Лекарство со вкусом вишни

я искала тебя, годами долгими искала тебя, дворами темными в журналах, в кино, среди друзей и в день, когда нашла, с ума сошла ты совсем как во сне совсем как в альбомах, где я рисовала тебя гуашью дальше были звонки, ночные больше слезы, нервы, любовь и стрелки больше но не мои, и старые зазнобы куришь каждые пять мы устали оба

— Ты точно не хочешь подружиться с Юрой? — кончиком носа опускается по скуле вниз, переходя на шею, вытаскивая язык и проводя им вдоль молочной кожи. Горячее дыхание обжигает, заставляя сорваться непрошенный стон с губ, блаженно откинуть голову назад, чуть не ударяясь о зеркало. Она сильнее вжимается в раковину, чувствуя, как руки Олешевой осторожно блуждают у неё под вязаным свитером цвета фуксии. — Точно-точно? — Да блять, хватит, иначе выйдем мы отсюда вдвоём и минут через двадцать как минимум, — хватает за чужие запястья, убирая с рёбер ладони Алины, тяжело вздыхая от жары. — Ты же не хочешь наш первый секс в туалете этой дыры?       Олешева хмыкает, подаётся вперёд и мягко касается губами чужих, мечась между верхней и нижней, жадно целуя. Смеётся, резко разворачиваясь и направляясь прямиком к выходу из общего туалета кофейни, пока голубой взгляд, тоскливо брошенный позади, не загорается. Она остолбеневает, теряясь в пространстве и чувствуя, как мозг постепенно отключается. Однако ноги разворачиваются — Алина совершенно не владеет ими сейчас. В голове тихий шёпот и сладкое «подойди», чему она не может отказать. Со страхом трясёт головой, сопротивляясь контролю и пытаясь вернуться в реальность. Чувствует привкус табака и вишни на своих губах и резко будто выныривает из воды, жадно хватая ртом воздух и округлыми глазами смотря в искры двух фонариков напротив. В груди всё неприятно сжимается, а картинка перед глазами медленно воссоединяется. — Ты что сделала? — повышает голос, подрываясь с места и бегая зрачками по красному лицу напротив.       Бывало, что иногда проскальзывали мысли о том, каково это, когда тобой управляют, словно перчаточной куклой?       Какие у Сомусевой чувства, пока она задаёт траекторию подсознания и выстраивает ряд определённых действий, контролируя весь процесс? Сонин восторг меняется на лёгкий испуг, кончики губ вяло ползут вниз, и она опускает голову. Голубой омут резко тухнет, а пальцы сжимают край свитера. — Блять, прости, Алин, я… — Никогда, — Олешева не может злиться, хоть и дико напугана. Думает о том, что если бы каким-то чудесным образом не очухалась раньше, то и не вспомнила бы, как проникли в её мозг, будто паразит. Не навредила бы, точно нет, но потеря контроля над телом ощущается как прыжок в пропасть. Осторожно берёт её за руку, переплетая пальцы и прислоняясь к её лбу своим, — никогда не используй свою магию на мне.       Она уверенно кивает, точно обещая в своей голове не допустить такого, а затем розоволосая первая уходит из уборной, чтобы через пару минут к столику вернулась и Соня, увлечённо влезая в диалог.       Алине удалось собрать этих четверых в одном помещении, да ещё и выстроить общение. За всю беседу появилось только два клиента, которых с радостью обслужила Ева, быстро возвращаясь к гостям. Потягивали ароматный кофе, болтали о рабочих буднях и обсуждали знакомство друг с другом. В сердце разливается тепло. Счастье вырывается из груди, стоит только взглянуть, как друзья смеются с шуток, с заинтересованностью о чём-то рассказывая и обещая списаться в Инстаграмме. Интересно, смогли бы Юра и Ева сблизиться? Рассматривает их лица напротив, пока её колено бестия нежно сжимает под столом, что скрывает от лишних глаз.       Алина улыбается, встречаясь взглядом с голубыми глазами и удивляясь своей везучести встретить эту рыжеволосую. В конце ноября, когда вокруг собачий холод и блестящий от солнца снег, возле той табачки, которая именуется продуктовым, да даже в этом чёртовом районе.       Телефон вибрирует. Олешева лениво переворачивает мобильник экраном вниз, читая сообщение-просьбу от матери, чтобы та зашла в магазин и купила молока, деньги переведёт отчим. Недовольно цокает, но понимает, что вечно бегать по чужим квартирам не получится и пора бы вернуться в комнату. Наверняка у неё воняет вся одежда, а сальные волосы выглядят просто ужасно. И как только Соня влюбилась в неё?       И влюбилась ли вообще?

