When Sirens Sing

Томми просыпается на скамейке в храме с горьким привкусом металла во рту. Он садится и потягивается позволяя себе зевнуть, тёплая бардовая капля падает ему на штаны. Он смотрит на пятно с отвращением, прежде чем выбежать из храма в сады и окруженный ароматом полевых цветов и падающих листьев, выплевывает содержимое своего рта — месиво тёмно-красной жидкости и слюны, от которой его тошнит. Не самое лучшее начало дня. Томми имеет привычку кусать себе губы и щёки во сне — жизнь в бегах наполнит любого необъяснимым беспокойством. Даже без сознания он склонен к легкому саморазрушению, и хотя просыпаться с привкусом железа для него не редкость, сегодняшний инцидент застал его врасплох. Подросток подходит к колодцу во дворе, чтобы умыться. Открывает рот и замечает признак своей тревоги №2, говорящий о том, что что-то не так — длинные острые клыки, почти сверкающие жемчужно-белым, которых Томми никогда раньше не видел. На мгновение он поднимает руку и проводит пальцем по 'точкам', будто убеждая себя в нереальности происходящего, но нащупывает длинный кончик, торчащий из ряда остальных зубов, что говорит ему об обратном. Когда он убирает палец, капли крови стремительно падают вниз. Он даже не почувствовал пореза. Иннит опускает руки в колодец, торопливо плещет холодной водой на лицо, чтобы наконец пробудиться от шока. Холод воды говорит о том, что приближается осень и он не может больше находиться на улице. Когда вода застывает на месте, мальчик снова смотрит в неё, острые сосульки кальция все еще остаются во рту и он в страхе пятится назад. Стоя лицом к оконному стеклу храма снова смотрит на своё отражение, теперь замечает ещё одну особенность — его тусклые веснушки кажутся темнее, а отметины, которые жители деревни назвали бы «ангельскими поцелуями» и которых у него никогда в жизни не было, портят цвет лица. Один на щеке, другой под правым уголком глаза и последний слева от верхней губы. «Зрение и речь» — констатирует он. События прошлой ночи возвращаются к нему с невероятной ясностью, от этого начинает кружиться голова, он помнит разъедающую боль пронзившую каждый мускул его тела, обжигающий жар от руки Сирены на его собственной и холодный экзистенциальный страх, который следовал за ним аж до самой ночи. Вспоминает речь, помнит слова Сирены о Боге крови и Ангеле, о дарах.. Но его щека? Что с ней? Этому объяснения он найти не мог. В панике Иннит ощупывает пальцем отметины и веснушки, слегка потирает, как будто от них можно избавиться одной лишь силой воли. Осознав, что ангельские поцелуи останутся Томми сжимает зубы, его дыхание становится глухим и прерывистым, зрение затуманивается. Мир, кажется, растворяется в ткани серых тонов и контуров, он быстро моргает, чтобы очистить её. Черно-белая цветовая гамма не уходит. Он снова поворачивается к оконному стеклу и смотрит себе в глаза, кажется, он больше не узнает себя. Не только потому, что его цветное зрение, кажется, угасло, но и потому, что исчезли его небесно-голубые глаза, замененные струящимся потоком сверкающего серебра, пораженного светом утреннего солнца. Сияющего, как недавно сиял Сирена. Это заставляет его паниковать гораздо сильнее. Подросток моргает снова и снова, каждый раз изучая свое лицо, дыхание становится прерывестей и реже, а серые металлические радужки никак не уходят. Он сопротивляется желанию закричать. Без раздумий Томми бросается обратно в тепло храма, снова падает на скамью поднося руку к груди, чтобы пощупать пульс. Внезапно ветер окончательно выбивается из легких Томми, он чувствует себя погружённым с головой в воду. Сдерживая нервную реакцию, снова прокусывает губу и слегка приоткрывает рот не желая касаться мягких тканей внутри своим новоприоберетённым оружием. Он смотрит на статую Бога-Сирены и внутренне вымаливает хоть какое-то объяснение, начиная кусать ногти. Поднося руку ко рту, он делает очередное