодильника, где половина еды была слегка стухшей, и достал оттуда бутылку водки, хорошая, дорогая, все то, что Достоевскому должно явно понравиться. –Сегодня я планировал с тобой провести замечательно вечер)) И...думаю это нам как раз таки поможет. Ты же любишь водку?–На вопрос Коли, Федор кратко ответил–Интересно, в общем да. На закуску есть что?–Николай после этих слов стал быстро смотреть, что у него ещё есть в холодильнике, и тяжело вздохнув, произнес довольно грустные слова для Достоевского–К сожалению, нет. Но я мы можем...–Колю перебил Федор–Не надо, не напрягайся. Клоун же, посмотрел на Федора и усмехнулся, после чего закрыл дверку холодильника. В кармане ещё остались сигареты, это все, что ему нужно было. Блондин опять таки взял Федю за руку, только уже более уверенно, а после чего стал говорить, попутно выводя из квартиры—Ты когда нибудь задумывался, что нас ждёт после смерти?—Николай задал достаточно странный и обычный вопрос, который любит себе задавать по ночам. Ночам... "К̸̟̲̠̜̳̲͖̘̱͕̜̩̙̎̂͋͋͑͒͐̏̾͒о҈̤͖͔̩̅̓͊̀͊л҉̦͓̞̪̱͓̦̩̜̘̪̙̩̞̀̽͋̂̈́я҉̦̖͉̤̱̝̥͇͒͊͑͌͂̈͒̉͊͋̐̄̀̚?҉̝͔̱̙̊̀͂̀̆̂̀́̈́̏̈́ Т̷̠͕̗̗͍̲̭̭͙͉̜͈̣͕̐̊͋̓͊̊̽̓̃͒̓͌̚̚ͅы̴̥͕̬͎̥̦̰̩̘͗̃̃̄͑͛̚ д̶̫̫̣̠̲̘̫̘̖͆̔̆̋̀͛͊͋̽͒̇̋͌̀̾͐у҈̯͔͇̜̲͈̪̠̝̖͉͖̞̖̪̣̿͌̃͂́̈͑м̴͍̥̲̣̘͖̩͍͎̆̇̿͊̉а҈̳̜̥͚͋̒̎͐́̅͋̇̿л̸͚̖͇͙͙͔̭̗͕͕̞̰̘̟͙̓̍̓̆͊̀̾́̿͋͂̌͊ͅ,̸͙̥͈̜͉̝̲̿͗̓̊̅ ч҉̘̙̜̲̭̰͚̫̮͖̥͙̟̞̖͗̆̓̀̐͛̓̈̅̅͑̎͛́̚т̷̟̭͖̱͖͑́̔̅́͛̄͛́̃͆̆0̶͇̞͈̤͎͖̔͗̅͋̄̉̾͛̎̆̿̾ у҈̞͓̯͇̯͚̘͉͕̰̬͖͛͒̽͒̔й҉̤̱͓̥̫̞̜̠̞̬̘̉̈͛̿̏̔̍̽̐̒͒̂̚д҉̪̣̙̭̖̭̰̱͉̙̃͆̅̅̄͂̌̀̏̉̆͒е̷͙̫͕͓̠̳̤̟͓̉͆̉̂͌̚̚ш̸̝̬̤̖̠̗͚̘̆͗̐̿̈͂̆̾͋̍̑ь̴͓̪̪̥͍̟̫̟͋̑̂͂̊̔̊̅͒̀̿̍ о̸̤̞͍̯͇̩̫̩̯̱͛͛͒̆͊̇̒͛̿̊̊͂́̀̑т̶͓͙̗̖͍̭̦̪͉͎̭̜̩͊̈̏̌ͅͅ н̵̝̙͎̞̣̟̠̖̲̳͍͈̔͛̍́͂̾͛̈̓̀̀̂͊а̸̖͙̯̬͓̣̙̖̜͔̖̤̬͍͛̊̾̿̑͗̃̉̉̀͑͌̆͑́҈͍͇̮̫̘͓̾̒̽͛̓̌͗̄̑̇с҉̦͕̜̖̟̬̤̘̝̜̐̄͑̂̍̒̓?