***

      Кажется, этот день Алина ждала вечность. Она сидит на подоконнике, весело переглядываясь с девушкой из соседнего дома, параллельно переписываясь в Инстаграмме. За стеной мама накидывает старую парку на плечи, пока Кирилл рассказывает, как её дочь устроит тут вписку и пригласит всех местных наркоманов. Её не волновало, куда и к кому они уезжают, не было ни малейшего интереса в глазах, и уж точно не собиралась спрашивать. Но свободные два дня в квартире — счастье. Отчим кидает какую-то противную шуточку, а дальше захлопывается дверь. У Алины мурашки по всему телу и вкус свободы на языке.       Подскакивает с подоконника, роняя тетрадь с рукописями в виде стихотворений, рифмы которых набросала, пока вела интернет-диалог с соседкой. Обходит пустую квартиру, будто убеждаясь, что она одна, или не веря до конца своему счастью. Заправляет кровать, быстренько убирает посуду и открывает везде окна, чтобы проветрить и убрать запах дешёвого никотина, смешанный со спиртом. Печатает Соне, что если вдруг она захочет, то пусть приходит в гости с ночёвкой, если не с двумя сразу.       Потому что только одна мысль о том, что эти два дня будут только их, выворачивает желудок, заставляя сердце бешено биться в предвкушении Сомусевой на пороге. Смотрит на соседний дом, как она читает сообщение и улыбается, кратко подмигивая (хоть Алина не была уверена в этом жесте — не разглядела, но мозг дорисовал сам) и посылая воздушный поцелуй, а затем исчезает из виду. Олешева оглядывается, поправляя стопку книг на столе и нервно протирая от пыли светильник. Не то чтобы в комнате должна была стоять идеальная чистота, но как минимум она не хочет показаться перед девушкой плохой хозяйкой. Нервно покусывает щеку изнутри, наблюдая, как в квартире напротив гаснет свет в том самом окошке.       За эти три недели много чего произошло: Олешева стала не только убирать посуду в кофейне, но иногда и готовить гостям напитки, когда Ева жаловалась на усталость и уходила отдыхать в подсобку. Они очень сблизились, поэтому эту забавную блондиночку можно было смело называть подругой. Созвонилась раза три с Алёной и Сашей: те обещали приехать на зимних каникулах в Москву и притащить из общаги самогон соседа. Звучало страшно, но Алина так соскучилась по питерским девочкам, что была готова ослепнуть даже от этой неизвестной дряни. Поэтому с замиранием сердца ждала начало января и уже планировала себя в роли гида по чудесной Москве.       Юра случайно увидел, как Соня совсем не по-дружески целовала её в губы и приобнимала за талию у подъезда. Потому что из-за работы и предновогодней суеты видеться стали реже, но каждый раз встречались с особым трепетом в груди. Тогда она смотрела, как рыжая макушка пропадает за закрытой дверью, а развернувшись, встретилась с округлёнными глазами парня, вылезшего из машины. Была долгая беседа, в ходе которой Заслонов, не стесняясь матов, пересказывал, в каком он шоке, и обвинял, что не узнал об этом раньше.       Жизнь текла своим чередом, и всё налаживалось: даже Кирилл пил меньше обычного, а Алина только надеялась, что это не затишье перед бурей в виде тридцать первого числа.       Звонок в дверь и мурашки по всему телу.       Защёлка проворачивается вокруг себя в два оборота, и преграда между ними рушится. Соня стоит с улыбкой на лице, в рваных колготках, с чуть покрасневшими от мороза коленями, короткой юбке и незастёгнутой куртке. Идти недалеко, можно было бы приходить даже без вещей, но зато на макушке плотно сидела чёрная шапка с парой снежинок на ней. — Привет.       Сомусева медленно прикрывает глаза, чуть кивая вместо ответа, и проходит в тесный коридор. Алина протягивает руку и стаскивает головной убор, по-джентельменски помогая снять ещё и куртку. Волшебница стягивает ботинки и делает шаг навстречу, оказываясь в объятьях и вдыхая запах чужих волос. Пахнет персиком и её любимой вишней, потому что Алина давно перестала курить те безвкусные Мальборо и перешла на сигареты её девушки. Девушки, потому что в один день сердце баристы не выдержало и она решила узнать, кто же они всё-таки друг для друга. Целоваться и спать в обнимку весело, но эта неопределённость давила со всех сторон. Сошлись на том, что они теперь пара. Соня безумно скучала, поэтому и прижимала к себе крепче с каждой секундой. — Где твои родители? — Уехали, — Алина приподняла голову, проводя кончиком носа по чужому. — Будут не скоро. Останешься?       