Лекарство со вкусом вишни

пожалуйста будь моим, пожалуйста будь моим смыслом мы одни на целой земле, в самом сердце моих картин целый мир придуман, целый мир придуманных истин я нуждаюсь в твоём тепле, я хочу быть смыслом твоим

      Ругань на кухне заставляет медленно поднять тяжёлые веки, раскрывая слипшиеся от туши ресницы. Утро выходного дня почти всегда начинается одинаково в стенах этой квартиры. Виски пульсируют от количества вчерашнего алкоголя, а за окном кромешная темнота.       Не помнит, как добралась до дома вчера, но кажется, будто вылезть из машины помог бородатенький таксист. Довёл до подъезда, помогая достать ключи из кармана, и отправил в свободное плаванье после. Этим он заслужил минимум пять звёзд, а максимум — чаевые, на которые у Алины не было лишних денег. Но, на удивление, она даже никого не разбудила, только разбросала обувь в коридоре, снимая её по дороге в спальню, и спустя пару шагов упала лицом в холодную подушку, засыпая моментально.       Ей снилась Соня. Её тёплые руки и искрящиеся от магии голубые омуты глаз, которые служили неким фонариком в темноте комнаты. Она спокойно перебирала пальцами, вознося вверх сладкую вишню из тарелки рядом. Олешева будто под гипнозом открывала рот, пока ягода залетала туда под действием волшебства Сомусевой.       Проморгав пару раз, берёт мобильник со старенькой тумбочки, оглядывая зарядку в двадцать процентов и сообщения от её девушки. @sonyanotdead [4:16] ты доехала? [4:19] надеюсь, всё хорошо       Вымученно мычит, жмуря глаза и проводя рукой по лицу, будто смахивая с себя сонливость. Соня не в сети, а на часах восемь утра: должна была уже ехать домой, а у Алины тем временем через час смена вместе с соседкой с четвёртого этажа, на какую, вероятнее всего, она опоздает, потому что будильник решил сегодня дать поспать подольше хозяйке. Ну, или же Олешева его просто не завела.       Отрывки вчерашней ночи всплывают в памяти какими-то огромным пятном, что странно, ведь выпила не так много. Но собрать целостное воспоминание проблематично, гораздо проще узнать об этом позже у Сомусевой. Если она вчера ночью пошла к ней в клуб, значит, был и разговор, поэтому, возможно, они больше и не в ссоре. Ставит телефон на зарядку, тянется перед зеркалом и оглядывает своё вымазанное в косметике, чуть припухшее лицо. А во рту целая саванна: хочется воды, а ещё лучше — баночку пива для головы, чисто ради здоровья. Плевать, что на работе от неё будет веять весёлой ночью за километр, — возможно, это отпугнёт Олега, и тот перестанет пялиться на неё, будто на свежезаваренный кофе.       Умывается, пытается уложить кое-как растрёпанные во все стороны розовые волосы, в итоге сдаваясь и собирая их в небольшой хвостик на затылке. Синяки под глазами совсем не красят, а в голове крутится румяное личико в Питере, которое каждый день отражалось в зеркале общажной душевой. Тогда она правда выглядела лучше: не было припухлостей, тяжёлых век и прекрасного фингала на скуле. Выдавливает тоналку, пальцами вбивая его в кожу. Ручка двери неожиданно дёргается под сильным напором пальцев с той стороны. — Вот сука, опять закрылась там. Нахер вообще только возвращается? — Кирилл стучит костяшками, а через секунду Алина распахивает её, чуть ли не ударяя его. — Что смотришь? — возвращается к зеркалу, продолжает мягкими похлопываниями вбивать тон. — Замазываю твой новогодний подарок.       Он язвит что-то грубое в ответ, отталкивая её и проходя к батареи, снимая оттуда сухие носки. Мысли про снятие комнатушки где-то на районе бегают всё чаще у неё в голове, посылая красные сигналы, что так больше не может продолжаться. Думает о том, что нужно позвонить бабушке и спросить её мнение на этот счёт, потому что она ужасно устала. Пусть и не сможет смотреть на свою любовь в соседнем доме, однако и терпеть этого идиота больше нет сил.       На кухне здоровается с мамой, а затем накидывает на плечо хиленький рюкзак со сменной футболкой, нижним бельём, зарядником и зубной щёткой — больше брать и нечего. Планирует завалиться сегодня к кому-нибудь с ночёвкой, будь то Ева или Соня, потому что находиться в четырёх стенах своей комнаты просто не в состоянии. Только один инструмент угрюмо стоит в углу, а Алина почему-то уверена, что даже пианино не против сбежать отсюда.       