̴̴̴̴͉̯̞̤͉̯̞̤͉̯̞̤͉̯̞̤͆͒̾̄͂̈̾̈͆͒̾̄͂̈̾̈͆͒̾̄͂̈̾̈͆͒̾̄͂̈̾̈" Голоса в голове, словно эхо раздавались в разуме Николая. Тот остановился, и взялся за голову. Тело охватило неведомым страхом, бросило в пот, а коленки стали трястись, после того, как голоса стали говорить: А҉̦̬̫͉͈̱͙̗͇̖̲̙͖̇̈́̉̿̋̀̓̐̆̽̋̓̌̊͊̇ͅХ̸̗̰̦̟͎͎͎̞̦̜̪̥͎͎͉͓̐͒́̓̾̈́̄̎̀͗́̀̂͒̋̈͐̎ͅͅА҉̣͔̭̤̠̟͙͕̦̙̞̬̙̭̣̣̖̘͚̩̤̲̦̊͌͛͌͛̎̄̉̓́̒̆́̀͂̓̀̎͌̚̚ͅХ҉̙͔̱̞̦͙͎̠̱͔̝͈̬̪̜̩̩̩͇͇͇̥͙̠͊͛̑̐̎̀̅̉̈́̌̈́͑̽́̈̀͂̍̏̿̂̍̍А̷̤͉͚̞͇̘͕͔̥̜͖͈͎͂̒̉͗͛͐͑̈́̄̔͂̓͊́͛̓̌̓̊̿̽̐ͅХ҈͚̦͎͇̠̫͎͈͔͔͉̫̜̮̖̤̌̎̏͗̋̀̈̏̀́̒̃̉̃ͅА҈̰̠͙̝̗̭͇͇̝̗̖͈̫̣̭̳͉͛̽̍͒̆̍͊́̉͊̅̽Х҈̪̤͍̠̗̲̳̳̟͖̟̖́͌̅̓͒̅̈́̈̋̅̎͑̔͛͋̑̄͛̅͛̇̐̚̚ͅА̵̬͖̦̟͉̗̫̗̱̤͍̪̩̗̀̋͊̿̋̇̉̐̀͋͋̾͆ͅХ҈̝̩͈̲͙͖̬̳̰̰̳̤̩̤̯̫̎͋́́̉̅̆̈́̋͗̋̌̆͆͆͐̾̍͆̓͂͌̈̚А҈̱̦͈̳̘͕̝͇̱͙̲͙͈̝͕̮̮͈̂̽̂͋͌̓́͐͌̾̉̓̏̌̈́̚̚ͅХ̵̖̬̙̦̘͕̲͍̟̘̦͙͎̥̂̀͋̋́̈́̈́́̌̆͑̆̉͒̆́̍̓͒̍͗̅̃̚А҈̗̠̰͇͖̝̬͈̱̱̰̲͍̳͓͎̩̰̯̗͌̀̑̄̿̉̀͆͛̋̋̿͛͋̎̌̏̀̀̍̓̃ͅͅХ̸̜͉̟̜̯̬͙̗̗̬̟̪̫̯̣̓́̒͒̋͛̏͗͆̎̏̇̓̚А̷̣̯͓̗̙͙̤̤̥̜͖̘̰͕͎̣̭͚͓́̅̒̈̑̎̋̌̆͑̍͛́̂̍͂̋̂͂̅̈͆̽ͅХ̴͕̪̯̳̞̝̜̘̭̗͓̯̟̫̩̜͖̣̪͙͔͒͋͐̿̔͗̌̔̅̆̔̿͐̊̾͌̀͐̈́̚А̶̤̫̮̙͇̬̬̤͈̩̠̗̲͕̬͐́̐̾̏̌̇̈́̌̊̾̐̋̂̀͌̑̎ "Т̵͍̖͔̈́̑͢͞в҈͓͎͐̓͜͝ͅо̸̟͚͚̩͆͌͢͝й̵͇̯̬̗̿̒́͢͝ Д̷̧̮͔҇̿́̋̅̐о̷̯̮̳҇̊̊̿͢с̶͖͈̾̀͑͜͡т̷̧̱̞̎̔̈́̀͒͡о̸̡̯̙̉̃̉͑̕е̶̤͔҇͊̔́͢в̴̡̟̬̪͖̗̅̈́͠с̵̡̜̬̣̳̂̐̿̚͞к̸̥̜̫̫̰̋͒̏̑̉͢͞и̴̡͈͙̋̒̈́̕̚й҉̠̳͔҇̾̀̃̾̏͢ к҉̤͉͇̿͑̕͜р̸̢̙̞̽͆̔̀̔͞а̸̢̖͙͇̍͐͐̅͠с̴̢͓̮̜̆̌̾́̾͞и̷͉̦̓͛͜͞в҉͈̘͚͕҇̍̀̃͆̚͢ы̷̧̩̝̓̍̉͑͠й̷̧̠̱͌̋̀͛̕!̴̙̰̦̈́̈̃̽̇̕͢ͅ О̷̧͚͍̅̌̿͡н̷̨̛̜͖̓̎̐̓ б̷̢̛͕͚̮̾́͒̓̋ы҈̧͉̞̐̉̋͠л̴̨̮̟͖͚̪̒́̎̅̚͝ б̶̧̥͉̩͛̚̚͝ы̵̧͖̱̥̥͆̅͠ е̴̧̞̱̣͓͊̿͡щ̸̣͔̞͉̣̂̐̿͢͝ё̴̢̛̰͔̩̗̽͊͆̾͑ к҈̢̗͍͉̱̱̇̋̕р҈̪̣̝̱̜͊́̔̕͜а̸̫͉͕̗̾͗̑̌͒̕͢с҉̰̣̆́̍͜͞и̴̡̩̘͒́̂͞в҈̢͙̣̩̎͆̆̔͊͝е҈̨̛͖͕̽͌̒̚е̵̨̪̙͓̅̐̚͞,҉͇̩̮́̔̎́̿͢͠ е̴̭̘̟̽̒̿͜͝с̸͔̲̈̊͢͠л̷̢͉͇̬̊̐̓͛͡и̸̛̠̪̟̓͑̌̇͜ б҈̡̛̘̗͎̗̂̀̚ы҈͔̰͉̆̍̋̊͢͝ т̴̢̦͈͉̍͂͒̎͠ы̴̡̰̲̳̒̇͒͑̕ е҉̡̛̰̰͖͍̰́̓̑г҉̭̱̤̫̋̀͋̄͢͡о̸̧͇̱͍̊̊̋͝ п̸̧̥̪҇̓̉͌͛ы̴̧̱̲͚̥͐̿̚͡р̷̡͙̦̱̯̗̆̆̔͆̒̕н̵͔̩̲̀̉͢͠у҉̧̥̞̈̓̿͞л҈̢̱͙̮̤͓́͛͊̉̕.҉̢̥̰̍̀̀̈̉͡ В҈̧̭̯̬͍̭̋̿̽͡ б̷̧̳̭҇̋̐̾̔̃р̷͔̤̮̳̎̄̽͢͞ю̵̭͇͉̙̆̒͢͞х̶̬̱҇̉̓̋̾̅͜о̶̢͓̲̞͍̠҇̃͊̈̾̈!̷̢̪̫͍͓̰͊̓̏̕ " А҉̦̬̫͉͈̱͙̗͇̖̲̙͖̇̈́̉̿̋̀̓̐̆̽̋̓̌̊͊̇ͅХ̸̗̰̦̟͎͎͎̞̦̜̪̥͎͎͉͓̐͒́̓̾̈́̄̎̀͗́̀̂͒̋̈͐̎ͅͅА҉̣͔̭̤̠̟͙͕̦̙̞̬̙̭̣̣̖̘͚̩̤̲̦̊͌͛͌͛̎̄̉̓́̒̆́̀͂̓̀̎͌̚̚ͅХ҉̙͔̱̞̦͙͎̠̱͔̝͈̬̪̜̩̩̩͇͇͇̥͙̠͊͛̑̐̎̀̅̉̈́̌̈́͑̽́̈̀͂̍̏̿̂̍̍А̷̤͉͚̞͇̘͕͔̥̜͖͈͎͂̒̉͗͛͐͑̈́̄̔͂̓͊́͛̓̌̓̊̿̽̐ͅХ҈͚̦͎͇̠̫͎͈͔͔͉̫̜̮̖̤̌̎̏͗̋̀̈̏̀́̒̃̉̃ͅА҈̰̠͙̝̗̭͇͇̝̗̖͈̫̣̭̳͉͛̽̍͒̆̍͊́̉͊̅̽Х҈̪̤͍̠̗̲̳̳̟͖̟̖́͌̅̓͒̅̈́̈̋̅̎͑̔͛͋̑̄͛̅͛̇̐̚̚ͅА̵̬͖̦̟͉̗̫̗̱̤͍̪̩̗̀̋͊̿̋̇̉̐̀͋͋̾͆ͅХ҈̝̩͈̲͙͖̬̳̰̰̳̤̩̤̯̫̎͋́́̉̅̆̈́̋͗̋̌̆͆͆͐̾̍͆