Знала ответ заранее, поэтому волшебница только улыбнулась, чуть кивая. Вообще была наслышана о маме-алкашке и отце, который ушёл, однако не углублялась в эту историю глубже, хоть и пыталась. Алина боялась рассказывать о Кирилле, потому что иногда хочется, чтобы этого человека совсем не существовало. Если бы Соня узнала, как он замахивается со стопкой спирта в руке, то она бы по-любому использовала свою магию, а зная её силу во время злости — летальный исход обеспечен. Не то чтобы это было плохой новостью, но денег на похоронное место у них нет.       Неловкость повисла в воздухе уже минуты как три, поэтому Алина первая оторвалась от молчаливой сегодня девушки и чуть улыбнулась. — Кофе или чай? Можем пиццу заказать, мне как раз зарплата пришла.       Денег было немного, но когда на Сбербанк пришла пятизначная цифра, внутри всё загорелось от гордости перед собой. Она к девяти утра приезжала на горячо любимую работу, окружала себя приятным общением с начальником и коллегой, а также вкусным кофе, и не могла народоваться налаживанию жизни. А всё потому, что однажды появилась она. Она, чья улыбка напротив светилась от счастья, чей запах не давал спокойно спать по ночам. Та, которая окунула её в мир магии, утягивая на самое дно, и не в плохом значении. — Чай, но только при одном условии, — кладёт руки на талию, ногтями впиваясь в бока, — если к нему идёт десерт в виде Алины Олешевой.       Накрывает чужие пухлые губы своими, чувствуя привкус от недавно выкуренной сигареты. Алина берёт инициативу на себя, вовлекая в страстный поцелуй и проникая языком в чужой рот, сплетая их в горячем танце. Вокруг резко становится невыносимо душно, заставляя подушечками пальцев цеплять свитер рыжеволосой, задирая его выше и касаясь холодных рёбер. Идут по коридору, не в силах оторваться друг от друга, врезаясь в шкаф или проезжаясь спиной по стенке, пока не оказываются в комнате с противно-жёлтым светом. Олешева моментально хлопает по выключателю, и мир вокруг погружается во мрак, освещаемый только луной.       От холодных рук по затылку бегут мурашки, заставляя вздрагивать и прогибаться под чужими касаниями. Алина тяжело дышала, пока её шею выцеловывали, стараясь не пропустить и миллиметра кожи. Страх сковал всё тело, потому что резкое осознание, что чай они пить не будут, пришло только сейчас, когда её укладывают на кровать, нависая сверху и продолжая целовать везде, куда дотянутся губы. Вспоминает, как было это в фильмах для взрослых, — она честно пыталась досмотреть хоть один, но доходила только до середины, поэтому незнание пугало. Она блуждала руками по сетчатым колготкам, задирая джинсовую юбку и проводя ладонями по ягодицам, а в душе надеялась, что Соня будет поопытнее неё и направит в нужное русло, как самая добрая учительница. Резко представляет Сомусеву в очках с чёрной оправой и белой расстёгнутой блузке, как она проводит по кончику указки и усмехается, оставляя такую непослушную Алину после уроков. Мурашки по коже, с губ срывается стон от фантазий.       Поднимает руки вверх, стаскивая с себя свитер и кидая его куда-то на пол. — Всё хорошо? — проводит тыльной стороной ладони по горячей от напряжения и страсти щеке, слегка ободряюще улыбаясь. Олешева кивает, не в силах выдать членораздельное предложение, а внутри горит огонь. — Мы можем повременить, ты же знаешь.       Алина знала, но полностью таяла от сидящей на бёдрах девушки в изящном бюсте. Внизу живота приятно потягивало, а эта заминка начинала раздражать. — Я тебе доверяю.       Три слова, но Соня расплывается в улыбке и кивает, укладывая пальцы на бегунок застёжки чёртовых джинс. Стягивает их, оставляя у подножия кровати, и взглядом тормозит на кружевных трусиках розового оттенка. Олешева краснеет, роняя голову на матрас, сильнее вжимаясь в него.       