муторное открытие, всего за несколько минут капли крови оставленные в следствие его заостренных зубов, исчезли, а любые признаки того, что порез когда-либо существовал, исчезли зажили. Кости никогда не сломаются, плоть не разорвется, а кровь не оставит пятен. Томми лихорадочно оглядывает парадный зал храма и принимает опрометчивое решение, сильно прикусывает указательный палец для проверки, чувствует как плоть рвется под его острыми клыками, как бы ему ни хотелось закричать от боли, он просто стискивает зубы для лучшего эффекта и вытаскивает его обратно. Покрытое кровью мясо, пульсирующее от боли под жидким алым капюшоном, тянется через пространство обнаженных мышц стягиваясь на глазах, пока всё, что свидетельствовало бы о его так называемой 'проверке' не превращается в кружащую тускло-красную отметину. Его палец… Страх в мгновение ока испаряется. Томми хватается за руку и вытирает лишнюю кровь, чтобы получше рассмотреть рубец. Он чувствует, как сверкающая краска сливается с его лица, а слезы стекают с глаз. Кем бы, блять, сейчас он не был, он не должен быть таким. Это не по-человечески. Это ненормально. Это не правильно. В свете витражного стекла падающего на него сверху, Томми сворачивается в клубок закрыв лицо руками. Он кричит. Громко. Что-то среднее между гневом, страхом и опустошением лёгких от воздуха вырывается из его горла, слезы постепенно увлажняют его ладони, он отчаянно пытается найти объяснение и ничего не находит. Мозг возвращает обратно к образам прошлой ночи в храме, когда он держит Сирену за руку, огонь бушует в его венах и боль пронзает каждый нерв, когда он всхлипывает. Иннит сильней прикусывает губу, хотя он чувствует вкус крови, он также может чувствовать каждый момент, когда его кожа срастается снова. Он поднимает голову не в силах передохнуть от своих откровений, наблюдая, как слезы из жидкой ртути высыхают на его руке. У 'золота' нет зрачков, он смотрит на Томми исключительно взглядом, словно само солнце палит в него. Аккредетированый слепой панике Томми оборачиваясь немного успокаивается, когда не видит, что позади него ещё не тянутся серебряные крылья. Глаза статуй Триады напряженно смотрят ему в душу, заставляют отшатнуться прижимаясь телом к ​​скамье. "Хватит смотреть на меня!" — кричит подросток в пустую церковь, ощущение, что за ним наблюдают, остается с ним. Томми обращает внимание на Сирену, по его щекам катятся осмиевые слезы. Только теперь он осознает, насколько излишне холодна эта жидкость. "Что ты со мной сделал?" — И тишина. Тишина, которая пронзает Томми до костей и заставляет дрожать. Испепеляющая тишина, которая, кажется, разъедает и без того вышедшую из-под контроля психику мальчишки. Снова трещина. Томми замирает. Он стоит неподвижно и таращится на статую Сирены, теперь с трещиной в глазу, его слезы свободно стекают с его окаменелых от холода щек на пол. Стоит им приземлиться, дымятся, шипят, как сухой лёд, а потом испаряются и исчезают. "Не смей, блять, двигаться!" — кричит он. Наверное, он не должен — знает, что не должен кричать на богов, но треск прекращается. Это всё, чего ему хотелось. "Что я?" — с негодованием спрашивает он, губы дрожат, несмотря на попытки сохранить невозмутимый вид. Свеча мерцает белым и Томми издает стон. — "Я не знаю, что за хрень это значит, Сирена!" Ничего не происходит прежде чем, несколько тиков спустя, голова Томми без всяких предисловий и веских на то причин начинает раскалываться от боли — «Не разговаривай со мной в таком тоне, Томми» — лопочет знакомый голос. Томми вскрикивает закрывая глаза. "Что ты делаешь в моей голове!?" — Он слышит смех Бога - нет, он чувствует смех Бога внутри своего разума. «Я везде.» Томми осматривает большое пространство храма но не замечает даже намёка на присутствие божества. Он действительно разговаривает с ним изнутри его головы. «Ты боишься, Томми?» — спрашивает голос. Томми