̓͂͌̈̚А҈̱̦͈̳̘͕̝͇̱͙̲͙͈̝͕̮̮͈̂̽̂͋͌̓́͐͌̾̉̓̏̌̈́̚̚ͅХ̵̖̬̙̦̘͕̲͍̟̘̦͙͎̥̂̀͋̋́̈́̈́́̌̆͑̆̉͒̆́̍̓͒̍͗̅̃̚А҈̗̠̰͇͖̝̬͈̱̱̰̲͍̳͓͎̩̰̯̗͌̀̑̄̿̉̀͆͛̋̋̿͛͋̎̌̏̀̀̍̓̃ͅͅХ̸̜͉̟̜̯̬͙̗̗̬̟̪̫̯̣̓́̒͒̋͛̏͗͆̎̏̇̓̚А̷̣̯͓̗̙͙̤̤̥̜͖̘̰͕͎̣̭͚͓́̅̒̈̑̎̋̌̆͑̍͛́̂̍͂̋̂͂̅̈͆̽ͅХ̴͕̪̯̳̞̝̜̘̭̗͓̯̟̫̩̜͖̣̪͙͔͒͋͐̿̔͗̌̔̅̆̔̿͐̊̾͌̀͐̈́̚А̶̤̫̮̙͇̬̬̤͈̩̠̗̲͕̬͐́̐̾̏̌̇̈́̌̊̾̐̋̂̀͌̑̎ Нельзя подчинятся! Нельзя дать голосам сожрать его живьём! Парни уже были в подъезде, но что то было не так. В верхних этажей, по лестнице стала стекать, по цвету нефти и консистенции, жидкость, которая вот вот настигнет Колю и Федора. Достоевский тем временем не понимал, что с его "другом", он конечно предположил, что это галлюцинации, потому что на вопросы тот не отвечал, лишь что то шептал в ответ. А҉̦̬̫͉͈̱͙̗͇̖̲̙͖̇̈́̉̿̋̀̓̐̆̽̋̓̌̊͊̇ͅХ̸̗̰̦̟͎͎͎̞̦̜̪̥͎͎͉͓̐͒́̓̾̈́̄̎̀͗́̀̂͒̋̈͐̎ͅͅА҉̣͔̭̤̠̟͙͕̦̙̞̬̙̭̣̣̖̘͚̩̤̲̦̊͌͛͌͛̎̄̉̓́̒̆́̀͂̓̀̎͌̚̚ͅХ҉̙͔̱̞̦͙͎̠̱͔̝͈̬̪̜̩̩̩͇͇͇̥͙̠͊͛̑̐̎̀̅̉̈́̌̈́͑̽́̈̀͂̍̏̿̂̍̍А̷̤͉͚̞͇̘͕͔̥̜͖͈͎͂̒̉͗͛͐͑̈́̄̔͂̓͊́͛̓̌̓̊̿̽̐ͅХ҈͚̦͎͇̠̫͎͈͔͔͉̫̜̮̖̤̌̎̏͗̋̀̈̏̀́̒̃̉̃ͅА҈̰̠͙̝̗̭͇͇̝̗̖͈̫̣̭̳͉͛̽̍͒̆̍͊́̉͊̅̽Х҈̪̤͍̠̗̲̳̳̟͖̟̖́͌̅̓͒̅̈́̈̋̅̎͑̔͛͋̑̄͛̅͛̇̐̚̚ͅА̵̬͖̦̟͉̗̫̗̱̤͍̪̩̗̀̋͊̿̋̇̉̐̀͋͋̾͆ͅХ҈̝̩͈̲͙͖̬̳̰̰̳̤̩̤̯̫̎͋́́̉̅̆̈́̋͗̋̌̆͆͆͐̾̍͆̓͂͌̈̚А҈̱̦͈̳̘͕̝͇̱͙̲͙͈̝͕̮̮͈̂̽̂͋͌̓́͐͌̾̉̓̏̌̈́̚̚ͅХ̵̖̬̙̦̘͕̲͍̟̘̦͙͎̥̂̀͋̋́̈́̈́́̌̆͑̆̉͒̆́̍̓͒̍͗̅̃̚А҈̗̠̰͇͖̝̬͈̱̱̰̲͍̳͓͎̩̰̯̗͌̀̑̄̿̉̀͆͛̋̋̿͛͋̎̌̏̀̀̍̓̃ͅͅХ̸̜͉̟̜̯̬͙̗̗̬̟̪̫̯̣̓́̒͒̋͛̏͗͆̎̏̇̓̚А̷̣̯͓̗̙͙̤̤̥̜͖̘̰͕͎̣̭͚͓́̅̒̈̑̎̋̌̆͑̍͛́̂̍͂̋̂͂̅̈͆̽ͅХ̴͕̪̯̳̞̝̜̘̭̗͓̯̟̫̩̜͖̣̪͙͔͒͋͐̿̔͗̌̔̅̆̔̿͐̊̾͌̀͐̈́̚А̶̤̫̮̙͇̬̬̤͈̩̠̗̲͕̬͐́̐̾̏̌̇̈́̌̊̾̐̋̂̀͌̑̎ М҉̲͍̝̪̲̝̤̖̪̲͍̥̜̲̤̲̞̠̥̬̊̽́̌̐̔̄̈̆̋́̂̔̇̚ы҈̱̙͎̯͎̞̜̝̙̱͔̪̰͍̘͇̗̟͈̜͇́̐̈͒̓̏̎͛̂̉͊̍̍͆ͅ в҉͇̝̗̠̱͇̘͇͙̜̭̳̪̲̜͙̞̗̂͒͛̈̉́̽̉̈́͒̀̈́̈́̋е̸͚͓̜̪͚̞̙͓̠̪̱͙̬̝̞͈͗̊̓̀͑̍͒͊̐̀͂̑̉̂́̾͒͛̑́р҉͕̠̤̱̖̤̬̱̳̮̘͎̰̮̟͉̰̆̂̀̾̓̂́͌̉͛̓̚ͅн҈͙̮̠̲̣̗͔̟̩̫̞̜͂̑̈̿͛͂̄̐̔̉̉̔͑͗̔̈̔̿̂́͂̉͊̅ͅͅё҉̯̘̗̘̩̭͎̜̳͈̤̱̭̩̞͎̀̏̍̊̉́͐̈͂͗͗͆̑̐м̵̜͕̟̞̲̗͚̫̰̙̞̱̝̣͒͌̀̑͌̊͂̽̽̌͌̌̃̈́с̷̝̭̝̤̬̖̘̞̣͔͎̘̏̂̆͑͋̄́̓̐͐̇̓̓͆̽̃̊̑͂̚̚ͅя̷̱͍͕͇̣̗̯̬̭͇̬̳͎̬͎͉̥͕̥͖̠̜͑͑͒͌́͑̋̾̈́̓̋̈͒̓̚ͅ!