Сомусева целует тазобедренную косточку, лисьим взглядом поглядывая на смесь эмоций на лице девушки. Ведёт дорожку губами и оттягивает кожу на животе, тут же зализывая красное пятнышко, улавливая тихое мычание. Цепляет край футболки, а Алина приподнимается, помогая избавить себя от ненужной сейчас одежды. Оказывается без лифчика, а жаль, потому что хотелось посмотреть на розовые кружева и бантик между грудей. Зрачки бегают, а затем Соня уверенно подаётся вперёд, языком обводя сосок, руками блуждая по рёбрам розоволосой.       Олешевой кажется, что она спит, или жара давит настолько, что мысли путаются в большой комок. Прелюдия, словно ток, пробирает всё тело насквозь, растворяясь под жадными прикосновениями к белой коже. Хочется больше, нежно-нежно покусывать чужие губы и слышать срывающийся стон со своих. Алина пальцами ведёт по позвоночнику вверх, останавливаясь на замочке бюстгальтера, одной рукой пытаясь расцепить петельки. Матрац изредка издаёт жалостливый скрип, разбавляя громкое дыхание, давящее на виски. Лифчик падает, оголяя грудь с розовыми сосками, заставляя краснеть. Повторяет за Соней, так же водит языком, чувствуя сбитое дыхание над ухом. — Умница, — волшебница восторженно гладит её по отросшим волосам, заставляя девушку спуститься ниже и встретиться с приговором в виде юбки.       Мысли блуждают где-то вне этой комнаты, местами даже кажется, что она под сильнейшим градусом, потому что от наслаждения чужих касаний всё плывёт перед глазами и мир будто съезжает: и вот джинсовая юбка после ряда пуговиц оказывается где-то позади, теперь уже она стаскивает сетчатые колготки и раздвигает чужие ноги. Внутри, кажется, кипит кровь, потому что тут знания Алины достигают предела. Но Соня осторожно шепчет «я помогу», обжигая ухо и затягивая в поцелуй, а Олешева верит, потому что на неё ещё никогда не смотрели с такой нежностью, чередующейся со страстью.       Стягивает чёрные стринги, поймав на себе взгляд округлённых глаз и заметив красные щёки Алины. Соня подушечками пальцев раздвигает большие губы, размазывая по ним естественную смазку и поглядывая за бегающим в полумраке по ней взором. Слегка кивает, и Олешева подаётся вперёд, неумело дотрагиваясь языком, и водит вверх-вниз. — Солнце, ты же не робот, — мягко улыбается, перебирая розовые прядки у самой макушки, — медленнее, добавь круговые движения, не сковывайся.       И под чутким руководством такой наставницы действительно получается лучше: она срывается на стон, добавляет палец, вовлекаясь в процесс и отдаваясь на все сто, если не двести. Соня сжимает покрывало под их телами, вытягивая стопы и вжимаясь головой в подушку. Алину хвалят уменьшительно-ласкательными, не сдерживаясь и припадая к розовым губам. Олешева не может сдержаться, тянется ладонью к своему клитору, оттягивая кружева белья, однако руку перехватывают, сжимая пальцы, пока Сомусева ведёт языком между грудью до пупка и ниже, опрокидывая её на спину.       Язык будто исполняет какой-то незамысловатый танец, заставляя Олешеву выгибаться и кусать нижнюю губу до крови. Перед глазами звёздочки, по комнате сладостные причмокивания, а ладони рыжеволосой по всему телу. Проводит по талии, сжимает на боках, на бёдрах, обхватывая где-то под коленом. С каждый секундой возбуждение накатывает и накрывает волной страсти, заставляя захлёбываться, будто в голубых глазах. — Соня, — тянет гласные, зарываясь пальцами в рыжие волосы и сжимая их. — Сейчас, сейчас! — яркая вспышка перед глазами, разум отключается, а с губ срываются непрошеные три слова: — Я люблю тебя.       Сомусева поднимает голову, взглядываясь в красное лицо, и чуть дёргает уголки губ в подобие грустной улыбки. Подаётся вперёд, целуя её в нос, и, поднимая одежду с пола, идёт в душ, на ощупь находя выключатель и нужную дверь. Алина тяжело дышит, пытаясь унять дрожь в ногах, и смотрит в белый потолок, думая о том, почему это молчание так ударило по грудной клетке.