яростно качает головой, хотя подобный жест и сопровождается жгучей болью — "Я тебя ни хрена не боюсь!" — кричит он. Головная боль на мгновение усиливается. «Я знаю, когда ты лжёшь, дорогой» Томми испускает обречённый вздох — "Ты…?" «Конечно» — Томми хочется убежать, спрятаться, избежать голоса Сирены, но он не в силах сделать что-либо. Он хочет заткнуть уши, но от шепота Бога череп начинает буквально ломаться, крошится от боли. Ещё больше слез капает на землю, подросток жалобно скулит — "П-пожалуйста, просто поговори со мной нормально" — он опускается на колени сжимая голову руками. "Ты делаешь мне больно" Через секунду в висок бьет вспышка света, глаза Иннита начинают болеть с новой силой, на мгновение он, кажеться, вот-вот упадёт в обморок. Томми смотрит на божество, видит мерцающие золотые глаза Сирены и съеживается сохраняя между ними дистанцию. "Я не причиню тебе вреда" — мягко говорит Сирена подходя ближе к мальчику. "Ты уже-. .." — шаркает Томми в ответ тихим трусливым голосом. Теперь, когда Бог снова стоит перед ним, блестящие золотые крылья простираются во весь его рост. Сирена хмурится приближаясь к Томми, но он отодвигается еще дальше, Бог вздыхает. "Стоять" — командует он. Томми послушно замирает. Божество становится на колени рядом с ним и изучает, глаза снова становятся тёплыми карими — "Томми, пожалуйста, успокойся" — Он тянется, чтобы слегка коснуться лица Томми — "И тогда ты сможешь вернуть свои голубые глаза" Томми с недоверием таращится на него, но отойти не может — "Это просто эмоциональная реакция. Ты можешь научиться контролировать её. Я знаю, что это пугает…" "Ты ни хрена не знаешь!" — Томми хмыкает. Сирене не понять, через что он сейчас проходит — "Я теперь как… как ты?" Сирена улыбается, слегка посмеивается — "Нет нет. Ты конечно лучше, чем был раньше, но, не как мы" — Томми усмехается — "Раньше я был великолепен" — "Но так ужасно часто подвергался человеческим ошибкам. .." — Сирена мгновение смотрит на него, прежде чем взять его за руку расплываясь в ухмылке. — "Я вижу, ты уже ознакомился с даром Кровавого Бога?" — Томми кивает. Божество говорит гораздо мягче и ласковей — "Давай постараемся не быть такими 'саморазрушительными'. Она заживает, но если будет кровоточить, ты можешь умереть." — "Сирена, что я т-такое. ..?" — спрашивает Иннит прерываясь на последних слогах. Он пытается держать завесу гнева вызванную ощущением всепоглощающего страха, сворачивающегося в его животе, но он не может справиться с щупальцами обиды, которые прорастают в его вопрос. "Как я уже сказал, ты лучше" — всё, что получает подросток в ответ, его лицо искажается отвращением. У него нет времени на бесцельную ерунду от Бога — "Я серьезно!" — В глазах Томми темнеет, вдруг самые яркие белые цвета, венчавшие его зрение, исчезают в тёмно-серых злобных черных тонах, Томми удивлённо моргает. Внезапная перемена зрения застаёт его врасплох, он забывает, что собирался накричать на Бога. Темнота то нарастает, то ослабевает тревожным течением, прежде чем он успевает это осознать, он снова возвращается к гипервентиляции. Подросток щиплет себя за руку, сжимает кулаки, чтобы удержаться на земле, когда время начинает течь как в тумане. Внезапно он оказывается под водой. И в мыслях он падает. Всё падает, да падает, ни разу не касаясь земли. Выжженный солнцем бетон за пределами храма приковывает его взгляд через оконные стекла, он почти слышит тошнотворный хруст костей, когда падает на землю. Он под водой. Он в небе. Он никогда не ударится о камни под ногами. Никогда не разобьётся. Никогда не умрёт. В его сознании он лишь падает. У Бога перед ним, появляется малейшее подобие вины или беспокойства, танцующего в его глазах, парень щёлкает пальцами перед подростком. Он говорит что-то, чего Томми не может услышать, чего не может понять. Он звучит как водопад. Томми щипает себя сильнее и мир исчезает, безнадёжно, безумно