̵͖̥̦͉̰̗̩̠̪̤̣̳͍̙̝̜̟̣͒̈́̋̌͐̋̏̂͊́̿̆̀͊̇͌͒ͅ М̶͇͓̜͖̲͈͈͙͍̱̙͍̙̥͇̥̳̥̀̑̓̌̌͊́̎͐̀̊̓̌̍̏ͅы҈̤̫̪̣͉͎̪̘̬͍͉͓̗̦̞̝̳͎̫͖̆̊͐̎̒̂̈͂̇̌́̇̀̆̃̾͆͊̓ͅͅ в҈̥̗͎͓͎͚͈̯̝̖͖̤̩͎͐̍̀̓̐͑̎̽̋̑̉̊̓̔̒̔́̚ё̶͚̪̣͙̣̞̜̬̤͚͉̬͍̠̝͔͚̖̙̝͓̣́́́̀̐̀͊̋̌̔̑̌͑̂̓͑̊͌̈̾̅̓̅̐р̸̞̬̠̳̜̖͕̮͕̘͈̲̟̣̏͌̿̔́̅́́̈͗͗̉͐͆̇̋͛̊ͅн̶̥̣̳̳̟͎̮͖̤͉͙͎̯͇̭̙̖͖̩͎̥̍͋̇̾̀̏̇̋́̏͆̀̄̋͌ͅё̴̞̠͔͕͈̖̘̣̫̠̮͙̭̙͕͇̟̈̌̐͐̆̏̎́̀̇̽̚ͅͅм̸̪̦̣͈̪̭̣̬͈̤̙͙̣̪͕́̄̀́̓̏̌̄̔͗̄͛̈́̿͆̿̐̓̏̒͌͑с̸͎̤͇̯̫̩͍͚̳͇̦͓͍̀̈̏̍̑̄͐͒͆̍̂̑я̵͇̥̮̮̖͈̲̬̪̮͇̫̝͇͍̩͚͂̀͗́͆̓͌̅̐̀̔̀͆̃̾͆!҈̱̞̠̪̗̙̩̪͇͓̦̟͈̠̙͖̗͇̞̯̬̙͈̊͛̆̒̅̽͛̍̋̓́́̓̋̀̋̐̏͋͗̎̈͌̾М̱̩̥͖̫̬̯͉̪̯̩̮̒̓̒̎͋̑ы̤͈͖̗̥̟͍̖́̋̑̐͑͆̓̍̆̂в̮̳̪̪̯̜̣̓̅̍͗̈́̅̾̇е̮̞̗̯̫͔̯̝̞͖̄̓̿̄͑̉̀̀̔р͉̳̙̫͓̄̋̇͌̂̃͊̿̀͋̅̃н̰͚̙̱̀͗̃̏̑̈͆̑̓͐̓ё̰̠̬̭̟̦̲̮̭͍͎̿̓̅̃ͅм̭̣̗͎͐̊͌̈̋с̗̞̝͇͍̤͍̟͓̥̯̳̆̒̓͐я̤̯̟̯̈̀͌͋ !̩̝̠̭̭̦̭̙̝̳̭̪̩̝̠̭̭̦̭̙̝̳̭̪͊͊̇̋͛̆̄́̂͊͊̇̋͛̆̄́̂А҉̦̬̫͉͈̱͙̗͇̖̲̙͖̇̈́̉̿̋̀̓̐̆̽̋̓̌̊͊̇ͅХ̸̗̰̦̟͎͎͎̞̦̜̪̥͎͎͉͓̐͒́̓̾̈́̄̎̀͗́̀̂͒̋̈͐̎ͅͅА҉̣͔̭̤̠̟͙͕̦̙̞̬̙̭̣̣̖̘͚̩̤̲̦̊͌͛͌͛̎̄̉̓́̒̆́̀͂̓̀̎͌̚̚ͅХ҉̙͔̱̞̦͙͎̠̱͔̝͈̬̪̜̩̩̩͇͇͇̥͙̠͊͛̑̐̎̀̅̉̈́̌̈́͑̽́̈̀͂̍̏̿̂̍̍А̷̤͉͚̞͇̘͕͔̥̜͖͈͎͂̒̉͗͛͐͑̈́̄̔͂̓͊́͛̓̌̓̊̿̽̐ͅХ҈͚̦͎͇̠̫͎͈͔͔͉̫̜̮̖̤̌̎̏͗̋̀̈̏̀́̒̃̉̃ͅА҈̰̠͙̝̗̭͇͇̝̗̖͈̫̣̭̳͉͛̽̍͒̆̍͊́̉͊̅̽Х҈̪̤͍̠̗̲̳̳̟͖̟̖́͌̅̓͒̅̈́̈̋̅̎͑̔͛͋̑̄͛̅͛̇̐̚̚ͅА̵̬͖̦̟͉̗̫̗̱̤͍̪̩̗̀̋͊̿̋̇̉̐̀͋͋̾͆ͅХ҈̝̩͈̲͙͖̬̳̰̰̳̤̩̤̯̫̎͋́́̉̅̆̈́̋͗̋̌̆͆͆͐̾̍͆̓͂͌̈̚А҈̱̦͈̳̘͕̝͇̱͙̲͙͈̝͕̮̮͈̂̽̂͋͌̓́͐͌̾̉̓̏̌̈́̚̚ͅХ̵̖̬̙̦̘͕̲͍̟̘̦͙͎̥̂̀͋̋́̈́̈́́̌̆͑̆̉͒̆́̍̓͒̍͗̅̃̚А҈̗̠̰͇͖̝̬͈̱̱̰̲͍̳͓͎̩̰̯̗͌̀̑̄̿̉̀͆͛̋̋̿͛͋̎̌̏̀̀̍̓̃ͅͅХ̸̜͉̟̜̯̬͙̗̗̬̟̪̫̯̣̓́̒͒̋͛̏͗͆̎̏̇̓̚А̷̣̯͓̗̙͙̤̤̥̜͖̘̰͕͎̣̭͚͓́̅̒̈̑̎̋̌̆͑̍͛́̂̍͂̋̂͂̅̈͆̽ͅХ̴͕̪̯̳̞̝̜̘̭̗͓̯̟̫̩̜͖̣̪͙͔͒͋͐̿̔͗̌̔̅̆̔̿͐̊̾͌̀͐̈́̚А̶̤̫̮̙͇̬̬̤͈̩̠̗̲͕̬͐́̐̾̏̌̇̈́̌̊̾̐̋̂̀͌̑̎ Голоса со временем стало утихать, а Коля стал слабее держать в кулаке свои волосы. С безумным взглядом Николай посмотрел на Федю, а после не сдержался и обнял того, крепко крепко. Федор не понял такого поворота. Вот он просто шел, скрючился, а теперь лезет обниматься...почему Достоевский вообще с ним общается? Федя не очень любил непредсказуемых людей. —Федя! Федя! Федя! Они говорят, что тебя нужно убить! Убить! Я не хочу! Говорят, что надо убить! — Напуганный клоун чуть ли не плакал, пока говорил это. Галлюцинации к этому времени прошли совсем, оставив лишь ужасное пятно не в подъезде, а уже в памяти. Достоевский не знал, что