Если зелёный цвет означает жизнь, то моя жизнь — ты!

— Милый Муми-тролль! Извини, что прерываю, но наступило время обеда, — к мосту подошла Муми-мама, отчего Снусмумрик прервал свой рассказ. Он был рад передышке, так как еле-еле шевелил уже языком. Муми-тролль поник, но побрёл к дому. — Снусмумрик, не хочешь чаю? — предложила Муми-мама. — Не откажусь. Только отнесу рыбу к палатке, — мумрик потёр затёкшую ногу, собрал удочку, схватил ведро и пошёл к палатке. Он поймал четыре маленьких рыбки. На суп должно хватить. Едва Снусмумрик с Муми-троллем вернулись к палатке, к ним присоединилась Снорочка с букетом подснежников. — Привет! — поздоровалась девочка-снорк. Мумик про себя вздрогнул: он совсем забыл про весенний букет для неё! Может быть, она будет рада поэме, которую он сочинит ей перед сном? — Привет, — Снусмумрик мягко посмотрел на неё и занялся супом. Сунувшись в рюкзак, он обнаружил пакет с сырными лепёшками. — Джульетта, наверное, как-то поняла, что я собрался уходить, и положила втайне. Приятно. Будете? — предложил путешественник друзьям. Муми-тролль и Снорочка взяли по лепёшке. — Кто такая Джульетта? — спросила Снорочка. — Его знакомая по ту сторону Одиноких гор. Она волшебница. Её еда излечивает раны, — ответил за друга Муми. Снусмумрик кивнул. — Как здорово! — воскликнула Снорочка, — расскажешь про неё? Ну пожалуйста, Снусмумрик! Бродяга шумно набрал воздуха в лёгкие. Он вкратце пересказал свою горную переправу и первый день в Энканто. Снорочка села с Мумиком и приняла внимательный вид. Они начали жевать лепёшки и приготовились слушать рассказ путешественника. — На следующее утро я проснулся и вышел из палатки. Рассвет в Энканто поражал своей яркостью и буйством красок. Наглядевшись на оранжевые всполохи в небе, я обнаружил у стены палатки бутылку с соком и тарелку с пирожками. Кто-то позаботился обо мне и моём завтраке. Пока я доедал последний пирожок, из дома выбежала Мирабель. Она лучезарно улыбнулась мне и пожелала доброго утра. Я ответил ей тем же. Сейчас, анализируя свою жизнь до зимы в Энканто и после, я замечаю в себе огромные изменения. Может, это последствия того падения с горы, может, моё знакомство с Мирабель и с ещё одним человеком (о нём гораздо, гораздо позднее). Может это даже была магия, и я стал более открытым и раскрепощённым по отношению к людям. Не знаю, плохо это или хорошо, но мне пока комфортно. Вернусь к рассказу. Мирабель подсела ко мне и спросила, как мне первая ночь на новом месте. Я ответил ей, что очень и очень доволен всем, а особенно пирожками с соком. — Пирожки с соком? — лицо Мирабель вдруг стало серьёзным. — Да, нашёл сейчас у палатки. Не знаешь, кто бы это мог быть? — Понятия не имею, — сказала девушка, — но это была не я. Может быть, это моя мама? Да, наверное, она. — Ладно, это неважно. Всё равно спасибо за вашу заботу обо мне. Я её совсем не стою. — Нет, ты что, Снусмумрик! Ты наш гость, чувствуй себя как дома! — Мирабель замахала руками, — в конце концов, мы не изверги какие-нибудь, чтобы выгонять тебя после стольких травм. Мы некоторое время провели в тишине. — Мирабель, ты рассказала обо всех своих родственниках, но не рассказала о себе. Не хочешь, не говори, я не заставляю. Мне просто интересно. Какой у тебя дар? Мирабель, выслушав мой вопрос, поникла. — Свеча не дала мне дар, — коротко ответила она. — Прости, если обидел тебя своим вопросом, — быстро проговорил я, но она перебила меня: — Нет-нет, мне и так неплохо, ты не думай! У меня очень хорошая семья, правда! Наверное, так надо, чтобы они приносили пользу людям, а я… — Пользу?! Ты сказала пользу? — я. воскликнул. Мирабель окаменела. — Это не моё дело, я знаю, но я удивлён, правда. Видишь ли, я опасаюсь всяческих привязанностей, — тут я вспомнил взгляд Изабеллы и про себя вздохнул. Опасаешься, как же, — и стараюсь не зависеть от людей. Меня общественное мнение совершенно не интересует. Пусть каждый думает о себе, что хочет. Я всё равно знаю, что нужно мне и к чему я стремлюсь. Кто поймёт, тот поймёт. И понятие пользы для общества я также отрицаю. Да, я эгоист, знаю, но мне так легче жить. Я могу помочь кому-то, если меня попросят, мне не жалко, но когда это превращается в обязанность, я тут же ухожу. Если раздаривать себя людям, что же от