signals

в ту ночь мы выбрались к реке вшестером — чонгук попал под домашний арест из-за ухудшения оценок в школе, и даже авторитет сокджина не смог спасти ситуацию. намджун и хосок тогда просто неубедительно потоптались на пороге под грозным взглядом матери чонгука. намджун понимал ситуацию, потому что сам находился в похожей, а хосок просто был достаточно эмпатичным, чтобы осознать чувства и матери чонгука. мы с тэхеном по привычке стояли у окна чонгука. единственным отличием от обыденности было присутствие в этом тандеме ещё и юнги. — может, мне стоит сбежать? сделаю вид, что уснул, — чонгук выглядел умоляюще. все мы хотели вместе выбраться после учёбы к заливу, что в последнее время удавалось редко из-за тестирований. но никто из нас идею чонгука не одобрял. — даже не думай. тебя всё равно поймают, и тогда мы тебя у твоей мамы никогда не вытащим, — наверное, чонгук не привык видеть меня таким строгим. но здесь я был убеждён, как никогда прежде. последствия после подобных поступков всегда плачевные. чонгук не нашёл поддержки в тэхёне, что отрицательно покачал головой и грустно произнёс «извини, чонгук-и», а потому умоляюще повернулся к юнги. тот смущённо опустил взгляд, но после тут же поднял голову, звуча серьёзно: — ссоры с семьёй того не стоят, — это всё, что он сказал, но этого оказалось достаточно. чонгук понимающе кивнул и ушёл в коридор, видимо, чтобы прервать попытки сокджина совладать с его мамой. я поёжился. мне стало жаль не только чонгука, что оказался в уязвимом положении, но и юнги, который знал о чём говорил. я понимал, что юнги не захочет жалости, поэтому ничего не сказал. настроение у всех из-за ситуации испортилось, но чонгук взял с нас обещание, что мы всё-таки поедем к заливу и отдохнём за себя и за него. сокджин подъехал на машине максимально близко к воде недалеко от нашего привычного места. никто из нас не хотел выходить, поэтому мы остались в машине: сокджин и намджун на сидениях, а мы — в открытом багажнике пикапа. хосок специально взял с собой пледы, чтобы мы не замёрзли, и тэхён силой всучил один из них юнги. — чонгука не хватает, — тихо проговорил хосок, глядя в небо над нами, словно говорил про недостающую звезду на тёмном полотне. намджун и тэхен согласно что-то промычали, а я молча кивнул, хотя на меня, кажется, никто не смотрел. реакцию сокджина я тоже не увидел. — ну, по крайней мере, он живой, — подал голос юнги, и в тишине он звучал особенно оглушающе. я почувствовал холод, от которого не мог уберечь ни один плед. похожий холод я почувствовал тогда, в комнате юнги, когда они говорили про поступление и переезд. я не знал, почему юнги именно так сформулировал мысль, и это меня пугало. — очень позитивно, хён, — с улыбкой ответил хосок, словно пытаясь разрядить обстановку, но я всё равно настороженно повернулся к юнги — знал, что того раздражает вечное желание фиксировать реакции, но тогда это казалось максимально важным. — нет, правда. представьте, что бы было, если бы кто-то из нас умер, — даже мускул не дрогнул на его лице, словно это было будничным разговором о дожде во вторник. улыбка хосока исчезла. у меня никогда не было осознанного страха смерти. я имею ввиду именно «осознанного», потому что большая часть фобий — и является скрытым страхом смерти. страх умереть, упав с пустоты. страх утонуть. я никогда не думал о том, что кто-то из моих друзей может умереть. вернее, думал, но это не переходило в страх. мысль меня пугала, но она не держалась долго в голове. никто из них ничем не болел, все материальные трудности — решаемы, а в остальном — мы были друг у друга, чтобы помочь. я понял это, когда маму чонгука уволили с работы, и сокджин с намджуном предлагали свою помощь с деньгами, а тэхён под предлогом «моя мама приготовила слишком много, попросила передать» приносил чонгуку обеды в школу. я тогда покупал чонгуку новые письменные принадлежности, хоть он и протестовал. хосок втягивал чонгука во всякую внеучебную деятельность, чтобы тот меньше находился дома и переживал, но тот отыскал в себе столько энтузиазма, что даже умудрился получить за неё дополнительную стипендию. мы были друг у друга. теперь у нас был ещё и юнги, и мы казались непобедимыми. конечно, есть вещи, что от нас не зависят: всегда может попасться на дороге водитель, который врежется в автомобиль сокджина, не сумевшего вовремя изменить траекторию движения; сильный ветер может сломать дерево, и тэхён, выгуливающий своего пса, окажется не в том месте не в то время; на университет, в