ответить. Ну голоса и голоса, что такого? Ведь можно просто не подчинятся. Единственное, что холодный сердцем человек мог сделать, это слабо приобнять Колюшку, и похлопать по спинке. Но даже от такого, у парня, которого стали идти слезы, на душе стало чуть теплее. Его обнимает самый прекрасный, лучший, хороший, и можно много написать строк про него, Федор Достоевский... —Ты закончил? — произнес парень, пытаясь слабо оттолкнуть Николая, не очень то тот любил прикосновения к себе ,величественному. —Я...я...думаю, да.—Коля бы продал душу, что бы просто постоять ещё немного в таких объятьях, либо же то, что сниться ему каждую ночь, помимо кошмаров, поцелуй с ним, или даже иногда может присниться, как он с ним спит... Можно подумать, что Гоголь больной извращенец, но нет, это всего лишь его сильная влюбленность. Гоголь отпустил Федора из своих объятий и поправил тому одежду, на что так же холодно продолжал смотреть Достоевский. —За мной...—Сказал блондин, а после взяв за руку телепортировал на крышу. Так как был день, на улице ещё много ходило по городу. Был слышен шум с детских площадок, как ездят машины, и никто не догадывался, что два парня стоят на крыше. Крыша была полностью плоская, на которой было лишь несколько бетонных прямоугольников, на которых стояли спутниковые антенны. Николай подошёл к краю, как будто не в первый раз, и с безразличием посмотрел вниз. Федор тем временем стал аккуратно ходить, и рассматривать окрестности. —Интересное место, но я бы выбрал другое место, что бы выпить, Николай—Достоевский недовольно выдохнул и подошёл к Гоголю, который был сам не свой после глюков. —Мне нравится это место, мне нравиться эта крыша...