Невыносимая жестокость

                    Капитан был везде. Куда бы Микаса ни пошла, что бы ни делала, она постоянно натыкалась на него взглядом. Поначалу казалось, что он следил за ней, но вскоре Микаса поняла, что просто начала его видеть. Замечать среди других офицеров, хотя раньше не обращала на них внимание. Прислушиваться к голосу, выделявшемуся среди гула чужих голосов. Каждый раз при встрече сердце вело себя странно: сначала останавливалось, а потом начинало колотиться, как после бега. А когда его нечитаемый взгляд останавливался на ней, в животе начиналась привычная уже щекотка. Такая реакция смущала и злила. Микаса прятала лицо в шарф, глубоко дышала, представляя, что ткань всё ещё пахнет Эреном, но это больше не помогало. Она не чувствовала его присутствие, зато каждой клеточкой ощущала капитана, если он находился поблизости. Последней каплей, пошатнувшей уверенность в себе, стал вечер в конце четвёртой недели, когда Микаса, уже привычно наведя чистоту в ванной и перестелив постель, вышла в кабинет и уставилась на него, сидящего за столом.       Перо порхало по бумаге, выводя идеально ровные знаки, а губы беззвучно шевелились, перечитывая написанное. На них Микаса и уставилась, не мигая. Чётко очерченные, верхняя капризно изогнута, так и тянет к себе прикоснуться. Жар полыхнул от затылка по шее, щекотка перешла в тяжесть, собравшуюся между ног. Леви вздохнул, выпрямился и поднял глаза на Микасу.       — Проблемы, Аккерман?       — Нет, — для верности она замотала головой, чувствуя себя полнейшей идиоткой.       — Тогда иди спать, нечего задерживаться. Мне ещё слухов не хватало.       — Каких слухов? — Микаса не успела прикусить язык, а теперь жалела, и в то же время изнывала от любопытства, догадываясь об их содержании.       — Не делай вид, что не понимаешь, — Леви рассеяно постучал кончиком перьевой ручки по столу и посмотрел куда-то поверх её плеча. — Просто возвращайся в казарму.       — Вас бы задели эти слухи?       — Они задели бы тебя. Хотя все знают, что ты не в моём вкусе. — Он демонстративно осмотрел её с ног до головы.       — Почему?       — Почему? — Бровь приподнялась в намёке на насмешку. Леви отложил ручку, скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. — Хотя бы потому что ты слишком мала для того, чтобы меня привлечь.       — Вы так легко обижаете женщин, капитан, — вздёрнула подбородок Микаса. Губы Леви дрогнули, но ответ прозвучал сухо:       — Я никогда не обижаю женщин, Аккерман. Детей, впрочем, тоже. Так что прости, если невольно оскорбил.       Несмотря на учтивые слова, тон, с которым они были произнесены, не оставлял сомнений в том, что капитан открыто над ней издевается. И считает ребёнком. Её, лучшую в их выпуске! Собственноручно убившую не одного титана! Микасу Аккерман, прошедшую Трост!       — Остынь, Аккерман, — оборвал Леви, наблюдая за сменой эмоций на её лице. — Не знаю, что за план вы снова придумали с Ханджи, но я уже говорил ей, повторю теперь тебе: у меня не стоит на малолеток. А теперь развернулась и направила свою тощую задницу в казарму.       Вспыхнув, Микаса отдала честь и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Щёки полыхали, стыд трепыхался в горле, вызывая тошноту. Он что, решил, что она себя предлагает? Опять? Да ещё и по совету Ханджи?!       Леви прислушался к затихающим шагам и тяжело вздохнул. Обида, которую успел разглядеть, неприятно царапнула. Но, если Ханджи ни при чём, ещё хуже — только восторженных малявок, бегающих за ним и заглядывающих в рот не хватало. Казалось, он уже прошёл стадию всеобщего обожания, и уж от Аккерман меньше всего можно ожидать подобного бреда. Сколько там ей? Шестнадцать? Семнадцать? Самое время для романтичных вздохов под луной и прочей хуйни, которой обычно занимаются малолетки. Леви опустил глаза на недописанный отчёт, поморщился и подошёл к окну. Луна. В свои шестнадцать он видел её только на картинках. Изабель говорила, что она похожа на головку сыра, но ирония в том, что сыр они тоже никогда не видели. По крайней мере целую головку. Вся их жизнь состояла из фантазий о том неведомом мире наверху, который слишком странный, чтобы быть настоящим. А реальность — вот она, подстерегала на каждом углу, поигрывая ножом. Романтика. Леви коротко хмыкнул. Самая романтичная вещь, которую он совершил в шестнадцать: вместе с Фарланом привёл Изабель к разлому, чтобы она выпустила пичугу на воздух. И то, это была скорее практичность — птица засрала весь дом.       