signals

я смеялся так сильно, что у меня заболела голова. я даже не смогу сказать сейчас, что меня так рассмешило: хосок, который не смог вписаться в дверной проём и упал прямо на намджуна; тэхён, который пытался поймать подкинутый попкорн ртом, но вышло только глазом; юнги, который не попадал по струнам и орал песни явно мимо нот. но я был счастлив тогда, это точно. всё создавало ту атмосферу, в которой я мог быть собой, что бы это ни значило. сосед юнги уехал в другой город на три дня, у нас были каникулы, а юнги получил зарплату, и мы решили потратить все его деньги на выпивку. тэхён и я слили деньги ещё и на настолки, которые хотели купить вечность назад, но в тот день мы о них даже не вспомнили. нам было весело в этом галдеже, и я даже не уверен, что был пьян. я не думаю, что кто-то из нас был по-настоящему пьян. мы просто себя отпустили. чонгук, который наконец смог побывать на подобном событии (заручившись поддержкой сокджина, намджуна и юнги) с разрешения матери, оставался с ночёвкой, хотя никто из нас не задумывался, как ночевать в такой маленькой квартире. в комнату соседа юнги вход был запрещён (зная, что мы об этом запрете не вспомним, он предусмотрительно закрыл её на ключ), а кухня и спальня предполагали только одну кровать и крайне мало пространства на полу. тэхён заранее забил себе место в ванной и лишний плед, а остальные не особо планировали ближайшее будущее, понимая, что о своих прежних договорённостях никто не вспомнит. кажется, мы впервые были такими свободными. все голоса слились в единый гул, хотя говорить громко ни у кого сил уже не было, а потому, вероятно, это лишь моё восприятие. я сидел на полу у двери в комнате юнги, у меня под боком уже сопел всегда устающий раньше остальных хосок, который посчитал мои колени классной подушкой. сокджин о чём-то тихо спорил с намджуном, хотя последний уже даже ничего в противовес явно не говорил, просто мягко улыбаясь до выступающих ямочек. чонгук устроился на кровати с гитарой наперевес, пытаясь объяснить что-то тэхёну, что явно никак не было связано с музыкой. я сидел на полу, не концентрируя внимание ни на чём конкретно, но при этом замечая словно абсолютно всё. я замечал тот комфорт, которым меня окутывали все эти люди. — чимин, тебе не холодно? — обратился ко мне намджун, словно выпав из транса речей сокджина, и я лишь улыбнулся, отрицательно покачав головой. мой плед у меня забрал хосок, но меня это не беспокоило. хосок проснулся и попытался извиниться передо мной за эксплуатацию моих коленей, но я его остановил. чонгук и тэхён тут же поднялись с кровати юнги, как будто таким образом уступая её хосоку и решая спор о том, кому же она достанется. тот тут же послушался и быстро уснул. — я так понимаю, эта комната больше не моя, — я услышал голос сверху, и, подняв голову, увидел в дверном проёме юнги, который выглядел уставшим, но тоже счастливым. словно всем нам нужен был этот недолгий отдых, после которого мы всё равно выглядели измотанными. тэхён хихикнул на замечание юнги и ушёл спать в ванную. намджун предусмотрительно принёс спальные мешки, которые когда-то брал в поход с одноклассниками два года назад, поэтому мы устроились на полу, разложившись как в тетрисе. все уже легли спать, и только мы с юнги сидели в спальных мешках рядом друг с другом, ничего не говоря и почему-то медля. я не хотел спать, хоть и чувствовал усталость, но какая-то уверенность, порождённая то ли алкоголем, то ли атмосферой, тянула меня на неоправданные действия. я хотел поговорить с юнги, но не знал о чём. — как ты? — всё, что я мог сказать в подобные моменты. юнги вскинул бровь, словно удивившись вопросу, и я почему-то почувствовал себя пойманным. я не знал, понимал ли он, почему я задал этот вопрос. но я снова чувствовал этот комфорт, который он вызывал своим принятием. я не ожидал, что он ответит. — хорошо, — я даже не понял, почему он это сказал, не связав это поначалу со своим же вопросом. но его ответ вызвал у меня улыбку. он не смотрел на меня, уставившись в стену, и это ещё одна вещь, которую я выучил — он не любит смотреть в глаза. — я помирился с родителями, — резко выпалил он, звуча даже как-то взбудоражено, будто сам себя удивил этой новостью. я правда обрадовался. — ты молодец, хён! — сказал я слишком громко, и юнги пришлось шикнуть на меня, чтобы я не разбудил остальных. он тихо посмеялся, всё так же не смотря на меня. — не то что бы мы собираемся общаться чаще, но по крайней мере мы больше не злимся друг на друга, — он прикрыл глаза, продолжая улыбаться, и я чувствовал его счастье по-настоящему. я рассматривал его профиль, приметив родинку, которую не замечал раньше. его волосы растрепались, и мне почему-то очень захотелось пригладить их рукой. наверное, мы впервые находились так близко. я почувствовал какую-то тоску, которую не уверен, что испытывал раньше. словно я снова упускал время — как тогда, у залива, когда я понял, что зря избегал общения с юнги. словно тогда, в этот момент в его комнате, я снова упускал время. юнги продолжал сидеть с закрытыми глазами и, наверное, стоило сказать ему ложиться спать и не мучить себя, но я не смог. я просто смотрел на него, словно он этого не замечает. я ничего не смыслю в красоте, но он был красивым для меня. и я смотрел на него, будто он вот-вот исчезнет. я хотел поцеловать его тогда. но что бы он подумал? я не мог и думать, что он ответит, а в таком случае это превращалось в почти что насилие. к тому же, наверное, я должен был бы спросить, но не знал как. а что, если бы он оттолкнул меня? мы разбудили бы остальных, и тогда мне пришлось бы объясняться перед всеми. и, что важнее всего, вероятно я бы обидел юнги этим. я мог бы скинуть это на алкоголь и усталость, и юнги бы понял. я мог бы хоть попытаться спросить. пока я пытался анализировать реакции, я упускал жизнь. — ложись спать, чимин, — и тоска во мне завыла ещё громче. но я думал, что так правильно.

