Невыносимая жестокость

                    Победа никогда не бывает полной в такой степени, чтобы победитель мог ни с чем не считаться…       Леви поймал себя на том, что перечитывает фразу в пятый раз, но смысл всё равно ускользает. Книга оказалась интересной, жаль, автор неизвестен — первые страницы были вырваны вместе с корешком. Она помогала коротать бессонные ночи, а порой позволяла заснуть скорее. Раздражённо вздохнув, Леви отложил книгу и сполз по подушке вниз. Бесполезно. Мозг превратился в кашу, и, наверное, это случилось ещё утром, как иначе объяснить нелепый порыв поцеловать Аккерман? Тогда это звучало даже логично. Да и желание доказать, кто главный, поставить на место, проявилось не к месту. А казалось, он давно избавился от привычки что-то кому-то доказывать.       Возможно, причиной послужила злость — офицеры до сих пор интересовались как нога и не отхватила ли Аккерман кое-что повыше. Солдаты косились и шептались, замолкая, стоит подойти ближе — Блаус явно успела разнести свои бредни до того, как всё прояснилось. Защитница хуева. Кого там защищать, эту ходячую проблему? Леви цыкнул и уставился в потолок, пальцы нервно забарабанили по закрытой книге.       У неё действительно странные глаза. Он успел рассмотреть их вблизи, пожалуй, даже слишком близко, и не мог не признать, что это… даже красиво. Хотя скорее необычно. И всё-таки красиво. Во всяком случае подобных он раньше не встречал.       И пахло от неё почти приятно. Не смесью немытого тела, лошадей и оружейного масла, как от большинства разведчиков. Чем-то неуловимым, естественным. Возможно, будь она лет на пять постарше… Леви поражённо замер и громко, отчётливо произнёс:       — Да ну нахуй.       Дожили. Сперма в голову ударила, другого объяснения этой хуйне нет. Когда у него в последний раз был секс? После нападения на Трост даже выходных толком не было. Оттуда и нелепый порыв поцеловать Аккерман. Микасу. Её зовут Микаса.       — Да ёб вашу мать!       Леви резко сел, отыскал сапоги и с остервенением начал их натягивать.       — Микаса, чтоб её. Давай, начни ещё по имени её называть, доставь удовольствие очкастой! — зло бормотал он, заправляя последний ремешок.       — Эй, Леви, далеко собрался?       Легка на помине. Леви смерил надменным взглядом троицу, игравшую в карты на перевёрнутой бочке в углу двора, бросил коротко:       — В город.       — На ночь глядя? Что-то случилось? — Ханджи уже поднялась, он закатил глаза и утомлённо протянул:       — Очкастая, не лезь не в своё дело.       — Значит, развлечься. Возьмёшь нас с собой?       — Нет. — Леви пошёл к конюшням, надеясь, что никто не увяжется. Успел оседлать коня, когда Ханджи, Мик и Оруо ввалились внутрь, громко хохоча.       — Мы тоже хотим расслабиться, Леви! — крикнула Ханджи, поднимая вверх бутылку.       — Это ваше дело, — он вскочил в седло и сжал пятки, вынуждая расступиться.       — Спорим, мы тебя найдём и напоим! — весело бросил Мик вдогонку.       Леви очень надеялся, что это не произойдёт. Выпить, конечно, тоже не мешало, но для начала необходимо сбросить пар. Оказавшись в городе, Леви проехал несколько кварталов, свернул с площади на неприметную улицу и пустил коня шагом. Запахам здесь, конечно, было далеко до Подземного города, но он так и не научился глушить невольную дрожь, окунаясь в давно забытый мир чужой похоти, денег и продажной любви.       Прошёл не один месяц новой жизни на поверхности, когда он впервые попал в бордель. Не заглядывал бы и дальше, если бы не заебавшие сослуживцы со своим «Леви, ты, небось, проституток только во влажных фантазиях видел!». Тогда желание что-то доказать было слишком живо, чтобы он внял благоразумию и отказался. То заведение было приличным. Гораздо приличней любого борделя из Подземного города, и просто шикарное в сравнении с тем, где работала мама. И всё равно его затошнило, когда перед глумливо ухмыляющимися разведчиками выстроились девушки. Леви мог бы сбежать, он и хотел это сделать, едва переступив порог, но слишком пристальное внимание парней, их многозначительные взгляды и ожидание, что вот сейчас он, наконец, даст повод считать хоть в чём-то хуже, решили за него.       