Невыносимая жестокость

                    Капитан был непреклонен. Микаса разбивалась о стальной взгляд и пропитывалась ядом насмешек уже семь дней, без толку. Сколько бы Ханджи ни придумывала мелких пакостей, в конце концов, попадало именно Микасе. Пора бы уже смириться, что она связана с капитаном на эти два месяца, с честью выдержать и потом прирезать его где-нибудь за углом. Или подсыпать слабительное в чай. Точно: слабительное и снотворное. Это будет даже лучше, чем слышать его кукареканье.       Тренировки не становились проще, она по-прежнему не могла его достать, а он с той же небрежностью и явно садистским удовольствием избивал её, не делая никаких скидок ни на возраст, ни на пол.       — Аккерман, ты бездарна, смирись, — его тягучий, как патока, надменный голос звучал в её кошмарах, когда Микаса наконец падала в кровать, обессиленная, вымотанная до последней капли. Большинство рядовых из числа девушек всё ещё ей завидовали, и только друзья с сочувствием садились вокруг и шепотом спрашивали как она. У Микасы порой даже сил отвечать не было, она только мычала, неопределённо водя рукой в воздухе.       — Микаса, — Саша смотрела с жалостью, — может, тебе его вкусняшками задобрить? Приготовь что-нибудь сладкое, сладкое все любят. Он подобреет.       — Этот ублюдок никогда не подобреет. У него нет такой функции — быть добрым, — мрачно пробормотала Микаса, прикрывая глаза. Сегодня он гонял её всё утро, а потом приказал прийти на площадку вечером и заставил отрабатывать удары на соломенных чучелах. Хоть убирать потом не отправил, наверное, за это стоило сказать спасибо. Но сейчас внутри не было и капли благодарности. Тело болело, каждая мышца ныла, а сбитые и исцарапанные руки, которые заботливо обработала и перевязала Криста, пульсировали и горели огнём.       — Я сегодня в лесу нашла улей, хочешь, завтра принесу мёд? Чай с мёдом, и капитан станет улыбаться!       — Пчёл принеси, я в штаны ему запущу, — проворчала Микаса. Помолчала и приоткрыла один глаз: — И ты полезешь к пчёлам ради меня?       — Конечно, — пожала плечами Саша и широко улыбнулась. — Мы же друзья. К тому же, — её улыбка стала ещё шире, а глаза вспыхнули, — я так хочу лепешек с медком! Сладкий, ароматный! Медок — это лучшее, что было придумано природой!       Саша завелась, в уголке губ блеснула слюна, Конни поспешно схватил её за плечи и оттащил от кровати Микасы.                     — Ну что, Леви, ты ещё не готов сдаться?       В просторной комнате, где собрался офицерский состав, было душно, под потолком висели клубы табачного дыма, а от запаха дешевого вина сводило зубы. Леви сидел у камина, закинув ногу на ногу, и пил крохотными глотками чай. Только что его мысли были поглощены отчётами Ханджи об экспериментах над Йегером, и вот она сама уже сидит, сверкает стёклами очков и ехидно улыбается. Леви почувствовал, как изменилась атмосфера, стихли разговоры, и все потихоньку начали подтягиваться к его креслу.       — Сдаваться? Ты поставила не на ту лошадь, Ханджи. — Леви качнул головой и отпил чай. — Аккерман забавляет меня. Хочешь, угадаю, кто ей подсказывает засовывать пиявок в сапоги и перекладывать постель соломой?       — Что, исколол свою нежную задницу?       — Моя нежная задница может спать хоть на камнях, но если ты беспокоишься о её целостности, можешь посмотреть и облизать.       За спиной кто-то одобрительно загудел, Ханджи усмехнулась.       — Ставлю десять золотых на то, что ты прогонишь её.       — Я не собираюсь ставить на самого себя.       — А я поставлю! — Оруо выступил вперёд. — Пятнадцать на капитана Леви!       — Пять на Микасу, — вперёд выступила Лима из команды Ханджи.       — Двадцать на капитана!       