Невыносимая жестокость

                    Леви старался не припадать на ногу так явно, собираясь как можно скорее добраться до своей комнаты, где хранилась небольшая аптечка, и нормально обработать рану. Промыть, осмотреть, наложить повязку — проговаривая про себя последовательность действий, он надеялся переключиться. Не думать о странном приступе слабости, до сих пор напоминавшем о себе немного сбитым сердечным ритмом. Забыть об абсолютно идиотском поступке, который он зачем-то совершил. Леви едва заметно скривился, минуя вход и начиная подниматься по лестнице. Вкус её крови давно растворился, смешался со слюной, а выражение лица до сих пор стояло перед глазами. Кстати, у Микасы очень странные глаза. Он бы даже сказал — удивительные. Слишком круглые и вместе с тем зауженные к краям, будто приплюснутые. И цвет тоже странный, он думал — чёрный, нет, тёмно-серый, графитовый. Глубокий.       — Леви! — непривычно строгий голос Эрвина заставил остановиться посреди коридора. Леви медленно обернулся и покосился на Блаус, выходящую из кабинета командующего. Девчонка одарила его презрительным взглядом, фыркнула и едва не задела плечом, проходя мимо. Новобранцы вконец охуели. — Зайди, — кивнул Эрвин на открытую дверь, скрываясь в кабинете.       — Проблемы? — сухо спросил Леви, без приглашения садясь на стул и вытягивая ногу.       — Ещё какие, — прищурился Эрвин, молча протягивая листок, исписанный корявым детским почерком. С ошибками, ну конечно. Брезгливо подцепив его двумя руками, Леви начал читать. Закончил, поднял глаза и спокойно спросил:       — И?       — И? Это всё, что ты можешь сказать? И, Леви?!       Эрвин редко терял самообладание. За годы знакомства Леви видел командующего в гневе раз десять, не больше, и сейчас был как раз тот случай, когда лучше промолчать. Но молчать в ответ на этот бред он не собирался.       — А что ты хочешь услышать, Эрвин? Оправдания? Ты же уже сделал выводы.       — Я хочу услышать твою версию! — рявкнул Эрвин. Ложка, стоявшая в кружке с чаем, задребезжала, когда на стол опустилась ладонь.       — Тебе ту, в которой Аккерман отсасывает мне в конюшне? Или ту, где эта бестолочь ранила меня в ногу и оказывала первую помощь? — холодно уточнил Леви, складывая руки на груди. От этой малявки одни неприятности. Ханджи точно знала, кого выбирать, чтобы превратить его жизнь в ад.       Эрвин так явно подавился заготовленной речью, что стало почти смешно. Голубые глаза недоверчиво распахнулись, мелькнувшее в них удивление сменилось оглушительным облегчением. Он нехотя улыбнулся и наконец сел за стол.       — Значит, ранила?       Леви угрюмо кивнул, внутренне поморщился — расспросов не избежать. Как и подначек Ханджи после.       — Тебя. Ранила, — повторил Эрвин. Улыбка стала шире, закралось желание стереть её одним точным ударом. — И как это произошло? — С заинтересованным видом он начал перекладывать бумажки на столе, исподлобья поглядывая на Леви. Равнодушием Эрвина было не обмануть — он видел, что капитан едва сдерживается, клокоча от злости. Вздёрнув подбородок, Леви отвернулся к окну и скучающе протянул:       — По глупости подставился.       — Ты? — кустистые брови Эрвина подскочили вверх.       — Переигрываешь с удивлением, — заметил Леви, поворачиваясь. — Да, я. Ещё вопросы будут?       — Нет, можешь идти.       Когда Леви вышел, Эрвин откинулся на спинку стула и задумчиво усмехнулся. Надо спросить, что там у Ханджи с тотализатором и, возможно, сделать ставку.                     