На улице снова мороз. Кажется, будто зима длится вечность, а эти хождения по гололёду никогда не закончатся. Смотрит на часы — через двадцать минут нужно быть на работе, а она только дошла до ларька, быстро отправив сообщение напарнице, что задержится. Покупает баночку пива, косясь на того самого быдловатого мужика за кассой и с ухмылкой показывая ему паспорт. Алкоголь немного гасит головную боль, помогая наконец-то почувствовать себя человеком. Она присаживается на забор возле метро и спокойно потягивает напиток, разглядывая суетливых прохожих.

***

— Сука, — зло стучит грубыми ботинками по коврику возле двери кофейни, сбрасывая противный снег с обуви и куртки. Январь удивляет с каждым днём всё больше — давно она не видела такого мерзкого снегопада. Снежинки падали на лицо, волосы, превращаясь в воду и создавая липкое ощущение, путаясь в розовых прядях. Сейчас хочется только одного: расчёску. — Алина как-вас-там-по-батюшке, вы какого хера опаздываете?       Ева оборачивается через плечо, насмешливо оглядывая промокшую девушку на пороге. Олешева бубнит что-то неразборчивое под нос, скидывая куртку на вешалку для гостей. Закатывает рукава голубого свитера, хватая фартук и завязывая бантик на пояснице. В кофейне привычно вкусно пахнет. Корица, свежий кофе и миндальное молоко заставляют чуть расслабиться, протирая руки антисептиком. Блондинка шутливо хлопает её по ягодице, проходя мимо, а затем резко останавливается, потягивая носом запах чужих волос. — Фу, ты чё, ограбила пивоварный завод? От тебя несёт весёлой ночью, novia! — Могла бы сделать вид, что не замечаешь.       Алина хмыкает, устало плюхаясь на табуретку и поправляя хиленький хвостик на затылке. Никогда бы не подумала, что будет столько пить. — У меня для тебя сюрприз, — тянет за руку, вынуждая розоволосую подняться и издать нечленораздельный скулёж. Ева встаёт сзади, накрывая глаза тёплыми ладонями, и толкает чуть вперёд, заставляя идти в её направлении. — Будешь дёргаться — дам поджопник, поняла?       Не то чтобы она ожидала огромный торт со стриптизёром внутри, но это хоть как-то оправдало бы темноту перед глазами. Но повода и не было, а в голове проносился миллион догадок. Следом после горячего мужчины в латексных трусах идёт Соня — почему такой порядок в голове, думать не хочет, — а затем представляет её с огромным букетом цветов и ощутимые поцелуи на щеках. Однако та наверняка сейчас дрыхнет в постели, тяжело засыпая без своей малышки под боком, но всё же разглядывая третий, если не пятый сон. — Готова? — Ев, если там не Олег с моей премией за периодически курение на работе, то нет. — Так, тихо! Итак, раз, два…       На «три» яркий свет в подсобке бьёт по глазам, а далее уши сворачиваются в трубочку от слитых между собой восторженных и немного пискливых возгласов. Она потирает глаза и фокусируется на впереди стоящих фигурах, а через секунд так пять кидается в тёплые объятья. — Блять, да ладно! — радость, словно удар шокера, пускает разряд по всему телу, заставляя моментально взбодриться. Она крепче обнимает сонную Сашу и счастливую, впрочем, как и всегда, Алёну. От них пахнет питерским дождем, и этот запах кажется таким родным, что, прикрывая глаза даже на минуту, представляет себя на Невском. Воспоминания щекотят нервы, а от дружеских поцелуев в щеку становится невероятно уютно. — Пиздец, вы… даже, блять, не предупредили! — Розовая ты башка, тогда бы это не было сюрпризом! — Саша дёргает её за цветной хвостик, продолжая возмущаться такой резкой сменой имиджа сразу после отъезда.       Блондинка позади облокачивается на выступ, краем уха прислушиваясь к колокольчику в зале. С улыбкой смотрит на подругу, которая с радостью в серых глазах обсуждает неожиданный приезд бывших соседок. Помнит, как тогда приняла запрос от некой Швец и выслушала весь план, который начинался чем-то вроде «нашла тебя в сторис Олешевой, нет времени объяснять, мы не знакомы, но Алина — девочка-нереалка, хотим приехать, скажи адрес, сохрани в тайне и бла-бла-бла». И Ева повинуется, радостно встречая питерских шумных девчонок в хмурой столице и угощая их тёплым чаем с малиновым сиропом.