Офицеры перекрикивали друг друга, делая ставки. Ханджи достала блокнот и огрызок карандаша и спешно записывала имена, принимая деньги. Леви скучающе закатил глаза. Действительно, чем ещё заниматься до новой экспедиции? Это становилось ещё более забавным. Аккерман проявляла незавидное упорство, и в любой другой ситуации Леви бы даже испытывал к ней уважение, крохотную такую каплю к этой настойчивости. У девчонки были задатки, которые в будущем обязательно разовьются. Если она доживёт до этого дня. И сможет понять, что все его тренировки непременно пригодятся за стеной. Он устал терять людей. Глядя в раскрасневшиеся, улыбающиеся лица гадал, сколько вернётся из следующей экспедиции, а кого они потеряют. Возможно, его методы обучения были слишком жестоки. Леви допускал это, но отступать не собирался: или ты рвёшь жилы здесь, а потом возвращаешься, или умрёшь, едва выйдя за ворота.       — А может, она тебе приглянулась, а, Леви? — подмигнула Ханджи, закончив подсчитывать деньги.       Леви поперхнулся чаем, стряхнул руку, на которую попали капли, и холодно посмотрел на Ханджи.       — У меня не встаёт на малолеток.       — Ну, признай, она красивая.       — И маленькая. Тощая заноза в заднице.       — Опять ты про задницу, — хихикнула Ханджи. — Это твоя травма детства? Хочешь об этом поговорить?       — Конечно, — равнодушно бросил Леви, допивая чай одним долгим глотком. — Думаю, если бы у титанов были члены, ты была бы первой, кто захотел этим воспользоваться. Травма детства, Ханджи? Фиксация на большом размере?       Ханджи захлопнула рот, пару раз моргнула и разразилась громким хохотом.       — Ладно, Леви, один-один. Но ставки, — она тряхнула мешком, и в нём мелодично звякнуло, — уже сделаны.       — Я не собираюсь жалеть идиотов, которые поставили на малявку.       — Это ты о себе? — невинно улыбнулась Ханджи.       Леви не ответил. Поднялся, смерил её высокомерным взглядом сверху вниз и вышел.                     Мёд. Микаса с сомнением смотрела на расколотый улей и перепачканную с головы до ног Сашу. На её лице краснели несколько волдырей от укусов, но глаза горели неземным счастьем. Конни вздыхал, крепко держа за локти и прижимая к груди — едва смог оттащить.       — Ты уверена, что это подействует? — осторожно поинтересовалась Микаса.       — Медок! — крикнула Саша. — Его любят все! Медок!       — Ладно, — протянула Микаса и осторожно собрала мёд на ложку. — Надеюсь, это подействует.       Сегодня утром капитан впервые доверил ей заварить чай. Почти час рассказывал, как правильно это сделать, а потом придирчиво смотрел, как она повторяет. Раздражённо цокал и шипел, как рассерженный кот, когда Микаса ошибалась. Но в конце концов у неё начало получаться, по крайней мере он проворчал, что когда-нибудь она сможет заварить что-то, похожее на благородный напиток. А пока и так сойдёт. Микаса не знала, зачем ей вообще эти знания: в походе все бросали заварку в кипящий над костром чайник, кто сколько захочет, и всегда получалась одинаковая бурда. В замке чай походил на мочу, а в тавернах и кабаках они вообще никогда не заказывали его — зачем, если можно взять эль или вино? Пристрастие капитана Леви к чаю было странным, хотя он весь был странный. Хуже только Ханджи. С утра она ходила с такой довольной улыбкой, что Микаса весь день избегала её всеми силами, прячась, стоило фигуре показаться в поле видимости. Хватит с неё этих идиотских попыток, сама справится. Микаса посмотрела на фарфоровый чайник и вздохнула. Это должно сработать. Если не так, то как тогда к нему найти подход?!       Придерживая поднос двумя руками, Микаса постучала носком сапога и, дождавшись приглашения, осторожно вошла. За прошедшую неделю комнаты капитана стали чем-то привычным, и всё же, входя, она не могла сдержать внутреннюю дрожь и моментально напрягалась, стоило переступить порог. Капитан сидел у камина, смотрел в огонь и даже не повернулся, когда она поставила поднос на столик. К её удивлению, Леви кивнул, не оборачиваясь, и потянулся к чашке, которую Микаса тут же наполнила.       — Я могу идти? — тихо спросила она. Он взмахнул рукой, сделал глоток и прикрыл глаза. По лицу пробегали красные всполохи, угольно-чёрные тени двигались, придавая ему демонические черты, длинные пряди падали на лоб, скрывая глаза.       — Аккерман, ты кажется собиралась уходить, — напомнил капитан. Снова отпил чай и слегка поморщился: — С заваркой переборщила, бестолочь.       Микаса зло ощерилась, приподняв верхнюю губу, но сдержалась. Раз уж её уже отпустили, надо пользоваться, пока он не передумал. Коротко кивнув, она поспешила из комнаты, радуясь, что сегодня, кажется, выспится, и боясь, что в спину вот-вот прилетит гневный крик. Но в коридоре было тихо.       — Ну как? — в казарме к ней тут же подлетела Саша. — Что он сказал?       — Сказал, что я переборщила с заваркой, — поморщилась Микаса.       — Значит, вкус мёда он не почувствовал? — Саша вздохнула. — Ну ладно, добавишь ещё завтра!                     — Аккерман!       Полный злобы крик настойчиво звенел в голове, Микаса металась на кровати, отбиваясь от непрерывных атак, и пыталась попасть по тонкому носу, чтобы услышать его хруст.       — Микаса! — кто-то тряс за плечо. Микаса открыла глаза и с трудом разглядела в полумраке начинающегося утра всклокоченную Кристу. — Тебя капитан зовёт. Немедленно.       — Который час? — сипло спросила Микаса, нехотя садясь и начиная неспешно одеваться.       — Полшестого, я только недавно сменилась с дежурства. — Криста села на свою кровать и положила руки на колени.       — И что, он был очень злой?       — Кто?       — Капитан. Он был очень злой, когда меня звал?       — Не знаю, — пожала плечами Криста. — Мне кажется, он всегда кричит одинаково.       О, нет. Микаса научилась различать его крик по малейшей перемене в интонации: от ленивого рыка до яростного рёва существовал ещё по меньшей мере десяток оттенков. Спеша в офицерское крыло, она перебирала в голове все проступки, которые могла совершить со вчерашнего вечера до сегодняшнего утра, но ничего не могла вспомнить. Может, не постирала днём тряпку, а сейчас он её нашёл? Или оставила где-то едва заметное пятнышко? Перед дверью Микаса попыталась отдышаться, набрала полную грудь воздуха и тихо постучала. Время всё-таки раннее, большинство офицеров, которые не на дежурстве, ещё спят.       — Аккерман? — раздалось так глухо, что Микаса поначалу решила — послышалось. — Заходи.       Леви стоял у окна, спиной к двери. На фоне зарождающегося дня его силуэт вытягивался, плечи казались шире, а ноги — длиннее. На нём была простая серая майка и чёрные штаны, босые ступни выделялись на тёмном полу светлыми пятнами.       — Что-то случилось? — тихо спросила Микаса. От разлившейся в воздухе ледяной ярости хотелось поёжиться, она волнами обрушивалась на кожу, чтобы окатить с головой, когда капитан резко обернулся и начал медленно приближаться.       — Аккерман, — голос звучал вкрадчиво, почти ласково, с каждым шагом переходя в шипение, — скажи, когда я успел вызвать в тебе такую ненависть, что ты решила меня убить?       Дыхание отдавало мятой и, почему-то, лекарствами. Когда капитан остановился в шаге от неё, Микаса невольно отшатнулась, с ужасом всматриваясь в незнакомые черты. Точёные скулы скрылись под раздувшейся кожей, словно кто-то надул его голову изнутри. Глаза превратились в две узкие щёлки, а тонкий нос стал похож на картошку. Лишь взгляд привычными острыми лезвиями впивался в её лицо, только сейчас это не пугало. Нисколько. Капитан Леви, величайший воин мира, гордость и честь разведки, сейчас походил на разгневанного боевого хомячка, набившего щёки орехами. Микаса понимала, что должна сдержаться. Она стиснула губы, но те предательски задрожали, а потом дрожь прошла по всему телу, неконтролируемая, явная. Обхватив себя руками, Микаса мелко затряслась, смех прорвался сквозь зубы, звонкое фырканье эхом отразилось от стен.       — Смешно, Аккерман, — процедил Леви. Попытался прищуриться, но вместо этого глаза почти полностью скрылись под набрякшими веками. Микаса хрюкнула и сложилась пополам.       — Про-простите, — она честно пыталась отдышаться и успокоиться, но при одном взгляде на капитана живот сжимался от спазмов. — Вы… вы…       Она набрала полные лёгкие воздуха и тут же подавилась им, когда в горло вцепилась рука и заставила выпрямиться — несмотря на кажущуюся беззащитность, сила у капитана никуда не делась. Пухлое отёкшее лицо приблизилось, расплылось, осталась только обоюдоострая сталь, ледяная радужка с редкими темными вкраплениями.       — У меня аллергия на мёд, Аккерман. И если ты, блядь, будешь делать вид, что не знала…       Подавившись смехом, Микаса попыталась сглотнуть, но обожглась комком. Внутренний голос вопил о том, что шутки кончились. На этот раз капитан не шутил и действительно был готов убить, не раздумывая. Наверное, страх отразился в её глазах, потому что Леви зло цыкнул и резко выпустил её.       — Не знала, — зловеще протянул он. — Я мог задохнуться, добавь ты немного больше. Чья это была идея? Ханджи?       — Нет, — шепнула Микаса, потирая горло. Признаться? Подставить Сашу? Но ведь они искренне хотели его задобрить, а не убить на тихую. — Это я. Я думала, вам понравится.       — И тебя не смутило, что я никогда не ем сладкое? — угрюмо бросил Леви, подходя к столу, на котором Микаса только сейчас увидела несколько бутылочек тёмного стекла с медицинскими этикетками.       — Я не обращаю внимания на то, что вы едите, а что нет, — огрызнулась Микаса. Угроза неминуемой смерти, как туча, не спеша уходила за горизонт, и дышать определённо стало легче. Капитан тяжело вздохнул, пробормотал что-то — она не стала разбирать. Но необходимость извиниться обожгла внутренности чувством вины. Это действительно выходило за все рамки: что, если бы он умер?       — Простите. Я не думала, что так выйдет.       — Ты никогда не думаешь, Аккерман. Сложно думать, когда нет мозгов.       Если Микаса и пыталась его жалеть, то после этих слов почувствовала знакомую неприязнь.       — Я скажу, что вы заболели, — сухо ответила она, сжав кулаки.       — Только посмей кому-то рассказать. — Он обернулся и угрожающе сверкнул глазами. Микаса кивнула, выскочила за дверь и, не сдержавшись, снова улыбнулась.                     — Леви заболел? — Ханджи нахмурилась. В столовой накрывали завтрак, Микаса успела доложить о случившемся только командующему Эрвину, добавив, что капитан просил молчать. К её удивлению, командующий не стал назначать наказание, только кивнул и спрятал улыбку в стакане с водой. Видимо, ему тоже довелось наблюдать последствия аллергии.       — Надо его навестить, может, вызвать врача? — забеспокоилась Петра.       — Не стоит. К вечеру ему станет лучше, — отрезал Эрвин и сурово посмотрел на Ханджи. — Тотализатор, да, Ханджи?       — Ничего противозаконного, Эрвин, — тут же откликнулась та. — Ребятам надо отвлечься.       — За счёт издевательств над рядовым?       — Эрвин, ты что, какие издевательства?! Всё достаточно невинно.       — Хм, — Эрвин почесал гладкий подбородок, оглянулся, убедившись, что, кроме них с Петрой никого поблизости нет, и тихо спросил: — И что, какие ставки?       — Пятьдесят к одному на Леви, — хмыкнула Ханджи. — Они просто не понимают, какая сила скрывается в Микасе. Вот увидите, она его одолеет.       Эрвин не ответил. Одарил долгим взглядом, задумчиво улыбнулся и отошёл.       — Пронесло, — выдохнула Ханджи, опустив плечи. — Чёрт, я почти поверила, что он прикажет всё прекратить.       — Тебе не кажется, что это уже слишком? — взволнованно спросила Петра. — Думаешь, болезнь Леви не связана со всем этим?       — Понятия не имею. Но если это так… — Ханджи зловеще улыбнулась: — Значит, я увеличу ставку на Микасу!                     