присядь со мной... ***Спустя 7 часов*** Пьяные, счастливые, которые шутят на любую тему. За это время они успели два раза сходить в магазин, что бы купить ещё алкоголя и ещё одну пачку сигарет. Было уже почти темно, Николай держал никотиновую палочку между двух пальцев, делая длинные затяжки. Достоевский же пьет водку из пластиковых стаканов. —Федя, я люблю тебя... Произнес эти запретные для Никола 4 слова. Достоевский поперхнулся, но в лице не изменился. Лишь добавив слабую ухмылку -Да ну, надеюсь как друга. Я надеялся услышать другие слова от больного шизофреника, который напился... Коля докурив сигарету и бросив бычок в небытие за крышу, встал, подошёл к Феде, а после присев на коленки накрыл своими губами губы самого дорого ему в жизни человека. Достоевский отталкивать его не стал, но и продолжать тоже не осмелился. Гоголь впустил свои руки в гладкую шевелюру Достоевского, и стал переплетать волосы с пальцами. Федор будто нехотя, стесняясь, что бы не показать вид, что ему не нравиться взял Колю за другую руку и стал чувствовать его леденые, будто мертвые руки. Спустя некоторое время, когда Николай выдохся он чуть отпрянул от него, смотря на реакцию Феди. Тот же был слегка в ахуе. Он ожидал что угодно, что бы в него стали бросаться ножами, или крыть матом, но не признание и поцелуй. —Феденька...я так счастлив...ты человек, что изменил мою жизнь...я готов носить тебя на руках, готов жизнь за тебя отдать, настолько я тебя люблю...я могу сделать что угодно ради тебя... Николай сейчас выглядел очень глупо, и незащищенно. Просто будто щеночек, что только родился. Федор Михайлович Достоевский налил ещё водки в стакан, выпил залпом и сказал то, что разбило уже разбитое сердце Николая Гоголя —Ты сейчас серьезно? Я был бы рад, если бы ты сделал одну вещь. Разлюбил меня. Я не из этих. Да и тем более, настолько бы я тебя не уважал, встречаться с шизофреником, что волосы себе выдирает и ведёт себя как неадыкват, очень тупо. Извини. "Извини"...