который поступит намджун, могут напасть террористы, и никто не сумеет защитить студентов. но ничто из этого мы не можем предвидеть. ничто из этого не зависит от нас. не зависит от меня. почему тогда я должен переживать об этом заранее, если с той же вероятностью ничего из этого может не произойти? я молчал, глядя на профиль юнги, и подумал, что будет с нами, если тот, кто появился так внезапно, так же неожиданно и исчезнет. я не знал, какие обстоятельства для этого нужны, поэтому думал больше о реакциях. то, что я делаю в общем-то всегда. сокджин, вероятно, делал бы вид, что его это не ранит, чтобы держаться ради нас. это очень похоже на него. намджун бы был солидарен в этом вопросе, и, наверное, только с друг другом они могли бы быть искренними. тэхён бы молчал большую часть времени, потому что он — тот, кто чаще всего говорит что-то неожиданное, а от того смешное. в такой ситуации он предпочёл бы молчание, чтобы никто не подумал, что ему всё равно. хосок бы тяжело перенёс это, и не оставлял бы нас ни на секунду — то ли ради нас, то ли ради себя. но я не знаю, что было бы с чонгуком. они с юнги проводили много времени вместе, куда больше, чем с кем-либо ещё. я никогда не испытывал дискомфорта из-за этого, потому что все семеро имели привычку разбиваться на хаотичные группы, и это не являлось проблемой. но чонгук и юнги были почти константой. юнги хорошо влиял на него, что бы тут ни говорил сокджин. несмотря на его образ жизни, казалось бы, лишённый ответственности, юнги на самом деле хорошо понимал ценность вещей. он всегда напоминал чонгуку быть более чутким по отношению к матери, но при этом не вестись на манипуляции, а также не пренебрегать учёбой, но уметь расставлять приоритеты. для меня всё это звучало крайне пространно, но чонгуку объяснять дважды не приходилось. чонгук в свою очередь учил юнги быть более чутким к друзьям. я часто видел, как после особенно прямолинейных заявлений в чью-то сторону от юнги чонгук тут же толкал его в бок или цокал языком. особенно часто это происходило со мной. меня не напрягала прямолинейность юнги. напротив, это было тем, чего недоставало мне — вечно ищущему правильный ответ там, где важно только моё мнение. я не врал, но увиливал, и для меня это казалось одинаковыми вещами. просто оправдывать ложь куда сложнее, чем обход правды. казалось, что я врал самому себе, просто чтобы оставаться собой довольным. поэтому порой было полезно слышать что-то даже грубое, но правдивое со стороны юнги. но чонгук всегда поправлял его, на что юнги никогда не сердился. чем больше я наблюдал за ними, тем больше я думал, что чонгук, вероятно, просто влюблён в юнги. на самом деле, это не было бы удивительно — они проводили много времени вместе и хорошо знали друг друга. юнги передавал ощущение защищённости и полного принятия, словно ничто в чужом поведении не может вызвать его истинного осуждения — даже свои колкие высказывания он говорил без укора, просто выражая мнение. он был интересным и понимающим, с ним не было скучно. он не заботился открыто, но делал это в мелочах. не было бы удивительно, если бы чонгук был влюблён в него. вероятно, его смерть бы разрушила чонгука, который никогда прежде — насколько я знаю, — не влюблялся. наверное, в такой ситуации больше всего поддержки требовалось бы ему. я не думал, что боль нельзя сравнивать. — но этого же не произойдёт, верно? — несколько наивно спохватился намджун, то ли пытаясь удостовериться в нормальном состоянии каждого, то ли собираясь задвинуть мотивирующую речь. юнги, равнодушно смотрящий вперёд, ничего не ответил. — имейте ввиду, что, если даже мать чонгука не пошла со мной на сговор, то сатану мне тем более не убедить отпустить вас, — спокойно сказал сокджин, и все наконец расслабились, засмеявшись. я неотрывно смотрел на равнодушный профиль юнги, пытаясь найти ответ. что-то подсказывало мне, что подобная мысль посещает его не в первый раз. я что-то упускал. юнги, видимо, почувствовав на себе мой взгляд, повернулся ко мне. я впервые почувствовал себя в опасности из-за него. я тут же отвернулся, чувствуя, что краснеют щёки, и попытался спрятать лицо в ткани пледа. почему я испугался? я никогда не чувствовал себя плохо из-за юнги после того первого разговора наедине у залива. я что-то упускал. я упускал своё мнение. я не знал, что мне делать, если он умрёт. единственный человек, который обещал остаться в пусане. я не знал, что бы я делал. я кое-что упускал. чонгук никогда не был влюблён в юнги. это был я.