***

— Там коньяк? Да ты гонишь! — Алёна принюхивается к кофе ещё раз, поднимая округлые синие глаза на подругу. Олешева поджимает губы, разглядывая цветную радужку, но потом незаметно для других качает головой. Не такие, не такие голубые и светлые, как у Сони. Ничего и никогда не сравнится с её штормовым океаном средь бела дня. — Ясно, вот Москва людей меняет, она тут спивается, — Саша хмыкает и собирает со стола игральные карты, которые любезно притащила из общаги, проиграв несколько партий Швец в сапсане и сейчас парочку вдобавок. — Завалитесь!       Девушки напротив переглядываются, кивая, и улыбаются во все тридцать два, возвращая взгляд на розоволосую.       Телом она находится с ними за дальними столиками в уютной кофейне, а разумом давно закручивается в событиях предыдущих пару дней. То и дело машинально поглядывает на часы, даже в последние разы и не запоминая, какие цифры сейчас смотрела. Ждёт сообщение или звонок, проверяет статус в Инстаграмме и думает об этой ночи. Проводит подушечками пальцев по предплечью, несколько раз быстро моргая, а затем трясёт головой. Что? Это был не сон. Мурашки бегут по затылку, а во рту становится сухо даже не от алкоголя, а от чувства страха и скованности. Среди всякого барахла в памяти сохранился отрывок, как под пристальным взором ожог с маленькими пузырьками из вздутой кожи рассасывался, будто затягиваясь, как рана. — Кстати, что у тебя на личном? Мы тут фотки в инсте видели… — Алёна смущается, обе сдерживаются от улыбок, пытаясь завлечь москвичку в разговор, но Алина будто бы вылетела из реальности. Саша хмурит брови, продолжая мысль соседки: — Между прочим, оскорбительно, — выжидает театральную паузу, хлюпая в очередной раз кофе. — Мы должны были первыми узнать о твоих мутках. Давай, выдавай его, а ещё требуем фотки!       Олешева чувствует, как потеют лоб и ладони, а руки предательски трясутся. Надеется, что это лишь проёбы в грёбанной матрице или какие-то баги от Сониной магии, потому что иначе и быть не может! Она не сумасшедшая, видела всё своими хоть и не трезвыми, но и не слепыми глазами. Нужно срочно связаться с Сомусевой, иначе просто сойдёт с ума от всех теорий и догадок в голове за это время. — Соня, — выдаёт на выдохе, а через секунду вздрагивает и поднимает зрачки на подруг. Саша делает глоток чая и переспрашивает, кратко переглянувшись с Алёной: — Соня? — Её зовут Соня, — смотрит под стол на трясущиеся руки и сжимает их в кулаки, нервно выдыхая.       Давно пора было рассказать. Вспоминает ту самую фотографию, которую выкладывала в три часа ночи, лёжа на животе возлюбленной. Счастливое селфи, где Сомусева неожиданно подошла сбоку и потрепала её за щёки, пока Алина двести раз нажимала на кнопку снимка. Серые глаза смотрели влюблённо, а из-за размытости кадра нельзя было распознать женские ладони. — Она чудесная, восхитительная, подарила мне чувство влюблённости, и самое главное, что она будто бы послана ко мне ангелом. Типо… что я несу, боже? — смеётся, всё