Леви позволил себе пролежать до вечера, морщась на покалывание в ноге и проклиная Блаус с её рвением и желанием отстоять честь подруги, криворукую Аккерман с её непонятными глазами, и себя, потерявшего концентрацию в самый неподходящий момент. Себя Леви ругал больше всего: надо же так подставиться! О чём только думал?! Или о ком, — неслышно шепнул внутренний голос. Леви фыркнул вслух — ясное дело, о ком. О назойливой проблеме, от которой так и хочется поскорее избавиться. Скорее бы за стену, там хотя бы всё понятно.       Собираясь к ужину, Леви скептично осмотрел сапог — в город всё же придётся съездить. Может, вычесть из жалования Аккерман? Ей точно будет полезно, в следующий раз будет лучше целиться. И вонзит нож в сердце, — подумалось мрачно.       — Хей, Леви! — Ханджи привстала с места и отчаянно замахала рукой. — Наконец-то! Мы думали, ты до утра будешь отсыпаться.       — С чего бы это? — Леви обошёл стол и сел в излюбленное кресло у камина.       — Ну-у, — протянула Ханджи, закатив глаза. — Может, из-за того, что одна девчонка из тебя все соки выпила?       — Скорее, высосала, — хохотнул кто-то. Леви приподнял бровь, шутник тут же затерялся за спинами других офицеров. Зато Эрвин шагнул вперёд и подмигнул, широко ухмыляясь.       — Что ещё ты им рассказал?       — Правду, конечно.       — Знаешь, Леви, — сочувствующе проговорила Ханджи, сжав его ладонь, — мне кажется, лучше бы правдой был минет. Потому что твоё ранение наводит на странные мысли. — Она хохотнула. — Засмотрелся на чьи-то стройные ножки и пропустил удар в свою, да?       — Я вижу, очкастая, у тебя закончились шутки. Печально. — Леви потянулся к фарфоровому чайнику, неспешно наполнил кружку и обхватил её за края, возвращаясь в кресло. — Раньше ты была хотя бы забавной.       — А ты милый как всегда. — Ханджи улыбнулась. — Кстати, как успехи у Микасы? Не поверю, что после стольких индивидуальных тренировок она не продвинулась.       — Кто-то сказал, что она не продвинулась? — Леви сделал глоток и посмотрел в огонь. — Из неё выйдет толк.       Ханджи жадно всмотрелась в задумчивое лицо и незаметно переглянулась с Эрвином.       — Я сразу говорила — умная, способная девочка. И красивая.       — У нас разные понятия о красоте. Тебе, например, титаны нравятся, а я их убиваю.       — Эй! Я, между прочим, тоже!       — Что не мешает тебе их любить, — пожал плечами Леви.       — Ну, ты Микасу тоже убиваешь. Каждый день на тренировках, — подмигнула Ханджи.       — Потому что иначе её убьют, — кивнул Леви, допивая чай и поднимаясь.       — Или потому что ты очень переживаешь за её жизнь.       — Я переживаю за жизнь каждого из вас. — Леви окинул притихших офицеров холодным взглядом, задержался на Эрвине, прежде чем отвернуться. — Это не означает, что я вас люблю.       — Главное, что мы тебя любим, — хмыкнула Ханджи и, когда он вышел, хлопнула себя по карману. — Ну что, кто-то хочет поменять ставку?       — Сорок на Микасу!       — Двадцать на Микасу!       — Ханджи, какой расклад? — Эрвин присел рядом, когда все разошлись по углам.       — Тридцать на семьдесят, Леви пока лидирует, — Ханджи зачеркнула что-то в потрёпанном блокноте и покачала головой: — Нет, тридцать пять на шестьдесят пять.       — Ставлю сто, — Эрвин протянул мешочек с монетами.       — На кого? — живо выхватив деньги, поинтересовалась Ханджи.       — На Леви, конечно. А ты сомневалась?       Ханджи многозначительно хмыкнула, но промолчала.                     За столом Саша вела себя подозрительно тихо. Молча расправлялась с ужином, с таким остервенением втыкая вилку в тушеную морковку, что Конни каждый раз вздрагивал, когда она скрипела по тарелке. Микаса тоже молчала, переживая за завтрашнее утро и реакцию капитана. К вечеру он не передал ни весточки, и может, стоило заглянуть и поинтересоваться, как у него дела. Но было страшно. Весь день она постоянно думала о короткой, но такой яркой искре, вспыхнувшей между ними. Может, ей только показалось, но когда он облизнул палец, испачканный её кровью, внутри всё перевернулось, застыло, и полетело вниз. Сердце до сих пор сжималось, а щекотка в животе переросла в настоящую бурю, стоило вспомнить, как именно он смотрел на неё в тот момент. Завораживающе. Пожалуй, это было лучшим определением.       — Ты идёшь, Микаса?       Оказывается, она задумалась настолько, что не заметила, как ужин подошёл к концу. Нехотя поднялась, всё ещё сомневаясь: зайти к капитану или нет. Вздохнула и побрела за остальными к выходу. Они почти дошли до казарм, когда Саша вдруг остановилась, повернулась и громко сказала:        — Нет, так дело не пойдёт! Микаса, ты не должна нести всё в себе! Просто знай, что мы всегда тебя поддержим! И командующему я тоже доложила, он его обязательно накажет!       — Ты о чём? — нахмурился Эрен, перебегая взглядом от Саши к удивлённой Микасе.       — Хотела бы я тоже понять.       — Не надо стесняться, я уверена, ребята поймут! — Саша подошла ближе и положила руки на её плечи. — Расскажи всем, что тебя заставлял делать капитан Леви. Вот увидишь, они ему такую жизнь устроят…       — Да что случилось? — нетерпеливо воскликнул Эрен. Армин встал рядом, Жан, Конни, Имир и Криста окружили их, и все уставились на Микасу.       — Ладно, если не можешь, я сама скажу. — Саша набрала полные лёгкие воздуха и выпалила: — Капитан заставил Микасу удовлетворить его сегодня в конюшне! Я видела. И не знаю, сколько раз он проделывал подобное!       — Что?! — дружно ахнули Эрен и Жан, одновременно сжав кулаки.       — Блаус, тебя не учили проверять информацию перед тем как её выдавать? — Леви вышел из темноты, но, хотя обращался к Саше, смотрел только на Микасу. — Что именно ты видела?       — Удовлетворять? — прошептала Имир, склоняясь к Микасе. — Но ты же говорила, что он любит мужчин.       — Даже так, — ровно, без намёка на интонацию сказал Леви. Микаса покраснела и опустила глаза. — Откуда такая уверенность, Аккерман? То, что я не захотел с тобой спать, не говорит о моих предпочтениях в постели.       — Ты сама хотела с ним переспать? — поразился Эрен. Жан многозначительно хмыкнул.       — Ничего я не хотела! — возмутилась Микаса, встречая холодный взгляд капитана. Сейчас она жалела, что промахнулась. Надо было целиться выше.       — Возможно, мне показалось, — неожиданно покладисто согласился он. — Что не отменяет факта слухов, которые вы распускаете за моей спиной. Поэтому, — Леви обвёл всех спокойным взглядом, — я даю вам пятнадцать минут, жду у конюшни в полной выкладке.       — Капитан! Мы ни при чём, это нечестно! — возмутился Жан. Конни расстроенно застонал.       — Ты что-то сказал, Кирштайн?       — Никак нет!       — Отлично, значит, это мне тоже показалось.       Из темноты донёсся приглушённый смешок, восемь пар глаз уставились на Микасу. Тряхнув волосами, она посмотрела на Сашу и зловеще процедила:       — Ну спасибо тебе, удружила.       — Я хотела как лучше, — забормотала Саша. — А что тогда там на самом деле произошло?       — Не надейся, что теперь я расскажу, — угрюмо бросила Микаса.       Через пятнадцать минут мрачные новобранцы уже подтягивали лямки рюкзаков. Леви медленно выехал из конюшни, внимательно посмотрел на каждого, удовлетворённо кивнул и пробормотал:       — Хотя бы собираться быстро научились, бестолочи.       Через два часа, валясь от усталости, они вползли во двор. Капитан легко спрыгнул на землю, опираясь на здоровую ногу.       — Аккерман, распряги моего коня. И да, завтра в семь на полигоне.       Микаса прожгла его удаляющуюся спину ненавидящим взглядом и тяжело вздохнула.       — Хотя нет, Аккерман, в восемь. Хочу выспаться, — не оборачиваясь, бросил Леви.                     Месяц. Остался месяц, твердила себе Микаса, собираясь на тренировку. Всего месяц, и он перестанет быть её личным кошмаром. Станет просто одним из офицеров. Ну, может, не одним из, может, всё ещё лучшим. Может, одним из самых таинственных. И сумасшедших. Хотя титул сумасшедшей пока продолжает держать Ханджи. Она, к слову, вообще перестала обращать на неё внимание, будто вообще забыла, Микасу это полностью устраивало. Давление с двух сторон она бы точно не выдержала.       На полигоне на этот раз не было мишеней. Не было вообще ничего, кроме стула, на котором сидел капитан, вытянув ноги и скрестив лодыжки. Заметив Микасу он даже не пошевелился.       — Упор лёжа, Аккерман, — сказал сухо. — Ножи я тебе больше не доверю. Займёмся физической подготовкой.       — Мы пробежали вчера кросс по лесу, — попыталась возмутиться Микаса. — Вам не кажется, что это слишком?       — Это как-то должно меня волновать? Лошадь может пасть, Аккерман. Газ в УПМ может закончиться. И всё будет зависеть только от быстроты и силы твоих ног. От того, насколько тебе хватит дыхания. — Он подался вперёд и зашипел: — Так что перестала выебываться и сделала то, что я говорю. Упор. Лёжа. Принять.       Драться с ним было приятнее. Можно было хоть иногда попадать и надеяться, что ему тоже больно. Следующие пять дней Микаса только и делала, что отжималась, качала пресс, преодолевала небольшую, но сложную полосу препятствий и ненавидела каждую минуту своей жизни.       В пятницу она шла на полигон, мечтая только об одном — проспать все выходные. Отлично, капитан видимо думал так же. Текли минуты, никто так и не появился. Микаса начала бродить по площадке, пиная мелкие камушки и составляя саркастичную речь, которую произнесёт, когда он появится. Прошло полчаса, солнце встало, начало припекать. Микаса снова посмотрела на часы и решительно зашагала к деревьям. Пусть говорит, что хочет, она не собирается торчать тут весь день! В тени стало легче, лёгкий ветер шевелил волосы и приятно обдувал влажное тело. Микаса расставила руки в стороны, запрокинула голову и закрыла глаза. Ради таких мгновений и стоит на самом деле жить!       Мир перевернулся внезапно. Микаса глухо охнула, из лёгких моментально выбило воздух, а спина заныла. Лицо капитана возникло прямо перед ней, в надменном голосе звучало лёгкое раздражение:       — Долго же тебя пришлось ждать, Аккерман.       — Откуда вы?.. — Микаса попыталась пошевелиться, но он крепко удерживал ноги коленями, прижимая руки к земле.       — С неба. — Леви резко встал, дёрнул её за руку, поднимая, и отряхнул колени. — Сегодня будем отрабатывать внезапную атаку.       — Конечно, титаны всегда нападают незаметно. Спрячутся в кустах, сидят и ждут.       — Ты до сих пор не поняла, что в этом мире смерть несут не только титаны? — он цыкнул, с жалостью посмотрел на неё и скрылся за ближайшим деревом.       Микасу охватил азарт. Сегодня она точно его достанет и отплатит за все издевательства последних дней! Медленно обогнув ствол, Микаса резко подалась вперёд и остановилась — пусто. Ещё один шаг, стремительное движение ноги — она едва успела согнуться, избежав удара в живот. Леви атаковал, не давая передышки, набрасывался из самых неожиданных мест.       — Внезапно, Аккерман, значит — без предупреждения, — прошипел он, когда Микаса в очередной раз оказалась на земле. — Внезапность не всегда означает применение силы. Иногда достаточно деморализовать противника, чтобы успеть сбежать. Правильно оценивай обстановку.       