***

— тебе купили гитару? — чонгук буквально светился от счастья, и я почти физически ощущал это. он с гордостью и трепетом держал в руках чехол, и его улыбка передалась мне. мы сидели в его комнате, в которой я не был уже долгое время. раньше мы собирались в доме чонгука, но быстро поняли, что чувствуем себя скованно из-за почти постоянного присутствия его мамы за стенкой. тогда мы встретились вдвоём, чтобы я помог ему с корейской грамматикой. но вместо учёбы чонгук выбрал похвастаться мне гитарой. я был только за, потому что увидеть чонгука настолько радостным — большая редкость. он буквально светился, и я подумал, что не зря сравнил его со звездой в одну из ночей у залива. но что-то у меня в голове не складывалось. — нет, юнги-хён подарил свою! — чонгук звучал восхищённо, а после резко перестал улыбаться, походя на бэмби — с его огромными глазами и несколько удивлённым выражением лица. я не сразу понял, что его, вероятно, напугала исчезнувшая с моего лица улыбка. чонгук опустил гитару на кровать и нахмурился. — меня тоже это напугало, — я тоже нахмурился, пытаясь заглянуть ему в лицо после этих слов. — почему «тоже»? меня это не пугает, всё хорошо, — я улыбнулся, хотя вопрос «почему?» всё ещё бился в голове. — ты важен для него, поэтому он и подарил. чонгук согласно кивнул и отвёл взгляд. это было одновременно правдой и ложью. чонгук правда был важен для юнги; наверное, даже больше, чем кто-либо из нас — по крайней мере, так казалось. однако, как бы юнги ни был к нам привязан, никто не мог отобрать у него музыку. может, он смог купить новую? да, вероятно, он смог накопить с зарплаты, или, может, даже родители помогли с деньгами, а старую он отдал чонгуку. я врал себе. юнги не умел копить. он потратил почти всю зарплату на нашу прошлую попойку и потом брал в долг у сокджина и соседа. юнги был слишком гордым, чтобы брать деньги у родителей, даже несмотря на примирение. юнги решил остаться в пусане, потому что у него никогда бы не хватило денег на переезд, хотя заниматься музыкой было бы перспективнее в столице. всё это было бессмысленно. я что-то упустил.