***

      Пепельница стоит прямо на покрывале, пока рыжеволосая стряхивает туда тлеющий пепел, вновь затягиваясь и выдыхая дым в потолок. Алина лежит на её животе, листая ленту в Инстаграмме и изредка закуривая из чужих рук. Сна ни в одном глазу — поняли это после просмотра какого-то двухчасового фильма с телефона. Квартира вновь провоняла запахом табака, на этот раз смешиваясь с вишней. За окном была метель, практически весь соседний дом спал, а луна скрылась за облаками, заставляя включить ночник у кровати. — Неужели нет никакой зацепки? — блокирует мобильник, роняя его куда-то рядом с собой. — Ты о магии? — мысли сплетаются вместе, каждая думала в это время о волшебстве. Соня лениво перебирает лёвой рукой почти белые пряди девушки, на которых остался чуть розовый пигмент. — Да. Должны же быть какие-то записи, тетрадки там, не знаю. Бабушка же не могла оставить тебя один на один с этим всем. Я имею в виду, неужели за всю жизнь тебе не хотелось разобраться в этом?       Софья хмурит брови, делая последнюю затяжку, и тушит сигарету о пепельницу. — Я пыталась, — небольшая пауза, будто пытается вспомнить, — но как только бабушка умерла, папу повысили, и мы съехали на новую квартиру. Мне не разрешали ходить туда, прятали ключи, будто что-то скрывали. И скрывают по сей день.       Алина приподнимается, округляя глаза и в полумраке оглядывая лицо Сомусевой. Закусывает губу, усаживаясь на край кровати и почёсывая затылок. Звучит неправильно: если её родственники знают о магии и хотят огородить от этого, то какого чёрта они вообще препятствуют? Нашлись герои, блин. Олешева разворачивается через плечо, чуть улыбаясь. — Поехали в Курган?       Сомусева подрывается, вставая на колени и подползая к девушке, придерживая пальцами пепельницу. — Нет. — Соня, поехали! Возьмём ключи, сгоняем на квартиру бабули и найдём там инфу про твои эти штучки, — вытягивает руки, смешно взмахивая ими, — ну же?       В комнате повисло напряжение. Показалось, что нечто иное удерживает волшебницу здесь. Возможно, что-то связанное с родителями, хотя Алина отчасти понимает её, если это так. Если бы бабушка умерла, она бы просто с ума сошла, а её мужчина винил бы её во всех смертных грехах. У неё, конечно, в семье нет потомственных ведьм или гадалок, да и от магии она далека, но бабуля надолго оставит дырку в сердце, если с ней что-то случится. Не то чтобы смерть никогда не настигнет — Алина понимала, что это ждёт всех, — но терять её прямо сейчас не собиралась.       Олешева кладёт ладони на чужие щёки, осторожно соприкасаясь лбами в следующую секунду, и водит носиком по чужому, чуть улыбаясь. Соня обхватывает её за талию, переворачиваясь смешно, и утыкается в плечо, тяжело вздыхая. Розоволосая понимает, всё понимает, поэтому гладит по спине, прижимая к себе ближе. — С тобой я готова хоть на край света, Алин. Нужно брать летом отпуск, и полетим отдыхать на море, как тебе идея? Ладно. Хорошо. Съездим в Курган, но когда станет чуть теплее. Может, весной? Да, весной будет хорошо, — отвечает сама себе, открывая глаза и разглядывая старенькое пианино в тени. — Сыграешь?       Алина перехватывает её взгляд и косится на пыльный инструмент. Вспоминает, как умело бегали пальцы по клавишам и как бабушка в первый раз отвела её на занятие. Тогда не понравилось, руки ныли, а девочка вместе с ними, однако бабуля была настойчивее, прививая любовь к музыке с малых лет. Последний раз играла на нём недели две назад. Кирилл порывается выкинуть его и угрожает постоянно, когда она играет в его присутствие. Якобы слишком громко, да ещё и звучит так себе, и вообще у Алины нет таланта и ей нужно продать его на Авито. Но девушка только закрывает дверь в комнату, протирая пианино от пыли и бубня о том, какой же он придурок.       