Невыносимая жестокость

                    Она тяжело, загнанно дышала, но смотрела упрямо, со знакомым, бесящим вызовом. Ладонь Леви с силой ударила в стену рядом с её лицом, но даже это не заставило испугаться. Лишь немного вздрогнуть от неожиданности.       — Думаешь, это смешно, Аккерман? — прошипел он, почти касаясь носом её носа. — Твои дешёвые попытки обратить на себя внимание, меня тошнит от них.       — Но вы стоите здесь, капитан. Значит, не такие они и дешёвые.       Сучка. Маленькая, упрямая сучка, даже сейчас пытается спорить. Потому что знает, что права, а он попал по полной. Леви потянулся к её шее, упёрся тяжелым взглядом в ямку между ключиц, надавил на неё большим пальцем. Медленно обхватил, представляя, как хрустят кости, надавил на подбородок, уставился на приоткрывшиеся губы.       — Меня заебали эти игры, — зло протолкнул он. Смазано провёл по нижней губе, поднял глаза.       — С чего вы взяли, что я играю? — прошептала Микаса, слизнув его прикосновение. Леви вздрогнул, сглотнул, отчётливо скрипнул зубами.       — Чего ты хочешь?       — Вас.              Три часа назад.       Настроение было хуже некуда, как и всегда перед экспедицией за стену. Леви мрачно цедил вино, смотрел на веселящихся вокруг костров разведчиков и невольно искал среди них одну раздражающую помеху. Страх ей точно неизвестен, что неудивительно при наличии куриных мозгов, вот только ума Аккерман было не занимать. Или женской хитрости, что в её случае равнозначно. Она улыбалась при встрече, не таясь, и Леви закатывал глаза, проходя мимо. На тренировках постоянно пыталась коснуться, прижаться, при этом смотрела так невинно, что хотелось стереть эту улыбку. Кулаком, или своими губами — Леви всё больше склонялся ко второму варианту. И это было плохо. Нет, пиздец, как хуево! Он говорил себе, что это помутнение рассудка. Опыты Ханджи, подсыпавшей что-то в чай. Он нёс себе такую хуйню, в которую сам не верил, и всё равно продолжал искать причину своего помешательства на Аккерман.       Через два дня они поедут за стену. Сегодня — традиционная попойка, и наутро придётся вылавливать на конюшнях развлекавшиеся до рассвета парочки. Потерпеть осталось недолго, всегда остаётся вариант, что скоро проблема разрешится сама собой. Но об этом как раз думать не хотелось. Он достаточно натаскал её, чтобы переживать. И ничего не мог поделать со страхом, обволакивающим внутренности холодным, липким.       Аккерман сегодня превзошла себя, когда Леви её увидел, натурально споткнулся, хорошо, что никто не заметил. Неизвестно, где она откопала свой наряд, но если бы это зависело от него, Леви нахуй бы запретил выходить в подобном из дома. Обнажённые плечи, белые пышные рукава с идиотскими оборками, прячущими тонкие запястья. Длинная тёмно-синяя юбка, которая так обвивает при каждом движении, что хочется задрать её, чтобы убедиться — там по-прежнему длинные ровные ноги. Но хуже всего был корсет, замшевый, даже с виду приятный на ощупь. Конечно, ему хотелось просто коснуться, чтобы проверить догадку, а не потому что грудь, которую этот корсет поднимал, оказалась неожиданно… заметной. Нет, она и раньше была такой, это не тот факт, который Леви мог просто забыть за ненадобностью. Но в этом блядском корсете её грудь была… слишком сексуальной.       — Что, Леви, как всегда развлекаешься от души? — Ханджи подпёрла плечом стену и подмигнула. Леви хмуро посмотрел на неё, плеснул вина в опустевший стакан, залпом опрокинул его в себя. Сегодня нажраться, завтра пролежать с похмельем, вот и экспедиция. Прожить два дня в смутном, тревожном ожидании, вместо ставшей привычным, выводившей из себя тревожности, завязанной на Микасе. Леви цыкнул и снова потянулся к бутылке. Насмешливо наблюдавшая за ним Ханджи склонилась над столом и ласково пропела:       — Кто-то очень напряжен. Не хочешь развеяться?       — Ты предлагаешь себя в качестве развлечения, очкастая? — прищурился Леви, сухо хмыкнув.       — Даже не надейся, — весело фыркнула Ханджи, проследила за его взглядом и довольно улыбнулась. — Может, Аккерман подойдёт? Она сегодня так нарядилась. Для кого бы это?..       — Обсуди это с Петрой, мне нет дела до сплетен.       — Конечно. Если они не касаются тебя.       — Вы снова что-то придумали? — Леви вылил остатки вина, потряс бутылку, чтобы не осталось ни капли.       — Мы? Нет! Просто… — Ханджи села на лавку, подпёрла щёки ладонями и повела бровями, томно проговорив: — Твои тренировки с Микасой в лесу, вдали от лишних глаз…       — Остаются просто тренировками, очкастая. — Леви так устал доказывать это самому себе, что сил на спор попросту не осталось. Его хватило только на вялое: — Отъебись.       — Как прикажешь. Кстати, — небрежно заметила она, — спор ты выиграл, признаю.       — Спор? — нахмурился Леви. — Я уже забыл про него.       — Ну и ладненько! — Ханджи хлопнула себя по коленям, поднялась и вздохнула: — Нет, есть в Микасе что-то.       В Микасе было много всего, даже слишком. Мысли так и крутились вокруг неё, бродили в винных парах, заставляя искать её в толпе. Подтянув к себе новую бутылку, Леви поднялся — хватит с него. Надраться можно и в безопасности собственной комнаты, где нет соблазнов, только собственные желания. Слегка пошатнувшись, он обогнул стол и пошёл в замок, огибая разбившихся на кучки разведчиков. Несколько раз его окликали, но он лишь молча поднимал бутылку и шёл дальше. Пока в грудь не ударился яркий улыбающийся вихрь, окатив запахом яблочного сидра и чего-то тёплого, тревожащего.       — Смотри куда идёшь, Аккерман! — рявкнул Леви, сбрасывая с себя её руки. А грудь у неё ещё и мягкая, так вжалась в него, до сих пор под рёбрами жарко.       — Простите. — Вопреки словам, во взгляде не было и капли раскаяния. Там горел такой огонь, что можно спалить весь Разведкорпус дотла. Леви шагнул вправо, собираясь её обогнуть, но она сдвинулась одновременно с ним. Потом предсказуемо шагнула влево, как нарочно отрезая пути для отступления.       — Проблемы с координацией? — Леви приподнял бровь, надеясь, что глаза не подведут, не соскользнут с её лица вниз.       — А у вас? — она склонила голову набок и улыбнулась той улыбкой, от которой у него, вне зависимости от желания, всё поджимается.       — Ты сегодня слишком разговорчивая, — процедил он, всё-таки обойдя её.       — А вы как всегда просто эталон вежливости!       — Хули ты ко мне прицепилась, Аккерман? Тебе тренировок мало?       — Если да, то что? — Микаса подошла к нему, Леви едва не отшатнулся. Наклонилась, не сильно, со стороны вполне прилично, но его обдало волной жара. — Если я скажу, что хотела провести с вами больше времени? Наедине?..       — Ты забываешься, — сдержанно, дрожащим от ярости голосом ответил Леви. — Подобрала юбку и съебалась нахуй к своему Йегеру.       — А то что? Вы меня накажете?       Леви прищурился, смерил её пронзительным взглядом, выплюнул короткое: За мной. И, развернувшись на пятках, пошёл к замку. Пальцы сжимались на горлышке бутылки, сейчас бы открыть её и влить в себя на ходу, похуй на то, как это будет выглядеть. Он слышал её шаги за спиной, дыхание, чуть сбитое от быстрой ходьбы. Шёл, впечатывая каждый шаг в каменные плиты, надеясь, что она отстанет где-то посередине, отвалится, как ненужный придаток. Свернул за угол, поднявшись на свой этаж, подошёл к окну и резко развернулся. Микаса едва успела затормозить, чтобы не врезаться в него.       Леви толкнул её, глухо стукнула спина о стену. Ладони со шлепком опустились по обе стороны от лица, тяжелое дыхание прошлось по щекам.       Она тяжело, загнанно дышала, но смотрела упрямо, со знакомым, бесящим вызовом. Ладонь Леви с силой ударила рядом с её виском, но даже это не заставило испугаться. Лишь немного вздрогнуть от неожиданности.       — Думаешь, это смешно, Аккерман? — прошипел он, почти касаясь носом её носа. — Твои дешёвые попытки обратить на себя внимание, меня тошнит от них.       — Но вы стоите здесь, капитан. Значит, не такие они и дешёвые. — Сучка. Маленькая, упрямая сучка, даже сейчас пытается спорить. Потому что знает, что права, а он попал по полной. Бутылка с глухим стуком упала на пол, Леви потянулся к её шее, упёрся тяжелым взглядом в ямку между ключиц, надавил на неё большим пальцем. Медленно обхватил, представляя, как хрустят кости, надавил на подбородок, уставился на приоткрывшиеся губы.       — Меня заебали эти игры, — зло протолкнул он. Смазано провёл по нижней губе, поднял глаза.       — С чего вы взяли, что я играю? — прошептала Микаса, слизнув его прикосновение. Леви вздрогнул, сглотнул, отчётливо скрипнул зубами.       — Чего ты хочешь?       — Вас.       Леви молчал. Тяжело дышал, понимая, что должен найти слова, нужные обоим, чтобы прекратить эту хуйню, остановить прямо сейчас. Но… Кто и почему решил, что они не могут сделать это?       — Капитан?.. — шепнула Микаса. Потянулась к нему, почти касаясь его губ своими. — Растерялись, да?       — Ты… — выдохнул Леви, задыхаясь. — Ты… — не было слов, вообще ничего не было, кроме желания вжать её, наконец, в себя.       — Да… я… — протянула она, так, сука, эротично опустив ресницы, что его нутро завязалось в узел.       Коротко выдохнув, Леви упал в неё, впился в губы, отпуская себя. Вжал в стену, широко раскрытыми ладонями по корсету — и правда бархатистый. Только грудь под ним упругая, далёкая: пальцы завозились со шнуровкой, ослабили, нырнули под рубашку. Поцелуи выходили слишком жадными, горчили вином, но он не хотел, не мог думать об этом. Массировал груди, не отрываясь от губ, отвлёкся почти нехотя, задирая юбку, сбивая её на талии.       Микаса вдруг застыла. Решительно отпрянула, протяжно, отрезвляюще выдохнула.       — Передумала? — он с трудом вспомнил, как говорить, складывая буквы в слово.       — Не здесь, — прерывисто шепнула она, и Леви молча кивнул — только сейчас понял, что они стоят посреди коридора, где в любой момент могут появиться офицеры. Поднял бутылку, в другую руку взял её ладонь, потянул за собой. Движения были резкие, порывистые: он открывал дверь, царапая ключом замочную скважину. Неслышно за гулом крови в ушах. Леви провёл Микасу, не отпуская, через кабинет в спальню, распахнув дверь ногой, рванул на себя, отставив бутылку и толкнув её пяткой. Впился в губы, широко раскрывая рот, заглатывая её, шаря по спине, груди, срывая шнурки, не слыша их тихий треск. Сам раздевался спешно, порывисто, стремясь скорее коснуться обнажённой кожи.       Никаких мыслей, только желание: быть внутри, глубоко, двигаться, слышать её стоны. Леви толкал Микасу к кровати, попутно избавляя от одежды. Так много её, эти юбки, ткани, скрывающие плоть. Откуда на нём столько всего: пиджак, рубашка, штаны, чтоб их… Она рухнула на кровать, задыхаясь, и он едва удержался, чтобы не упасть сверху. Опустился медленно, и сразу, без прелюдий, накрыл лобок, зацепил её губы своими, целуя. И почувствовал, как она застыла, когда пальцы скользнули внутрь. Отпрянул, не веря, рвано дыша.       — Микаса, ты?.. Ты ни разу до этого?.. — он давился словами, воздухом, эмоциями, потому что это просто блядь! Пиздец, вот прямо сейчас, неизвестно откуда вылез.       — Да, — она посмотрела так обезоруживающе смело, что он смешался. — Это плохо для вас, да?       Это было не просто плохо — хуево настолько, что слов нет. Леви не знал, куда себя деть: достать из неё пальцы? Выдохнуть? Послать? Но куда, если они оба голые, в его кровати, ближе некуда?       — Блядь, — только и смог выдохнуть он, начиная двигаться внутри аккуратней. Задыхаясь по новой, с другой интонацией, нежнее, проще. Она была узкой, но разве это могло насторожить? Откуда в его постели оказалась девственница, с которой хуй знает, как поступать?!       