Жизнь на поверхности не располагала к возвышенным чувствам, хотя Леви прочёл немало книг, превозносящих подобную чушь. Секс — да, это то, что можно было потрогать, попробовать на вкус, получить удовольствие. Остальное люди придумали, чтобы оправдать свою похоть. Секс помогал отвлечься. Как и выпивка, хороший сон, интересная книга. Одно из, не главное. И Леви искренне не понимал, как может отвлечь то, чего нельзя увидеть. В корпусе не было запрета на отношения: когда живёшь одним днём не до мыслей о последствиях. Здесь трахались все, от рядовых до офицеров, пользуясь любой свободной минутой. Леви предпочитал шлюх. Ханджи ржала — это потому, что на самом деле грязь — его тайный фетиш. Всё было проще: по крайней мере можно быть уверенным, что не придётся смотреть на останки женщины, с которой спал, на следующий день. Через неделю. Через месяц.       Мысли снова вернулись к упрямой малявке. Беспокойство, вот что они вызывали. Он где-то ошибся? Пережал? Или, наоборот, дал слабину? Леви никогда не славился педагогическим талантом, но ученики рамки не переходили. А эта перешла. Хотя, разве можно вообще быть уверенным в чём-то с Аккерман? Упрямая, раздражающая, языкатая. Пожалуй, ей не шею надо свернуть, а отрезать острый язык. Женщина, надо же. Леви иронично, криво улыбнулся. У Ханджи точно ума бы не хватило научить её таким словам. Женщина. До женщины Аккерман так же далеко, как жителям Подземного города до столицы. Добраться можно, но нужно время. Много времени, пока угловатость не сменится приятными округлостями. Впрочем, грудь у неё уже округлилась — на память Леви никогда не жаловался. И шея всё-таки ничего, изящная, в самый раз, чтобы притягивать взгляд. Движения чёткие, быстрые, в чём-то даже грациозные. Несколько лет, и она расцветёт. Если доживёт.                     Малолетка! Тощая задница! Не привлекает! Микаса не знала, что задело больше — открытое пренебрежение капитана или обида на то, что её не считают хоть сколь-нибудь привлекательной. Эрен, выходит, тоже не считает? Её боятся, уважают, восхищаются, но видят ли в ней женщину? Или для всех она просто бесполый воин?       На рассвете, за час до подъёма, Микаса закрылась в душевой и долго, придирчиво рассматривала свою фигуру. Ещё недавно вообще в зеркало не смотрелась, теперь жалела, что нет большого, в полный рост, как у капитана в ванной. Приподняв грудь ладонями, Микаса свела её вместе, потом сдавила, отпустила — вроде ничего. Какой размер привлекает мужчин, она примерно знала — друзья никогда не стеснялись обсуждать при ней каждую встречную девушку. Руки опустились на талию — обычная талия. Мышечный корсет, приятная твёрдость под пальцами. Бёдра, возможно, узковаты, зато задница не перевешивает, для управления УПМ самое то. Ноги не худые, не толстые, просто ноги. Микаса прикусила губу и упёрла руки в бока. Как разобраться, что в тебе хорошо, а что нет, если никто ничего не говорит? Она вспомнила служанок в трактирах. Вот кто совершенно точно знал, как привлечь мужское внимание: яркие корсеты, кружева, открытые плечи и призывные улыбки, на которые откликались посетители всех возрастов. Микаса точно знала — большинство из них даже младше её. И уж точно не умеет драться, летать по воздуху и прерывать чью-то жизнь. Если бы была жива мама, стала бы сама Микаса одной из них? И если бы сейчас ей предоставили выбор, захотела бы она всё изменить? Ответ был однозначным — нет. Это её место, её жизнь.       А капитан Леви просто не разбирается в женщинах. Может, они вообще его не привлекают? Хотя в таком случае Ханджи не предлагала бы его соблазнить в первый же вечер… Ледяная волна прошлась по телу, Микаса поражённо замерла, вспомнив её слова: Леви от таких предложений моментально звереет. Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт! Надо же так глупо попасться! Выставила себя дурой. Опять. Жан давно шептал, что капитан слишком женственный для мужика. А она тоже хороша: вас не волнуют слухи, капитан? С чего ему волноваться о том, что будут говорить, когда все знают о его пристрастиях? Микасе отчаянно захотелось сгореть на месте. Обратиться в горстку пепла и разлететься по ветру. Понятно, почему он так на неё смотрел. Снисходительно, с пренебрежением… Послышались голоса — в казармах зашевелились. Поспешно натянув одежду, Микаса выскочила из душевой как раз в тот момент, когда в неё потянулись первые зевающие солдаты.       Если бы в грудной клетке поселились змеи, именно так бы они себя сейчас и вели — беспрестанно шевелились, не давая нормально проглотить кусок. Микаса вяло ковыряла кашу, страшась поднять глаза на офицерский стол. Может, стоит извиниться? Сказать, что не знала? Что не хотела оскорбить? Тяжело вздохнув, она потянулась за компотом.       — Что, поссорились, голубки? — тихо спросила Имир, толкнув плечом. Микаса подняла глаза и нахмурилась.       — Ты о чём?       — Вчера ты примчалась от капитана сама не своя. Я заметила. Что он тебе сказал?       — Ничего. — Микаса поджала губы, не собираясь обсуждать собственную глупость.       — Поэтому сегодня прожигает взглядом.       — Может, я его оскорбила, — нехотя призналась Микаса. Выговориться хотелось. Армин для подобных разговоров не подходил, Саша разболтает всей округе, Криста покраснеет и спрячет лицо в волосах, а Имир… Осыплет саркастичными шуточками, но точно будет молчать. Решившись, Микаса склонилась к её уху и шепнула: — Он, кажется, предпочитает мужчин. А я отчего-то решила, что… — на этом решимость закончилась, кровь прихлынула к щекам и заставила вспыхнуть уши.        Имир недоверчиво уставилась на неё, потом посмотрела на капитана, отвечавшего что-то Оруо, и хмыкнула.       — А знаешь, это не лишено смысла. Хотя я бы на твоём месте проверила.       — Зачем?       — Как зачем? Чтобы точно знать, что сделала всё, что могла.       — С чего ты взяла, что мне это надо?       — Микаса, — Имир одарила её скептичным взглядом, — может, все вокруг и ослепли, но точно не я. Он тебе нравится. Не спорь. Я не обвиняю, просто констатирую факт. Да и стыдиться тут нечего. — Она вздохнула, посмотрела на Кристу, тоскливо прошептала: — Знаешь, иногда я думаю, что неразделённые чувства гораздо лучше, чем пустота, в которой мы обычно живём.       — Я люблю Эрена, — твёрдо сказала Микаса.       — Не спорю. — Имир улыбнулась. — Я разве говорила о любви? Считай это разведкой перед главным боем.       Разведкой. Микаса всё же позволила себе посмотреть на капитана, застыла испуганным кроликом, уткнувшись в пристальный, немигающий взгляд. Тут же опустила глаза в тарелку и ожесточённо начала расправляться с кашей. С тяжелым сердцем она брела на полигон, радовало лишь одно — остальные сейчас с Ханджи, её она почему-то освободила, сказав, что занятия с капитаном гораздо важнее. Сейчас Микаса бы лучше изучала повадки титанов, чем видеть его перед собой.       — Аккерман, что с лицом? От каши тошнит, или компот был прокисший?       — Не понимаю, о чём вы, — холоднее, чем хотелось, ответила она и равнодушно посмотрела на мишень. Сегодня они отрабатывали метание парных ножей, и у Микасы получалось всё лучше и лучше. Но капитан больше ни разу не похвалил.       Леви закатил глаза — видимо, всё-таки обидел. И что теперь говорить? Что не это имел в виду? Что она, в общем-то, привлекательная девушка, просто не в его вкусе? Что он не хочет быть причиной выговора перед всем корпусом за неуставные отношения? А может, ему показалось, и она вовсе не это имела в виду. Может, у неё просто проблемы с самооценкой, а он занизил её ещё сильнее? Хотя на закомплексованную дурочку Аккерман не походит. И что, блядь, он теперь должен гадать, что у неё на уме? Раздражённо цыкнув, Леви решил не заморачиваться. Не хватало ещё забивать голову девичьими проблемами.       — Если этот зелёный цвет — не проблемы с пищеварением, не трать моё время, бери ножи.       