Тяжело дыша, Микаса злобно смотрела на него, мечтая вцепиться зубами в подбородок. Проследив за её взглядом, капитан кивнул:       — Правильно думаешь. Главное — сбить с толку. Если противник сильнее, только это может спасти тебе жизнь.       Значит, сбить с толку. Мозг работал быстро, чётко, генерируя сотню идей и тут же их отбрасывая. Не то. Что может сбить с толку машину для убийств? Где его уязвимая точка, если вообще такая есть? Микаса прикрыла глаза, выдохнула, заставляя себя успокоиться. Руки прижаты к земле, стальная хватка вокруг запястий не даёт шевельнуться. Ноги стиснуты его ногами, можно извиваться хоть до утра — не отпустит. И всё же он ждёт какого-то решения, и, если она не найдёт, разочарованно цыкнет, поднимется и бросит что-то вроде:       — Так я и знал, бестолочь, что от тебя никакого прока не будет.       Получать насмешки, тем более, несправедливые, Микаса больше не хотела. «Соберись, Аккерман, я знаю, ты сможешь!» — она попыталась себя подбодрить, но это не подействовало. Если только… Микаса открыла глаза и стремительно перетекла взглядом от подбородка к шее, по складкам шёлкового платка, к застёгнутым пуговицам, мерно вздымающейся груди, животу. Снова вверх, к острым скулам, вздёрнутой верхней губе, прищуру стальных глаз. Брови Леви дрогнули, то ли собираясь приподняться, то ли сойтись на переносице. Он будто только сейчас понял, что продолжает сидеть на ней, не двигаясь, смотрит слишком пристально, прижимает к земле, хотя давно должен встать.       Микаса хищно улыбнулась и вдруг резко согнула колено. Леви среагировал мгновенно: отпустил, откатился в сторону и тут же оказался под ней.       — Вот вы и попались, капитан! — торжествующе воскликнула Микаса, для верности стиснув запястья обеими руками. — Внезапность, говорите?       — Я говорил: сбить с толку и бежать, Аккерман, — лениво, почти скучающе протянул он. — Думаешь, что победила?        — Не-ет, вы что. Это же я сейчас беспомощно лежу на лопатках.       Леви вздохнул и закатил глаза, казалось, ещё немного, и он зевнёт. Острый, колючий взгляд вдруг потеплел, растаял, заискрился жидкой ртутью. Губы дрогнули, приоткрылись, и Микаса невольно склонилась ниже, чтобы услышать:       — Знаешь, в чём разница между опытным воином и новобранцем, Микаса? — их взгляды пересеклись, сердце забилось с перебоями. — Вас слишком легко дезориентировать.       Ток пронзил всё тело, заставил напрячься каждую мышцу, когда его глаза закрылись, а губы коснулись её. Микаса застыла, неосознанно крепче сжала ладони и затрепетала, почувствовав неспешное движение его рта. Так пробуют пирожное — Микасе приходилось видеть в витринах кондитерских лавок счастливцев, которым хватало денег на сладкое. Они медленно приподнимали верхнюю губу, вбирали в крем, прихватывали нижней, облизывая. Губы Леви двигались также: изучающе, неторопливо смакуя. Дрожь снова прошила тело, внутренности скрутило жгутом, руки ослабли. Микаса закрыла глаза, потянулась к его шее, чтобы удержаться в начавшем стремительно вращаться мире, и едва сдержала разочарованный вздох, оказавшись на спине.       — Вот и всё, Аккерман, — глухо сказал Леви, поднимаясь. Посмотрел на раскрасневшиеся влажные губы, нехотя отвёл взгляд и пошёл прочь.       — Куда вы бежите, капитан? — звонко крикнула Микаса, привставая на локтях. — Или считаете меня более сильным противником?       Вместо ответа Леви цыкнул, не останавливаясь, и покачал головой.       — Не льсти себе, Аккерман. Ты всё ещё не в моём вкусе.       Говорите себе это чаще, капитан, — подумала Микаса, обведя губы языком. На вкус он был… терпкий. Как тот горький чай, который так любит пить. Удастся ли попробовать его ещё раз? Микаса прищурилась, глядя на удаляющуюся фигуру. Она обязательно рискнёт, это того стоит!