После он долго лежал на измятых, на удивление свежих простынях, смотрел в окно и чувствовал себя так, будто попал под мельничный жернов. Леви не знал, понравилось ли девушке, спавшей рядом, то, что он с ней делал. Не знал, как отличить настоящее от показного, и не мог не думать, насколько на самом деле был ей противен. Монеты, разбросанные по столу, матово блестели, отражая свет наполовину прогоревшей свечи, и каждый раз, когда взгляд останавливался на них, к горлу подкатывала желчь. Его время истекало, и Леви был рад убраться как можно дальше отсюда и больше никогда не возвращаться. Он успел натянуть штаны, когда девушка проснулась, села за спиной и коротко поцеловала в плечо.       — Не уходи.       — Два часа уже прошло.       — Останься. За мой счёт.       Наутро в казарме его встречали восторженным рёвом. А ещё Леви понял, что такой вид любви: за деньги, но по взаимному удовольствию, его более чем устраивает. Потом он несколько раз бывал в том борделе, пока Ника не переехала в дом к какому-то богатому торговцу, который обещал со временем даже жениться. Горько было лишь по одной причине: когда он понял, насколько она наивна, раз до сих пор верит в такие сказки. Больше сентиментальных привязанностей к шлюхам Леви не испытывал.       На первом этаже уютного трехэтажного домика, отличавшегося от остальных по улице разве что наличием небольшого красного фонаря над дверью, всегда было многолюдно, но прилично. Накрахмаленные скатерти, игристое вино, начищенные до блеска подсвечники и лёгкий аромат ладана — насмешка над церковниками — привлекали немало народа. Кто-то даже приходил с любовницами, хвастаясь перед знакомыми. Кивнув стоявшей за стойкой девушке, Леви, не останавливаясь, прошёл в отделённую от общего зала бархатными шторами комнату и чуть заметно поморщился, когда с кресла навстречу тут же поднялась пышногрудая хозяйка.       — Вам как обычно? — льстиво улыбаясь, спросила она, подзывая трёх светловолосых фигуристых девиц. Но Леви равнодушно скользнул по ним взглядом и кивнул на другую. Тонкую, черноволосую, с вызовом в тёмных глазах. И только наматывая чёрные пряди на кулак и резко вбиваясь в неё, балансируя на грани перед финалом, понял, что впервые за много лет изменил своему вкусу.       Не полегчало. Наоборот, стало хуже. Злость разъедала изнутри, а её причина заставляла скрежетать зубами. Стоило напиться с Ханджи, возможно, это бы помогло.       Он вернулся в замок за полночь, заглянул на кухню, заварил чай и неспешно поднялся к себе, надеясь, что теперь сможет прочитать хотя бы одну главу перед сном. И едва не обварил ноги, плеснув кипяток на пол: у двери в его комнаты сидела Микаса, подтянув к себе колени и положив на них голову. Леви медленно подошёл и беззвучно фыркнул: она спала. Из-под длинной юбки нелепого, грязно-синего цвета выглядывали носки туфлей, заставляя невольно задуматься о том, какие у неё пальцы на ногах. Наверное, аккуратные и маленькие…        Отведя в сторону чайник, Леви осторожно пнул её и, когда открыла глаза, поинтересовался:       — Ты заблудилась, Аккерман? Казарма на два этажа ниже, через двор налево.       — Капитан! — она подскочила, но затёкшие ноги подвели. Тихо охнув, Микаса повалилась на Леви, он машинально обхватил её талию, удерживая на месте.       — Тебе не кажется, что это уже перебор? — процедил Леви звенящим от злости голосом, повернув к ней голову. Не мигая, Микаса смотрела прямо в глаза, секунда, взгляд упал на его губы, и они вспыхнули, моментально пересыхая.       — Я вас ждала, — угрюмо ответила она, выпрямляясь.       — Я вижу. — Леви обошёл её и достал ключ. — Это не могло подождать до завтра?       — Нет. — Серьёзно, Ханджи надо поучиться у неё настырности, потому что, едва ключ повернулся в замке, Микаса шагнула следом, закрывая за собой дверь.       — Не помню, чтобы приглашал зайти.       Не оборачиваясь, Леви подошёл к шкафчику у камина, достал чашку, налил чай, поставил чайник на полку. Всё это время Микаса стояла у двери и непонятно чего ждала.       — Почему вы меня поцеловали? — выпалила она наконец.       — Разве ты не поняла? — Леви посмотрел на неё через плечо, приподняв бровь. — Что в выражении «сбить с толку» не ясно?       — Вы могли выбрать любой другой способ.       — Мог. А выбрал этот. Ещё вопросы будут?       Чай остывал. Микаса молчала, кусая нижнюю губу, явно специально, потому что взгляд так и цеплялся за край белых зубов, замечая, как наливается кровью бледно-розовый. Даже сердце начало стучать быстрее. Он мог бы впиться в эти губы, потянуть за короткие волосы, как делал это совсем недавно с другой, совершенно на неё не похожей. И она едва бы стала возражать, раз уж пришла сама.       — Аккерман! — рявкнул Леви больше для себя, заставляя исчезнуть мешающие и слишком реалистичные видения из головы. Глубоко вздохнул, когда Микаса подняла на него свои странные глаза, и спокойно продолжил: — Возвращайся в казарму.       — Вы врёте, — неожиданно сказала она, не отводя взгляд. — Вы поцеловали меня, потому что хотели этого.       — Мне даже интересно, какую ещё хуйню способен генерировать твой мозг. — Леви отставил чашку, скрестил руки на груди и прислонился к шкафчику.       — Вы знаете, что я права! — Микаса сделала шаг, остановилась, когда он вскинул руку.       — Стой, где стоишь. Достаточно того, что весь корпус уже считает меня извращенцем и растлителем малолетних.       — И вас, конечно, это останавливает, — она сделала крохотный шажок.       — Естественно… Что? Что ты несёшь?! — сократив расстояние, Леви схватил её за плечи, резко развернул и подтолкнул вперёд. Распахнул дверь и прошипел на ухо: — Беги в казарму, Микаса, иначе я за себя не ручаюсь.       Он вытолкнул её в коридор в тот момент, когда на противоположном конце показались Ханджи и Мик. Закатил глаза, цыкнул и захлопнул дверь, для надёжности два раза провернув ключ. Заебали. Давно желание кого-то убить не было таким сильным, но самое мерзкое в нём было то, что Леви понятия не имел, что бесит больше. Или кто: Микаса, или он, сам себя.                     Микаса не знала, откуда взялась эта храбрость, по сути бессмысленная и безрассудная. Прийти к нему, чтобы добиться правды — чем она только думала? Неужели надеялась, что капитан тут же признается в безответной любви и распахнёт объятия? Микаса никогда не жила в сказке, да и не хотела в неё попадать, считая, что дракон быстрее сожрёт принцессу, чем будет ждать, пока приедет принц. От Леви она тоже ничего не ждала, просто ненавидела жить в неопределённости, а именно туда он её переместил одним движением губ. Это было даже смешно: представлять, что он может хоть что-то к ней чувствовать. Смешно и немного страшно.       Ей просто необходимо было всё прояснить, чтобы жить, как прежде. Смотреть на него как на офицера, а не мужчину, который по непонятным причинам испытывает к ней влечение. Если это правда, надо сказать Ханджи, что больше в их споре она не участвует. Пусть делает что хочет, находит другого подопытного, но с неё хватит. Так Микаса говорила себе, пока расхаживала перед закрытой дверью, малодушно радуясь, что Леви нет на месте. Можно было уйти, но тогда придётся всю ночь провести в сомнениях, а утром, при всех, подходить, спрашивать и породить новую волну слухов, а они лишь недавно стихли. Просто узнать правду и уйти, узнать и уйти — она твердила это себе час, второй, бормотала, засыпая. И растеряла все слова, увидев его прямо перед собой.       Сердце моментально забилось в горле, рука на талии прожгла сквозь платье. Она словно настроилась на него, отзываясь на каждое движение, забыв обо всём, что хотела сказать. Что-то глупое, радужное теснилось в голове, затмевая все мысли. Ужасно бесило ощущением полной беспомощности, проталкивая вперёд нелепую, неизвестно откуда взявшуюся надежду.       — Почему вы меня поцеловали? — вопрос вылетел сам. Пробился сквозь шум, и моментально стало тихо. Ни звука, кроме отчаянного стука сердца. И она могла бы поверить ответу, любому ответу, если бы не заметила сомнение в его глазах, прежде чем он заговорил.       Несмотря ни на что Микаса была довольна и не сдержала улыбку, когда перед носом захлопнулась дверь. Осталось лишь сбежать от Ханджи, многозначительно поигрывавшей бровями, но никаких расспросов не последовало, ей позволили прошмыгнуть между ней и капитаном Миком, не сказав ни слова. Возможно, Микаса задумалась бы о причинах такого деликатного отношения, если бы в ушах всё ещё не звучал его низкий, вибрирующий в груди шёпот: Иначе я за себя не ручаюсь.       Впервые за почти полтора месяца капитан не вызвал её на выходные. Никого не прислал и вообще не попадался на глаза. Пряча разочарование за равнодушием, Микаса даже смогла вполне сносно отдохнуть с друзьями в городе, но к вечеру воскресенья сгорала от нетерпения и лёгкого страха — вдруг он решил, что со спором покончено? Видение кукарекающего Леви уже не было таким приятным, больше даже: ей не хотелось наблюдать за его унижением. Конечно, дело было только в этом. Две недели, что им осталось провести вместе, уже не казались вечностью, наоборот, этого вдруг стало слишком мало. Как будто, как только истечёт срок, они снова отдалятся на максимально допустимое расстояние и больше никогда не станут ближе, чем сейчас.       