ещё не решаясь поднять взгляд. — Мы встречаемся. Она подарила мне лучшие рассветы и сигареты с вишней, и я безумно люблю её. Во-о-от…       Девочки молчат и удивлённо сверлят взглядами стол перед собой, когда Алина всё-таки решается посмотреть на них. — Ты типо лесбиянка, получается? — Саша дёргает головой, толкая соседку под столом. — Может и бисексуалка, чё ты так сразу-то? — Алён, ты глухая? Сказала же, зовут Со-ня. Женское имя, член между ног отсутствует. — Это не значит, что она исключительно по девочкам! Может, она вообще пансексуалка, или как их там. — А в чём разница между этими и би? Одна же хрень — девочек любить. О, и у неё парень был! А, тогда она не лесбиян… — Ты звучишь гомофобно, — Алёна закатывает глаза, мысленно давая подзатыльники рядом сидящей блондинке. — А ты какие-то умные словечки кидаешь. — Ой, а давай ты… — Девочки! — Алина слегка бьёт ладонью по столу, привлекая к себе внимание и пытаясь отойти от темы определения ориентации. — Я не знаю, кто я. Мне нравится Соня, и всё. Остальное мало интересует, если честно.       Пожимает плечами, на что подруги только незамедлительно кивают. Так-то она никогда и не задумывалась, что теперь девушка — что-то между «неправильно» и «так нельзя», потому что это не важно. Всё это не волновало, пока её целовали в шею и кусали ключицы, пока водили руками по бёдрам и чмокали в лоб рано-рано утром. Пока Соня не появилась в жизни, перечеркнув всё красным крестом, заполняя своей любовью, страстью, магией всё пространство. — Эй, Алин, — Саша щёлкает перед её глазами, усмехаясь. — Всё хорошо, не переживай. Мы не осуждаем, а… — …а очень хотим познакомиться! Это же прекрасно: чувствовать такие эмоции и чувства. У тебя глаза светились, когда ты рассказывала о ней! Буквально!       Алина улыбается до появления ямочек на щеках, закусывая нижнюю губу и радуясь такой реакции. На последних словах эмоция сменяется на удивление, а в голове прокручивает слово ещё раз. — Мои глаза что?..       Вопрос повисает без ответа в воздухе, вылетая в закрытое, между прочим, окно, испаряясь где-то между уличками. Ева подзывает её кратким «Алин!», а осознание, что она всё-таки работает, быстро возвращается в раскрытую черепушку. Сбивчиво извиняется перед девушками, подбегая к кассе и оглядывая небольшую очередь из людей. Ойкает, поправляя фартук и пробираясь за своё рабочее место, выполняя указание блондинки.       Руки делают, мозг витает в облаках.       В переливающемся неоне это казалось бредом, хотя после углубления в мир магии и волшебства показаться странным может только… Да ничего, блять, потому что чудо-способности — это уже мировой пиздец. Как если бы знать о существовании вампиров или русалок — кем ещё в детстве пугают детей, которых на ночь укладывают чтением книг? Бармалей, Баба Яга или Водяной? Качает головой, стараясь обдумать несчастное изчезновение шрама на руке, обещая себе разузнать всё у рыжеволосой. А заодно разобраться в их отношениях и извиниться за всё дерьмо.