Микаса придавила тяжелым взглядом, согнулась пополам, вытаскивая из земли пару ножей, и отвернулась к мишени. Капитан говорил, что только в идеальном мире оружие находится у тебя под рукой. Поэтому она находила ножи в земле, в луже, на дереве или под столом. Комментировать сегодняшний выбор не стала, просто молча начала метать, не прислушиваясь к стоявшему неподалёку капитану. К её удивлению, он тоже сегодня был особенно молчалив и вообще никак не комментировал броски. Не шевелился даже, только глаза следили за полётом.       Минуты проходили в молчании. Только дыхание, свист и стук, с которым ножи впивались в дерево. Это нервировало. Микаса замирала после каждого броска, ожидая, что он скажет хоть слово, но капитан угрюмо смотрел на мишень, испуская волны пугающего раздражения. Злится. Всё-таки злится. Змеи, засевшие в груди, снова зашевелились, щекоча кончиками хвостов носоглотку. В носу начало щипать, губа задрожала, и Микаса порывисто вздохнула — не хватало ещё расплакаться и упасть в его глазах ещё ниже. Ладони вспотели, рукояти скользили, потеряв привычное сцепление с кожей. Микаса замахнулась, крепко стиснула зубы и взмахнула рукой. Мишень размылась, задрожала, перед ней мелькнуло что-то белое.       — Блядь, Аккерман, ты в конец охуела?!       Его крик показался музыкой лишь на мгновение. Микаса моргнула и с ужасом уставилась на нож, торчащий из сапога капитана. Глаза расширились от ужаса, страх стиснул сердце. Она метнулась к нему, прижала ладонь к заходившим ходуном губам и уставилась на нож.       — Хули застыла, бестолочь? — зашипел Леви. — Вытаскивай.       — Вам надо в больничное крыло.       — Нахуя? Рассказать, как ты пыталась меня убить? Я похож на идиота?       — Но, — Микаса часто-часто заморгала, надеясь, что это поможет загнать слёзы обратно, — что тогда делать?       — Что делать? Вытаскивай!       — Прямо сейчас?       — Нет, блядь, завтра! Вытащи этот грёбаный нож, пока у меня не началось заражение!        — Есть! — зачем-то крикнула Микаса, рухнула на колени и обхватила рукоять. Леви приглушённо зашипел и дёрнулся.       — Надо осмотреть рану. — Она подняла глаза.       Леви оглянулся — посреди тренировочного полигона, отлично. Чтобы вечером все с удовольствием прошлись по его внимательности и спросили, что же его так отвлекло, что он не убедился в безопасности, прежде чем лезть под руку. А отвлекла его долбанная Аккерман со своими блестящими глазами, чёрт бы побрал женские слёзы! Леви даже не заметил, что у неё остались ножи, решил, что достанет их из мишени, подойдёт и скажет, что сожалеет. Или что там обычно говорят в таких случаях?       — В конюшню. Живо, — бросил он и, слегка прихрамывая, первым направился к распахнутым дверям.       Внутри было прохладно. Тихо фыркали лошади, сладковато пахло сеном, привычно — навозом, в столбе солнечного света кружились мелкие пылинки. Леви прислонился к балке, подпирающей потолок, и вытянул ногу. По ощущениям рана была неглубокой, просто противно дёргала. Затянется за пару-тройку дней, будет напоминать о себе ещё неделю. Он наклонился, чтобы снять сапог, нахмурился — нож попал в один из ремешков, перехватывающих икру, и повредил шнуровку под ним. Самому не справиться.       — Аккерман, не стой столбом. Иди сюда, — резко бросил он, когда Микаса застыла на входе. Леви молча кивнул на сапог, повернул ногу так, чтобы было видно ущерб, который она причинила.       Микаса моментально оказалась рядом, опустилась на колени и начала расстёгивать неповреждённые ремешки. При каждом неосторожном движении икра отзывалась болью, и Леви, прикрыв глаза, ударился затылком о балку и постарался дышать медленно и глубоко. Любимые сапоги. В меру растоптанные, мягкие, удобные. Теперь придётся тащиться в город и сдавать в ремонт, а потом натирать мозоли, разнашивая новые.       — Осторожно, бестолочь, — вырвалось невольно, когда Микаса начала аккуратно распутывать плотные кожаные завязки.        Микаса поспешно кивнула и дёрнула так, что Леви, не сдержавшись, коротко застонал сквозь стиснутые зубы.       — Ты решила меня конечности лишить? — недовольно проворчал он, опустив глаза на склонённую голову. Она старалась, это было заметно, но руки слишком дрожали, пытаясь управиться со шнуровкой. Леви потёр бедро — боль поднималась вверх, когда Микаса тормошила раненную ногу. Он снова замолчал, решив не мешать, от попыток сдержаться и не наорать, бросило в пот. А может, это было связано с начавшейся лихорадкой — подумалось мрачно. Леви прерывисто втянул воздух, когда шнуровка затянулась туже, снова посмотрел на Микасу и приоткрыл рот от удивления: стоя на коленях, оттопырив задницу, она обхватила узел губами и теперь медленно его тянула.       — Аккуратней с зубами, Аккерман, — голос сел на пару тонов. — Оторвёшь.       Микаса приглушённо замычала, медленно выпрямилась и довольно посмотрела на него снизу вверх. Узел поддался, ослаб, Леви облегчённо выдохнул и простонал:       — Твою мать!       Осторожно стянув сапог, Микаса закатала штанину и быстро осмотрела небольшой порез, бережно касаясь кожи вокруг.        — Держи, — Леви достал из нагрудного кармана платок и посмотрел на её испачканные руки. — Вытри.       К его удивлению, она обмотала платок вокруг икры, затянула узел и спустила штанину. Молча подставила сапог, и Леви так же молча его надел, чуть заметно морщась.       — Дойдёте сами? — спросила тихо, поднимая на него глаза. Вместо ответа он протянул руку, помогая подняться. Склонил голову набок, нахмурился, заметив в уголке рта каплю крови — поцарапалась о металлическую застёжку на ремешке. Яркая, алая, она не испарялась, притягивая взгляд. Леви медленно потянулся к ней, осторожно стёр указательным пальцем и уставился на него. Не обжигающая, теплая, живая. Настоящая. Не думая, он поднёс палец ко рту и слизнул кровь. Волна горячего воздуха обожгла тыльную сторону ладони.       Голова кружилась от нехватки воздуха — сердце стучало так быстро, что лёгкие просто не успевали за ним, сжимаясь и не желая расправляться. Микаса смотрела, не шевелясь, прямо в серебристую переливчатую радужку. Близко-близко, глаза в глаза. Взгляд Леви мазнул по носу, задержался на губах, секунда — не больше.       — Дойду, — тихо ответил он, обошёл её и медленно, едва заметно прихрамывая, пошёл к замку. Микаса пошла было следом, но не смогла заставить себя выйти на освещённую площадку. Щёки полыхали, сердце бухало где-то в желудке, а на губах играла широкая улыбка.       

***

             Саша не любила титанов. Точнее, любила их убивать, но не могла понять, как можно любить их с такой фанатичной страстью, как Ханджи Зоэ. Поэтому без зазрения совести сбежала с занятий и спряталась в одном из пустых денников, счастливо улыбнулась паре булок, украденных из столовой, и впилась в первую, когда за спиной раздались голоса. Точнее, голос, обладатель которого сотрёт в порошок, если заметит её здесь. Осторожно вытащив булку изо рта, Саша привстала на коленях и увидела капитана Леви и Микасу, проскользнувшую следом.       — Аккерман, не стой столбом, иди сюда, — скомандовал он, и Саша посочувствовала подруге: всё-таки иногда капитан ведёт себя с ней просто ужасно. Но потом волосы на затылке встали дыбом — когда Микаса послушно опустилась перед ним на колени. Саша порадовалась, что видит капитана Леви лишь по пояс, хотя всё равно не смогла бы отвести глаза от происходящего. Капитан тяжело дышал, мычал от удовольствия и явно поглаживал Микасу по голове — одна его рука опустилась вниз. Послышался шорох и недовольное:        — Осторожно, бестолочь!       Сашу охватил праведный гнев. Да что он вообще себе позволяет? Думает, раз офицер, то может делать всё, что пожелает? Новая порция вздохов и шорохов заставила опуститься на пол и обхватить колени — наблюдать за унижением подруги Саша больше не хотела. Жмурилась сильнее на каждый пошлый комментарий, слушая влажные причмокивания и слабое мычание Микасы. Когда капитан приглушённо застонал, она всё же приподнялась, застав момент, когда он достаёт свой идеально-чистый платок и говорит: вытри. Ещё и вытирать его! Саша снова присела и заткнула уши. Из конюшни она выбралась, когда внутри никого не было. Стиснув кулаки, она решительно направилась к командующему — пусть не покрывает своего ненаглядного капитана Леви, все должны знать, что он творит под прикрытием тренировок с невинными девушками!