тебя останется? И знаешь, я не умею создавать красивых цветов и двигать стены, но люди почему-то тянутся ко мне. Там, где я провожу лето, все мечтают быть моим другом. А я всего лишь путешествую каждую зиму и много чего видел с детства, когда сбежал из дома! Это я к чему клоню: дар даром, и он не делает из тебя особенного человека. Для некоторых их дар может быть проклятием… Человек уже сам по себе особенный, потому что отличается от других людей. Он не может иногда увидеть в себе это, но зато его окружение — может. Ты не видишь в себе особенностей, а я, знакомый с тобой только второй день, увидел. И другие это наверняка видят. Мирабель резко обхватила меня за плечи, обнимая. — Наверное, что особенное во мне видят только два человека: ты и… — Мирабель! Ну где тебя там носит? — из Каситы вышел Камило. Он заметил нас и удивлённо присвистнул, — привет, Снусмумрик. — Доброе утро, Камило, — я кивнул ему. Мирабель отстранилась от меня, поправила складки платья и умчалась в дом. Камило сверлил меня взглядом. — Слушай, ты не знаешь, кто бы мог подложить мне пирожки и сок? — я решил разрядить обстановку. — Мирабель, ясное дело, — парень широко улыбнулся и не смог сдержать хихикания. — А она сказала, что это был кто-то другой. — Ты лучше у Долорес спроси. Может, она что-то слышала, — посоветовал Камило, — как ты относишься к… Мире? Он хрюкнул, пытаясь сдержать громкий смех. — Хорошо отношусь, — я понял, к чему клонит парень и коротко отрезал, — я не ищу отношений с девушками, ясно? Ну как же, Снусмумрик? А как же Изабелла? Не ты ли хочешь с ней познакомиться? — А с парнями? — Камило заиграл бровями. — Камило Мадригаль! Я тебя на рынок не для того послала, чтобы ты языком чесал! — из дома выбежала Пепа, над головой которой грозно сверкала молниями тучка. Камило тут же смылся из виду. Наконец я могу на некоторое время насладиться прелестями утра… — Снусмумрик! Есть пара лишних рук? Нет, не смог бы. И я поплёлся помогать Агустину вешать картонные гирлянды рядом с сияющей дверью. От неё исходил сильный поток волшебства. — Скажите, а как проходит церемония? — спросил я отца Мирабель. — Цэемоныя? — переспросил он с зажатыми в зубах гвоздями. Агустин вытащил гвозди изо рта и ответил, — сначала приходят люди, потом мы собираемся на центральной площадке Каситы. В первых рядах — члены семьи Мадригаль. У двери со свечой стоит Альма. К ней торжественно подходит ребёнок, который должен получить дар и клянётся использовать свои способности во благо семьи. Он некоторое время держит свечу и открывает дверь. В идеале он получает дар, и все празднуют… Агустин вздохнул. Я понял, что он вспомнил про свою дочь. Если честно, меня это только раздражило. Ну и что с того, что Мирабель не получила дар? Разве она становится чужой для собственной семьи? Что же это такое получается? А если бы она получила дар, который бы либо не приносил так называемой «пользы», либо был настолько могущественным, что представлял для людей опасность? Позднее мои опасения подтвердились, но не на Мирабель. Но это я совсем вперёд забегаю. — Впрочем, ты сам сегодня всё узнаешь. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, — Агустин спустился со стремянки и поправил очки, — вроде ровно висит, — взглянул он на гирлянды. — Да, ровно, — согласился я. Агустин перевёл взгляд на меня и ахнул. — Погоди, я сейчас. Он вернулся с удочкой в руках. Точно, я совсем забыл про удочку! — Мы нашли тебя со сломанной удочкой. Я не стал ломать голову и купил новую. Вот, держи, рыбачь на здоровье, — он протянул её мне. — Я совсем забыл про неё. Спасибо, но не стоило, правда. Вы так много сделали для меня… — Да ну, совсем по мелочи, правда, твоя помощь нам тоже пригодится! Можешь после церемонии сыграть на губной гармошке? Мастеров играть на ней у нас совсем нет. — Конечно! — просиял я. Вот и выпала возможность отблагодарить их за своё гостеприимство. Ну и впечатлить Изабеллу, конечно! Агустин хлопнул меня по плечу и отпустил на волю. — Снусмумрик, пойдём со мной на рынок? Нужно фрукты купить, — ко мне подошла Долорес с большой пустой корзиной. Я с радостью согласился и взял губную гармошку. Так гораздо веселей, да и Долорес по пути могла оценить репертуар. — Неплохо играешь! Это ты сам сочиняешь? Вот эти