Понятия не имея, к чему быть готовой на этот раз, Микаса пришла раньше на полчаса. Пробежала несколько кругов, чтобы разогреться, только успела восстановить дыхание, когда увидела Леви в полном обмундировании. Не останавливаясь, он прошёл мимо, бросил, даже не посмотрев в её сторону:       — За мной.       — Опять конюшня, капитан? — звонко спросила Микаса, но Леви никак не отреагировал. Молча вошёл в стойло, вывел своего коня и начал седлать.       — Сходи за УПМ и возвращайся. Сегодня тренировка пройдёт в лесу.       Вдвоём — это первое, о чём она думала, когда неслась к складу, стараясь не улыбаться. А вот обратно возвращалась с другими мыслями — что, если капитан решил её убить? Что, если она перешла черту, и даже командующий закроет глаза на пропажу одного новобранца? Такое бывало, даже в кадетском корпусе гибли на обучении. Мрачный, замкнутый вид капитана уверенности не прибавил. Микаса сглотнула, поправила ремни, подошла к уже осёдланной лошади. Некстати закралась мысль, что Леви специально отослал её, чтобы ослабить подпругу. Очень реалистичная смерть: простой несчастный случай.       — Может, поменяемся, капитан?       Леви, уже сидящий в седле, хмуро посмотрел на неё.       — Это мой конь, Аккерман. И я никому никогда его не даю. Тем более не доверю тебе.       Нехорошее предчувствие стало сильнее, особенно когда они неспешно выехали за ворота. Микаса сидела прямо, боясь лишний раз пошевелиться, за что в конце концов получила устало-раздражённое:       — Какие-то проблемы, или ты просто проглотила кол утром?       Злобно зыркнув, Микаса пришпорила коня — будь что будет. Леви догнал под сводами первых деревьев. Перехватил поводья и на удивление спокойно заговорил:       — Вас учили покидать седло на ходу, но этого мало. Навык должен быть отработан до такой степени, чтобы твоё тело срабатывало прежде чем прикажет мозг. Для начала я должен посмотреть, что ты умеешь. Скачи вперёд, по приказу вылетишь из седла.       Микаса надменно хмыкнула — она была лучшей во всём, и он в очередной раз дал понять, как мало значат достижения в кадетском корпусе. Все страхи забылись, их прогнал азарт, когда она помчалась по дороге, едва расслышав сквозь шум в ушах:       — Сейчас!       Ноги выскочили из стремян, Микаса уцепилась за луку, встала и выпустила тросы. Несколько секунд свободного парения, лошадь, проскакав по инерции вперёд, послушно остановилась.       — Медленно, Аккерман. — Леви висел на соседнем дереве, легко упираясь в него ногами.       — Ну конечно, вы можете быстрее, — едко ответила Микаса.       Вместо ответа Леви спрыгнул на землю, подозвал своего коня коротким свистом и выразительно поднял на неё глаза.       — Дайте угадаю: сейчас вы покажете какой-то запредельный уровень, на который никому невозможно равняться.       — Если мне не изменяет память, у нас одна фамилия, и это позволяет надеяться, что ты не так безнадёжна, как кажется.       Это был первый раз, когда Леви сказал, что она может стать лучшей. И хотя похвала больше походила на оскорбление, Микаса враз забыла обо всём и искренне улыбнулась. Лицо Леви застыло, пробившийся сквозь густую крону солнечный луч раскрасил кожу в бледно-розовый. Зашуршал трос, Микаса спустилась, подошла к своей лошади, погладила её по загривку, а он так и продолжал стоять, не двигался, только глаза следили за каждым движением.       — Ну что, вы покажете мне высший класс, капитан?       Леви моргнул, взлетел в седло, дождался, когда она сядет и, не предупреждая, сорвался с места. Микаса бросилась за ним и задохнулась от восторга, не успев уловить момент, когда он взмыл в воздух и затерялся в листве. Она даже не поняла, когда именно Леви встал на ноги — так стремительно всё произошло. И не стала скрывать восхищение, снова заулыбалась, стоило ему спуститься на землю.       Хмуро кивнув, Леви снова свистнул, скупо сказал: «Теперь ты», и поехал вперёд. Микаса смотрела на его спину и думала о двух вещах: во-первых, в восемь утра солнце не может быть таким розовым, а во-вторых, её улыбка явно смущает капитана, и это поистине бесценное знание.