это последне что успел услышать, после того, как не умереть внутри ещё сильнее. "Шизофреник"? "М̸̮͎̤̱͈̫͚̯͍̟͔̩̮͇̽͂̾̍̌̏̋̑̍̏̚̚ы̷̙͓͕͇̫͖͕̠͚͓̥̙̳̳̊͑̃̏̊͆̄̆ б̷̭͖̭̯̬̞͚̰̜̳̘͉̪̲͖̃̾̌̊̋̄͒̿̃̽̾́̀ы̶͖̝͖̙͔͈̭̥͎̰̪̠̳͌́̈́̀̌̆͋͂ͅл̷̙̘̩̞̯͔̙͉͂̀̆̄͂̃͗̽͑̇̚̚и̷̤̙͔̣̬̞͖̰̮͇̲̿̇̿͛̐̉̿̃̒̌̊̍̿͒͌̌ п̴̞̲͈͓̭̰̫̪͎͔̪̲̩̩̮͍̌͌́̀̇̿̒̇р҈̦̘͕̗͈͇̞̰̉̇̂̈͌͌͋̀̌̔̀̚а̸͍̣͈̤̩̰̟̫̬͎̟̲̙͎̯̙͐̇́̓́̀̆̍̏̈́̍в̶̰͚̙̦̪͕͔͎̣͂̃̐̃̍͛́̚ы̶̘̰͎̩̮̰̭̱̐̔͛́̊̊͊̒͒̄ͅ" Николай резко поменялся в лице. Он был очень расстроен и подавлен в один момент. —Видимо, это и есть причина, по которой ты меня позвал сюда, верно? —Проговорил Достоевский, а после чего принял попытки встать. Немного шатаясь, он поправил свое пальто, а после добавил—Неплохая попытка, но все же, найди себе уже девушку. Коленька даже не взглянул на Достоевского, когда тот стал уходить. Он просто разбил бутылку с малой частью водки об крышу, порезав себе руку, и стал смотреть в манящую пустоту. "В̙̖̮̭̫͚̟̅̋̈͆с̗̞̥̝̾̏̒̓͌́̿т̳̙̜̗̂͆̓̃а̦͚̜̗̤̞͎̦̱͒͒̍̇́н͉̗̖̭̭̞̐͊̀̓̀͒̂͒̾͌ь̳̤̣͕͙̗̜̘̰̱̯̖͐̀̅̉ ͇̭̘̘͔̗͎͙́́̆͐ С̳͈̣̳̣̿̎́͊̒͆̂͊͗̃м͖͚̙̖̩̦̠̅̑̎́̈̈́̆̿̀̄͛о͖̬͚̞͈̓̈͒̉͒̆͂̋̔̈́͛͐ͅт͚̣̲̝̭͈̳̣̱͖̒͗̀̊͑р̣̝̘̞̱̥͖̗̩̳͐͑̒̃̇̀̔̀͂̾͗и͍̦̲͍̟̥̞͊̈́̉̌̏̈́̋ ̯̥̦̟̦͕̟͙͎̗̯̈́̃̀̈́̄̽̇͑̇͐П̲̜͖̤̉̆̍͐́̾̇͂р̲̖̬̤̭͕͓͖̯̋̅̑̅̈́̈̿́̚ы͔̳̦̩͔̟͇̱͚̞̙̮̓̆̎̔̀͋̔г͚̟̙̫̲̗͂́̋̒̾̐̈́н͙̠̯̦̱̗̫̖͆͐̊̀͗̾͋͌͒͆͒и̙̰̞̟͍͚͕̘̙̦̱̰̐̄̏͛̀̄̂!͕̖̳͕̖̳͌́̊̀͐̆̐̑̄͌́̊̀͐̆̐̑̄" Женские голоса смешались с мужскими, давая Николаю наставления. Он впервые решил довериться своему разуму. То есть болезни. Встав на край, Гоголь достал из кармана пачку сигарет, где осталась последняя его сигарета в жизни. Достав ее и подожгя, он стал немного стрястись от холода, продолжая курить...курить...курить... Б̵̠̙͕̟̟̙̘̭̱̞̟͉̒͒̽̋̈͌̇͐̃̓̐̎͗͛͗Л̸̙̯͔͇̩͕͓͇͂̇̒̃̆̃͌̃̑͐̾̇͑͋Ӥ̴̮̲͔̘̦̳͖͍͉͉͙́͋͗̐Ж҉̘̟͍̦̟̮̳͔̙͓̭͙͕̞̠̉̓́̀̾̈̾͛̐̀̍́͑̚ͅЕ҉͍̩͖̤̙͔̲͌̂̆̍̃͗̍͊͋̊̀!̷͓̠͎͍̜̯̊̊̽̓̀́̏͑͑ͅ Б̵̯͖̫͓̣͆̒̉̑̃̐̂̋̃͊̄͛Л̷̟͔̱̘͔͈͎͕̘͎̱͎̩̮̪̍̔͗̐̈͂͌͆̂̉̉̊̚И̸̫̱̝̲̙͎̭̣̘̟̩̪̥̝̪̦̓̓̿̇̔̒̾̾̀̀̆́̋̋Ж҉̠̤̯̥͈̬͍̘̲̲̬͚̰̙̿́̈́͛̒Е̸͈̭̘̭̘̞͚̖̲̳͋̈́͑͒̃̾̄ͅ!̵̭̠̗̬̒̂͑̾͂̿̌̚ Б̸̩̳̪͚̤̥̝̖̣̀̍̓̈͛͂̔̌́͂̚Л̶̮̤͇̬̫̰̜̫͇͉̤͎͎̗̲̞͆͋̓̄͗͆̿͛̃͒̃̌И̸͓͎̭͎̠̪̠̙̲̱͖̑̈́̓̃̀͂͐͑̍͒̀̔Ж̶̳̥̖͉͇̫͚̗͖̀́̄͆̓̓̌ͅЕ̵̘͙̙̤̮̪̗̜̭̫͓̌̽̂̇̀̄!