бананы, пожалуйста, — указала девушка на нужные ей фрукты. — Да, когда появляется вдохновение и никто не пристаёт с чем-нибудь. — Здорово! Спасибо, — Долорес расплатилась за бананы и уложила их в корзину, — я думаю, всем понравится твоя музыка! Тем более, тебя никто не знает, и это только подогреет интерес. — Не хотелось бы. — Не любишь внимание? — полюбопытствовала девушка. Её глаза, мне думалось, могли читать мои мысли, так пристально она глядела на меня. — Не люблю. Многие просто переоценивают меня, — честно ответил я. — Я слышала, кто-то тебе завтрак подкинул. Никто из нас его тебе не клал, — она пошла быстрее, явно давая понять, что разговор окончен. Но если не Мадригали, то кто? Я ни с кем, кроме них, не был знаком здесь. Либо кто-то просто скрывает факт своей симпатии ко мне, либо я тронулся умом. Одно из двух. Я выбросил все свои догадки из головы и поспешил за Долорес. Правда рано или поздно всё равно откроется. Меня больше никто не трогал до самой церемонии. Я болтался вокруг Каситы без дела. Позднее ко мне присоединился Камило. — Так что насчёт парней? — опять он взялся за старое. — Ой, да отстань ты от меня, тебе-то какое дело до чужих предпочтений? Может, это всё-таки ты подложил мне завтрак? — Фу, нет! Я не такой! И я, между прочим, младше тебя! — сморщился мой товарищ по отлыниванию. — Ну тогда и не приставай ко мне со своими пошлыми вопросами, мальчик! — Как думаешь, какой дар получит Антонио? — Камило перевёл тему. — Не знаю. Знаю только то, что он будет хорошим. Камило широко улыбнулся, обнажив белые зубы. Он явно был горд за своего младшего братишку. — Вот и я так думаю. У Каситы начали собираться жители Энканто. Возле моей палатки столпились дети и намеревались заглянуть в неё. Только я бросился спасать неприкосновенность своего жилища, как карапузов слабо, но настойчиво отбросила в сторону неведомая сила. — Касита, — коротко пояснил Камило, — теперь ты свой. Дом задвигался, соглашаясь. Я растрогался. Камило пошёл искать своих, а я — разглядывать людей и украшенный дом. Глаза остановились на танцующей Изабелле. Цветы собирались в воздухе в венки и падали на головы и шеи смеющихся горожан. Такой веночек прилетел и мне на шляпу. Движения Изабеллы были мягкими и грациозными. — Мариано, ты только посмотри на неё! — услышал я сзади себя. — Мама, она настолько прекрасна, что я даже не верю в её существование! Скорее бы уже настал час нашей помолвки! Что? Помолвки? Какой помолвки? С кем помолвки? Я обернулся и увидел перед собой немолодую женщину и парня с внешностью мачо. Они, думая, что я хотел уходить, отошли, давая мне проход. Я, ни на кого не глядя, вышел на свежий воздух. Мои щёки сильно горели, мне было душно. Что со мной? Почему мне так хочется плакать или ударить что-нибудь поблизости? Эти гнев, злость и отчаяние, разве это и есть любовь? Но где же бабочки в животе, чувство полёта? Нет, натиск негативных чувств настолько силён, что во мне побеждает только злость на этого Мариано. Что она в нём нашла такого особенного, чего нет во мне? — Снусмумрик, церемония сейчас начнётся, — ко мне подошла Мирабель и легко тронула за плечо, — что с тобой? — спросила она испуганно. Я быстро утёр накатившие слёзы и натянуто улыбнулся. — Да так, просто вспомнил одну грустную вещь. Пойдём? — Да, пойдём, — она вглядывалась в моё нервное лицо. Едва мы дошли до входа, она прошептала: — Я останусь здесь. — Что? Но тебе же можно стоять в первом ряду! Она слабо помотала головой. — Нельзя. А ты иди поближе, тебе можно. Мирабель подняла потерянные глаза. Молнией меня осенило осознание, заставив меня стиснуть зубы. — Ну уж нет! Одну я тебя не оставлю! — я занял наблюдательную позицию рядом с перепуганной Мирабель. Уходить и покидать её я не собирался. Почему? Сам не знаю, меня словно переклинило, что эта девушка должна быть под моей защитой. Я ощущал себя сильным старшим братом. Чувствовал, что полюбил Мирабель братской любовью. Откуда во мне всё это? Сейчас я понимаю, что увидел в ней себя. Маленького и недолюбленного себя. Только на меня просто не хватило семейной ласки, а её не любили из-за отсутствия дара. Они просто не видели в ней того, что замечал в ней я. Я был уверен в том, что она была намного совершеннее их всех. У неё был дар. И этот дар — она сама.