Микаса смотрела доверчиво, сука, так доверчиво, что у него мозги скручивались. Леви хотел её до безумия, до шума в голове, но входил медленно, так медленно, как только можно, растворяясь в горячей влажности. Она всхлипнула тихо, натренированные мышцы приняли легко, сразу, и всё равно дрожь прошила тело. Микаса вжалась в него неосознанно, задышала тяжело, часто. И когда он начал двигаться, выдохнула в его лицо. Сладко. Коротко.       Он двигался в ней, забываясь, срываясь, кончая так ярко, до вспышек под плотно закрытыми веками. Душил стоны в плече, вздрагивал, коротко, сильно. Откатился после на спину, не находя слов, не зная, как сказать, чтобы она не уходила.       — Зачем? — не самый лучший вопрос, но первый, что он задал.       — Я так хотела? — она именно что спросила, и в этом вопросе было всё и сразу.       Леви не двигался. Хотел продолжения, правда, но не шевелился даже, выталкивая из себя нужное:       — Тебе лучше уйти.       — Почему? — она повернулась, коснулась его груди, и от касания, лёгкого, небрежного, сердце застучало быстрее.       — Почему? — лениво протянул он. Обжёг впервые настоящим, искренним взглядом: — Потому что я тебя хочу.       — Это плохо? — Микаса изогнулась, бесстыдная, потёрлась об него.       — Плохо, — согласился он, бездумно опуская ладонь на изгиб бедра.       — Потому что это я?       — Потому что это ты. И я. — Леви не хотел даже приближаться к ней. Лежал рядом, чувствовал жар её тела. И хотел её, опять, сука, безумно хотел. Только не нежно и ласково — грубо, резко, так, как любит и привык. Несколько вдохов, он почти начал соображать нормально, когда она накрыла его член.       — Я не уйду, — она дышала прямо в ухо, так горячо, что он снова начал задыхаться. Обвила своими длинными ногами, прошлась тонкими пальцами по груди.       — Микаса, — он выдохнул, не думая, что почти признался, произнеся её имя. Повернулся к ней. — Почему ты здесь?       — Потому что я так хотела.       — И сейчас хочешь? — ему было слишком важно это услышать, даже если ответ не имел смысла.       — Да, — потянулась она, обводя брови невесомыми касаниями.       — Лучше уйди, — сказал он без особого желания, скорее из необходимости. Но сам потянулся к ней, подмял под себя, не сдерживаясь почти, грубо, забывая, что ей необходима нежность. И она откликнулась, податливо подмахнула бёдрами навстречу. Застонала в губы.       Микаса ушла утром, сама, без напоминаний. Леви обычно был не против ранних уходов, но в этот раз хотел задержать и не нашёл слов. Сделал вид, что спит, возможно, слишком крепко даже стиснул глаза. Ушла. Он провёл по остывающей кровати рукой, подтянул её подушку к носу. Пахло. Микасой. И он мог сто раз сказать, что это хуйня, но нет, она уже была в нём, с ним, под ним. И хуй это выветришь…       — Леви! Ле-еви-и!       Ханджи сотрясала дверь, как будто собиралась штурмом брать Стохес. Леви натянул штаны, накинул рубашку и нехотя открыл дверь.        — Я в тебя верила! Хоть и проиграла пару сотен, но знала, что ты победишь!        — Очкастая, остынь! — Леви взмахнул рукой, подошёл к графину с водой. — О чём речь?       — Ой, да ладно, Леви! Ты переспал с Микасой! Все уже знают! Спасибо, что оправдал доверие!       — Вы на это спорили? — стыло спросил Леви.       — Ну да. Ты победил. — Ханджи пожала плечами. — Я две сотни проиграла. И пять выиграла.       — Рад за тебя, — бесцветно ответил Леви, закрывая дверь.       Больно. Нет, не так — хуево, да. Тошнить начало, хотя с хуя ли?.. Микаса решила деньжат заработать? Уважаемое желание. Нормальное. Простое даже.       — Леви! — этот голос, сука, нежный небрежно…       Он распахнул дверь так резко, что она отшатнулась. Шагнул навстречу, оттолкнул к стене и вжался в неё плотно, задыхаясь от ненависти.       — Хоть раз ко мне подойди, Аккерман. Обратись хоть раз без необходимости. Язык отрежу и скормлю свиньям. Поняла? Я, блядь, спрашиваю: поняла?! Микаса кивнула, глаза заблестели от лживых слёз. Актриса ебучая. Леви отпрянул, коротко мотнул головой: — Сьебалась отсюда.