̵̰̙̟͖̩̠̳͓̰̬͓̲̬͐̾̓̓̃̍̏̈̃͌̄̋ Эти голоса заглушали все вокруг, погружая Николая в хаос. Неловкурив сигарету, всеми узнаваемый клоун, шизофреник, недостойный любви, сделал шаг в неизвестность. Вся жизнь пролетела перед глазами, как и он мимо жилых окон, где горит и развивается жизнь. Ничего из этого уже Николая не ждёт. Никто его не ждёт. Никто не не любит. Не полюбил больше. Последнее, что вспомнил блондин, перед тем как окончательно упасть, это улыбка Федора, его голос, как он выглядит, его запах, вкус его губ. Федор спустился с крыши, буквально ничего не чувствуя. Ни вины, не любви, ничего. Просто, для него сказать нет, это нормально. Он ещё не знал, что своими словами он нанес непоправимую ошибку. Открывая дверь стеклянную дверь на кнопке, парень узрел интересную картину. На машине неизвестной ему марке, лежит ещё тогда живой Николай. Еле как, через боль, тот повернул голову, смотря на Федю и понимая, какую ошибку натворил. Достоевский был явно удивлен, но все, что он был в силах сделать, это подойти и смертельно прикоснуться, что бы облегчить страдания своего бывшего друга. Коля смотрел мокрыми глазками на Федю. Федор прикрыл глаза Николая, тем же времён активируя свою способность. Ничего. Больше ничего. Не боли. Не страданий. На последок, перед тем как уйти уже навсегда, "Феденька", так его назвал Колюшка, поцеловал того в щеку, исполняя последние желание второго. В эту ночь в новостях прогремела новость, что не стало одного молодого человека. По известным данным, он был психически болен. ***Спустя 3 дня*** После похорон, которые решил устроить Федор, что бы почтить память о нем. На надгробной плите была цитата: "Прости, но я больше не могу" Взглянув на оторванную запись из дневника, где была эта надпись, Федор положил ее рядом с надгробием, а после развернулся и покинул кладбище.