Встаёт и подходит к инструменту, поднимая крышку и усаживаясь на стоящий рядом стульчик. Проводит подушечками пальцев по клавишам, улыбаясь и оборачиваясь через плечо. Соня смотрит ровно, чуть приподнимая кончики губ и кивая. Каждая сыгранная песня остаётся в памяти, как первая, уж слишком она проникается игрой и забывает о мире вокруг. Отрывисто вздыхает и устраивает руки в нужной позе, вспоминая мотив. lovely — billie eilish       Мелодия разливается по всей комнате, если не квартире, а то и дому. Соседи не скажут спасибо за столь прекрасную музыку в два ночи, однако сейчас это не имеет значения. Пальцы медленно бегают по клавишам, а тело покачивается в такт движениям. Дёргается тогда, когда в бледно-розовую макушку зарывается чей-то нос, а затем слышит тихое пение над самом ухом. Соня ловит ритм, ошибочно поёт англоязычные слова, немного сбивается, но на припеве голос встаёт на место. Алина тоже включается, тихо, неправильно произнося слова, но тем не менее голоса сливаются, отчего под грудной клеткой распускаются букеты цветов. Чувствует тёплые ладони на плечах, заставляя улыбаться всё шире. У Сомусевой чудесный голос, кажется, будто человек с таким пением должен собирать миллионы залов, отправляясь в тур по России и не только. Но сейчас она поёт только для неё, только Олешева слышит этот голос, и только Соня может наслаждаться чистотой нот.       Поют ещё несколько песен, а затем устало заваливаются спать после бурного вечера. Алина прижимается к девушке, утыкаясь носом в ямочку между ключиц, и засыпает, пока чужие пальцы перебирают её прядки волос. Следующий день проходит так же: они много курят, слушают музыку, даже заказывают двойную пепперони и всё-таки выпивают чай, снова укладываясь спать в объятьях друг друга. Но утром всё прерывается, Соня уходит домой, а Алина много думает о том, что напугала её тремя словами и как же пиздецки она любит.

***

      Сильный шлепок по лицу, и ноги путаются, унося девушку куда-то под праздничный стол. На часах без двадцати двенадцать, на календаре тридцать первое число, а на щеке будет здоровый синяк завтра же утром. Она открывает рот, но не в силах выдавить и слова из себя, только хватается ладонью за место удара, тяжело дыша. Мать дёргает за плечи Кирилла, забирая из его рук рюмку с градусом и крича что-то, указывая на валяющуюся на полу дочь. Перед глазами плывёт — хотелось бы, чтобы от алкоголя, но нет. Она тяжело поднимается на ноги, хватаясь и цепляясь пальцами за столешницу, дверной проём, даже за табуретку, стараясь не упасть от головокружения. — Ты куда пошла, я разве договорил с тобой, блять?! — мама снова тянет его за руку, просит успокоиться и переключить на первый канал, потому что скоро будет выступать президент. Эта информация немного радует отчима, заставляя наконец-то сесть за стол и молча жевать какой-то покупной салат из Ашана.       Олешева утирает рукавом тёмной толстовки слёзы, болезненно всхлипывая и хватая мобильник с кровати. Знала, сука, знала, что не нужно было оставаться. Знала, что нужно езжать к Соне и провести новогоднюю ночь в этом ёбанном клубе, танцуя с людьми в пьяном угаре и целуя её за барной стойкой. Знала, что на неё поднимут руку, когда попытается спрятать очередную бутылку, и знала, что этот Новый год — последний, когда она остаётся тут. Говорила так в прошлый раз, однако не получилось, но в этот раз она уверена, что уедет отсюда со своей девочкой и останется хоть в блядском Кургане, только бы не видеть его опухшее от алкоголя лицо.       