оглядывает храм в поисках вещей, реальных вещей, как он всегда учил себя. Статуи настоящие, Томми видит их. Скамейки, пол, окно, Боже… Боже, чёрт возьми, Сирена здесь. Это реально? Томми настоящий, он это знает. Он качает головой и крепко закрывает глаза, а когда открывает их, все проявления белого и светло-серого исчезают, оставляя только самые тёмные оттенки и чистый чёрный цвет, затуманивающий его зрение. Глаза Сирены, которые должны быть золотыми, абсолютно черные, давят на мозг, на кости, на психику, так, что к горлу Иннита снова подступает тошнота. Томми чувствует, что его вот-вот вырвет, он смотрит в холодную, бесчувственную, не мигающую бездну, стоящую перед ним, ею был Сирена. Если у него и были зрачки, Томми их не видит. Он слышит вой сирены, слышит дезориентирующий звон разбивающегося стекла и крепко зажмуривает глаза, вибрация разносится по полу, как будто к нему топают тяжёлые ботинки. Он слышит два отчаянно говорящих голоса, но не может понять, о чём они говорят. Подросток открывает глаза, чтобы взглянуть на 'человека' рядом, но всё, что он видит - пустота. Пустота накатившая за время, пока Томми закрывал глаза в страхе перед стеклом и открывал в страхе перед миром. Его зрение потемнело. Совершенно чёрная пустота. Может, если он снова закроет глаза достаточно плотно, он сможет достаточно детально разглядеть закрученные синтетические узоры своего разума и тени своего воображения. Рука ложиться на его плечо, парень кричит, потому что это не рука Сирены. Он знает, что руки Сирены сравнительно намного меньше, чем эта, и касаются его так, будто он сделан из фарфора, готового к тому, чтобы разбиться под напором любой посторонней силы. Томми поднимает глаза, в поисках лица нового человека, он не в силах сказать, открыты ли его глаза или закрыты. Его трясёт от чего-то отдалённо похожего на ветер. И мысленно он падает. Высоко. Снова. И подсознательно тонет. Глубоко. Снова. Но Томми не боится высоты. Не боится глубины. Он ничего не боится. Ему нечего бояться. "Малыш!" — чей то крик. На этот раз Томми может разобрать слово. Он крепче сжимает предплечье, чувствует, как что-то тёплое капает на пальцы и его отпускает — "Боже, мелкий, давай, дыши. Хорошо-хорошо, дыши, Томми может это сделать. Томми знает, как дышать, верно?" "Вдох и выдох." Вдох. Выдох. Вдох полной грудью. И такой же глубокий длинный выдох. Хорошо. Томми знает как дышать. — "Вот так, малыш, давай, у тебя получается" — Томми улавливает слова, произнесенные новым голосом, голосом, которого он не узнает. Это глубокий голос с нотками тёмного баритона, который вырывает Томми из собственных мыслей и возвращает к реальности. "Все в порядке, я здесь" — говорит Сирена. Никогда еще Томми не был так рад услышать этот голос. Его голос. Такой тёплый и гостеприимный, от которого ты чувствуешь себя как дома, словно звон колоколов и крики сапсанов. "Сирена, идиот, заткнись." "У него началась паника!" — завывает Сирена. "Ты не помогаешь! Малыш, ты меня слышишь?" — Томми кивает в ответ на голос. "Что-нибудь видишь?" — Томми отрицательно качает головой. Он видит лишь черноту, а когда закрывает глаза, падает. "Ладно, дыши глубже, малыш" — Томми кивает. Вдох. Выдох. Вдох. На третьем вздохе Томми видит, как тьма начинает рассеиваться, переходя в тёмно-серые тона. В душе зарождается надежда. Он продолжает дышать, наблюдая, фокусируясь на окружении. Когда темнота окончательно исчезает его сердцебиение снова стабилизируется. Инниту наконец удаётся разглядеть незнакомца с длинными розовыми волосами, ярким плащём и чем-то форменным, напоминающим рубашку поэта. Человек держит руку на плече Томми, но подросток не может разобрать ничего, кроме смутного силуэта. Он вдыхает и выдыхает осматривая храм. Кладет руку на сердце сосредотачиваясь лишь на быстром биении, чувствуя, как оно бесконечно замедляется и ускоряется, секунда за секундой. Вес