Микаса хихикала весь день, удивляя друзей, но молчала, ни словом не обмолвилась о причине неконтролируемого веселья. А к вечеру, когда капитан появился в общем зале, едва успела отвести глаза, когда он метнул на неё острый взгляд. На следующее утро на тренировке он буквально избил её, сопровождая каждый удар ехидным комментарием, но Микасе, ожидавшей чего-то подобного, удалось даже отбить пару ударов. Конечно, этот успех никто комментировать не стал.       — Ненавижу, — пробормотала Микаса, падая на траву в тени старой ели, под которой расположились выпускники сто четвёртого корпуса. — И что ему не болелось неделю, или две?       — Ты так дралась сегодня, — задумчиво протянул Жан, перекатывая соломинку во рту. — Мне никогда не достичь такой скорости.       — Что я слышу, Кирштайн признал, что он не лучший? — саркастично хмыкнула Имир.       — Лучший. Только скоро Микаса его обойдёт, — спокойно заметил Армин.       — Аккерман!       Микаса тяжело вздохнула и привстала на локтях, отыскивая источник звука. Кто мог подумать, что всего за восемь дней она возненавидит сочетание букв, из которых складывается фамилия?       — Возможно, через пару месяцев я смогу его прибить и где-нибудь прикопать по-тихому, — пробормотала Микаса, нехотя поднимаясь.       — А мне кажется, через пару месяцев ты запоёшь совсем по-другому. — Имир подмигнула.       Одарив её непонимающим взглядом, Микаса побрела к развалившемуся под соседним деревом капитану. В отличие от них он расстелил на траву плащ, а под голову сложил пару своих сапог, прикрыв кителем.       — Я вроде не бил тебя по ушам, Аккерман, — процедил Леви, окатывая презрением с головы до кончиков сапог.       — Что-то случилось, капитан? — проглотив едкий ответ, спокойно спросила Микаса.       — Случилось. — Леви едва повернул голову и глазами показал на небольшой кустик, росший неподалёку. — Сорви его и принеси.       — Зачем?       — Тебя ебёт? Сказал: принеси, значит, сорвалась с места и бросилась выполнять.       — Есть! — звонко крикнула Микаса, для верности стукнула себя кулаком в грудь и бросилась к кустику. Пара минут сражений со спутанными корнями, и она вернулась, на ходу отряхивая колени от земли. Леви приподнял верхнюю губу, наблюдая за комьями, летящими в стороны.       — Отрежь корень и сделай так, чтобы с этого куста ничего не сыпалось.       Проглотив очередное «зачем», Микаса достала нож и, стиснув зубы, начала кромсать тонкий ствол. Отрубив корень, она помахала кустом в воздухе и в ожидании уставилась на капитана. Всё это время он немигающе смотрел на неё, а когда закончила, закинул руки за голову, согнул одну ногу в колене и, не меняясь в лице, сказал:       — А теперь отгоняй мух.       — Откуда? — не поняла Микаса.       — От меня, Аккерман. Или ты видишь здесь кого-то ещё?       Стоило ему закрыть глаза, и Микаса уставилась на него, клокоча от ярости. За кого он её принимает? Может, ещё и ноги целовать заставит? Взгляд невольно перетёк на босые ступни и задержался на идеальной формы пальцах. Чистых пальцах, кто бы сомневался. Вспомнив свои, Микаса невольно поджала их и с силой замахала кустом над головой капитана.       — Я сейчас поднимусь в воздух и улечу, — протянул он.       Микаса шумно выдохнула, приглушённо зарычала и замедлила движения. Было жарко. На самом деле жарко. Воздух гудел от мошкары, в траве скрипели цикады, а друзья под соседним деревом весело о чём-то переговаривались, передавая друг другу фляжки с водой. По спине потекла капля пота, впиталась в рубашку. Микаса покосилась на безмятежное лицо капитана и замерла. Прямо на кончике носа у него сидела муха. Стоило представить, как куст со всей силы хлещет по ней, оставляя красные следы на белой коже, как на душе потеплело.       — Только попробуй. — Микаса вздрогнула — не заметила даже, что он давно открыл глаза и теперь наблюдает за ней.       — И не думала, капитан, — сладко пропела она, продолжая размахивать кустом. Представлять, как этот куст она положит на свежую могилу, было тоже приятно.