Быстро завязывает шнурки на ботинках в хилый бантик, выбегая на лестничную клетку в огромной кофте и лосинах, содрогаясь от холода. Плевать на Путина, на мать, Кирилла, плевать на эту несчастную двушку на окраине Москвы, плевать на соседний дом и бабушку, которой запретил приглашать внучку тот старый недоумок. Алина сжимает всю злость в кулак, вытаскивая последнюю сигарету, спускаясь на пару пролётов вниз и усаживаясь на холодную лестницу. Дрожащими пальцами щёлкает зажигалкой, дожидаясь, пока огонь передастся на табак. Жадно делает затяжки, откидывая пустую пачку и накрывая лицо руками, всхлипывая, переходя на неконтролируемую истерику. Она плачет, нет, рыдает, потому что этот ёбанный год она встретит в холодной парадной с синяком на щеке. — Ненавижу тебя, блять, ненавижу! — срывается и кричит, чувствуя, как напрягаются вены на шее и голос начинает хрипеть. Тушь течёт по щекам, а рукав толстовки только размазывает это дело. — Кто тут? — дверь открывается, а блондинка оглядывает коридор в поисках звука. Олешева резко подрывается, слыша знакомый голос, и чуть спускается вниз, тяжело сглатывая, разглядываю красивую Еву в вечернем платье. — Алинка? Ты… что с тобой, моя милая? Ты время видела?       В одних колготках, босиком выходит к ней, крепко обнимая и прижимая к себе. А глаза-то по пять рублей, круглые, испуганные. Она жмётся к подруге, продолжая рыдать. — Тише, тише, пойдём, нальём тебе шампанского, там как раз щас куранты.       И она пьёт. Пьёт залпом, крепко зажмуривая глаза и чувствуя, как алкоголь щиплет нёбо. Сейчас волнуют только близкие друзья вокруг и Соня, которая, как назло, слишком далеко от неё. Хмурится от пузырьков в горле и улыбается, оглядываясь на Еву. Её брат стоит рядом, удивлённо оглядывая незнакомку и опустошая бокал за три глотка. Она угощается салатом личного приготовления коллеги, пока та поглядывает в её сторону и не решается спросить. — Прости, я так не в тему, — кладёт вилку, проводя ладонью по щеке и оглядывая остатки чёрной туши на коже. — Бля, где у вас ванная? Я быстро.       Возвращается с чистым лицом, однако синяк на скуле уже принял непонятную форму, обретая голубой оттенок. Ева округляет глаза, протягивая руку и подушечками пальцев касаясь раны, заставляя Алину чуть дёрнуться. — Что за хуйня, Олешева? Это отчим сделал?       Знала о её семье немного, собственно, как и Соня. Что есть мудак-отчим, которого она так и переименовала в телефоне, а также присутствует вроде как в жизни мама, которой откровенно плевать на всё вокруг, кроме бутылки. — Да, но такое… часто бывает, не забивай голову. — Можно заявление написать, — девушки косятся на парня, который замирает с ложкой во рту и жмёт плечами, — ну, если он мудак? — Саш, закрой рот, вообще не в тему сейчас!       Ева чуть разворачивает корпус к гостье, открывая рот, но замирает в немом вопросе, когда на экране телевизора вдруг играет до ужаса знакомая мелодия. Выступление президента заставляет ненадолго забыть о проблемах, и вот уже Саша рвёт тетрадный лист на три части, раздавая девчонкам, пока человек на экране говорит о тяжёлом годе, падениях, взлётах. Но все заняты выписыванием букв и загадыванием желаний, чтобы в дальнейшем запить кусок бумаги шампанским и сделать вид, что теперь всё будет по-другому. Несчастная бумажка даже не прилипает к горлу, а по кухне разлетаются счастливые «с новым годом» и крепкие объятия. Вот уж не думала, что куранты встретит в гостях у соседки, которая запала в душу и ворвалась в жизнь так же резко, как Софья.       С о н я.       Хватает мобильник и, кусая нижнюю губу от переполняющих эмоций в груди, быстро печатает краткое поздравление, не забывая написать три заветных слова в конце и поставить красное сердечко. @sonyanotdead [00:05] с новым годом, малышка! [00:06] и я тебя <3       Снова не сказала.