покидает его плечо, он начинает видеть белые блики в окружающем его мире, зрение возвращается к тому, что было несколько минут назад. — "Позаботься о своём ребенке, или я расскажу Филу о том, что ты сделал" — снова произносит низкий голос. Томми обращает внимание на Сирену, наблюдает, как силуэт в плаще исчезает в тёмном облаке дыма. Бог любезно улыбается. Томми ещё раз медленно выдыхает, позволяя серому исчезнуть и наконец сфокусироваться на всех окружающих цветах, которые он когда-то знал в этом мире. Несмотря ни на что он улыбается. Пастельный свет на плитке от витражей возвращает, ощущение некоторой нормальности и замедляет бешено бьющееся сердце мальчика. "Ты действительно напугал меня, Томми" — говорит Сирена. Томми открывает рот, но не может найти в себе сил что-то сказать. Только кивает. Божество берёт его за руку, напряжение покидает плечи. — "Итак, надеюсь ты понимаешь… ну, глаза. .." — Он указывает на свое лицо, зрачки из ярко-золотого снова становятся шоколадно-карими. Томми не может лгать, он действительно ни хрена не понимает. Подросток отрицательно качает головой и Бог вздыхает. "Ох, точно. Эм, это эмоциональная реакция. Ты немного запаниковал и… ну, твои глаза перестали быть серебряными" — Томми склоняет голову набок — "Они снова голубые?" — Голос у него хриплый, тон дрожит. Тем не менее, Сирена его понимает — "Да. Да, они снова нормальные" — Это в корне не правильно, потому что секунду спустя без всякой причины Томми разрывает на смех. Он не перестаёт смеяться даже когда Сирена пялится на него в замешательстве. Иннит сгибается пополам и смотрит в пол, выискивая каждую трещинку и каждый след, протёртый в камне от ботинок, тростей и прочей ереси. Смех очень быстро перерастает в нервный дикий плач, серебристые слезы снова падают на землю. Он продолжает смеяться, даже несмотря на то, что жидкость морозит его щёки. Боги, почему так холодно? Вскоре у него не остаётся больше сил смеяться, он просто рыдает про себя, окрашивая свою тунику в серый цвет металлическими слезами. Тёплые нежные руки обвивают его, Томи поднимает глаза и встречается с добрыми, немного встревоженными глазами Сирены. Он готов поклясться, что видит маленькую каплю золота, прилипшую к реснице Бога. — "Что ты сделал со мной?" — спрашивает он сквозь слезы. Сирена сбит с толку, он лишь качает головой, беспокойно отводя взгляд, словно избегая взгляда Томми всем своим существом — "Прости" — говорит он. — "Прости, всё должно было быть не так" — "Кто был тот другой парень?" — задаёт очередной вопрос Томми — "Неважно. Не стоит беспокоиться на этот счёт" — отвечает Сирена, крепче прижимая Томми к себе. Подросток не может не растаять в объятиях Бога. Этот день для него длился вечность, а солнце едва взошло. «Он не может этого избежать.» «Не в этот раз.» Подросток устраивает голову на плечо Бога, обмякнув на его руках, наконец позволил мышцам расслабиться. — "Что ты сделал со мной?" — снова спрашивает Томми, он как заезженная пластинка, проигрывающая свои лучшие хиты, но поломанная на последней ноте, не способная воспроизвести больше, чем уже воспроизводит. Сирена отступает держа его на расстоянии вытянутой руки, чтобы посмотреть в глаза, Томми может увидеть свое отражение самым гротескным образом. Это все ещё он, он может видеть себя, но его острые зубы остались, а голубые глаза теперь кажутся слишком яркими и жуткими. Будто смотришь в разбитое зеркало, осколки которого отражают еще одну разбитую часть твоего синтетического облика; например, если он сдвинется, видение самого себя исчезнет. Он не знает, что будет после этого. Он не знает, что он хочет, чтобы Бог сказал. Он не знает, чего ожидает добиться, задав вопрос. Но он точно знал, что ответ ему не понравится. Бог открывает рот, смотрит Томми в глаза, затем ободряюще сжимает его руку, прежде чем посмотреть в окно, как будто это может дать ему отсрочку. — "Я не знаю."