***

      Алина качается на качелях, изредка отталкиваясь подошвой ботинок от протоптанного снега под ногами. Скуривает уже вторую сигарету, наблюдая, как подружки радостно перекидываются снежками, словно дети, и прячутся друг от друга за горками. Никотин немного расслабляет тело, наполняя лёгкие и растекаясь где-то в желудке, что несчастно воет от её пренебрежения питанием в последнее время. Алкоголь, табак, кофе, дешёвые шоколадки, похожие на киндер, и изредка сладкая выпечка у бабы Тони — совсем не то, что может дать энергию организму в январские будни. Понемногу темнеет — Ева любезно отпустила пораньше, торопливо выгоняя провести время с питерскими девчонками и крича в спину что-то о том, что разберётся с Олегом сама. Она не хочет думать как, да её это и не волнует.       Волнует только время, которое, как назло, будто замедляется, заставляя девушку оглядываться каждые тридцать секунд.       Неожиданно холодные ладони накрывают глаза, а горячее дыхание обжигает ухо. — Привет, — Алина смущённо выдыхает и задирает голову назад, осторожно перехватывая родные руки, пытаясь согреть в своих.       Соня смотрит вниз и улыбается, а блёстки на её тенях сверкают с какой-то новой прелестью и очарованием. Синяки под глазами выдают тяжёлые рабочие будни, но они даже как-то по-особенному красят её образ, добавляя серьёзности. Вероятно, что проснулась она часа два назад, если не позже, потому что крепкий сон после ночной смены очень важен, по словам самой Олешевой несколько недель назад. Всё ещё так считает, а ещё часто ругается, что Сомусева терпит эти несчастные бессонные ночи за копейки. — Вот ты сука, прямо в лицо! — Саша присаживается на корточки, хватаясь красной от мороза рукой за лицо, неприятно шипя от боли. Алёна отшучивается, удерживая расстояние между ними, а затем взволнованно подходит ближе, получая горку снега за шиворот. — Ай, блять!       Блондинка сгибается пополам от смеха, пока Швец выгребает её подарок из-под куртки, матерясь себе под нос.       Соня хмыкает где-то над ухом, наблюдая за кружком драмтеатра перед собой, кивая в их сторону. — Кто это? — Помнишь, я рассказывала про времена общежития? Мои соседки, — вытягивает руку, улыбаясь и показывая на них поочерёдно. — Алёна. Пишет стихи, играет на гитаре, любит пиздострадать по прошлому и петь песни в душе. Саша… Саша играет на барабанах и… и орёт, когда Алёна долго зависает в душе со своим пением. Ну, так было, пока я не съехала, а щас… может, и смирилась.       Сомусева улыбается, утыкаясь холодным носом в розовую макушку, проговоривая куда-то в пряди: — Ты как магнит для творческих людей, забавно, да? От тебя пахнет вишней.       В груди теплеет, порывается что-то съязвить в ответ, но ловит удивлённые взгляды со стороны. Подходят ближе, знакомясь с Соней и то и дело переглядываясь между собой, глупо и по-ребячески улыбаясь, оголяя зубы. Они оккупируют детскую площадку, занимая все качели и облокачиваясь на холодный металл, к которому прикручены цепи с деревянными сидушками. Девочки спрашивают историю их знакомства, и приходится признаться Соне, что про тайные отношения знают как минимум уже трое, не считая их самих. Ей нравилось, что мнение о ней не меняется из-за наличия отношений с представительницей прекрасного пола, иначе она бы не выдержала гомофобные речи от того же Юры или не понимающей различия между ориентациями Саши.       Алина достаёт очередную сигарету из пачки, пока Алёна терроризирует Софью вопросами о её колледже и вокальных данных. Щёлкает зажигалкой, аккуратно прикрывая огонь от несильного ветра, и вдыхает дым, расслабленно откидывая голову чуть назад. Выдыхает колечками, как научила её в конце декабря Сомусева, практикуя эту модель курения в холодном подъезде.       Перед глазами резко стреляет, но шума стекла или испуганных криков не слышит. Только глухая темнота и противно-белые мошки искрятся перед глазами. Пальцы слабеют, не в силах даже удержать сигарету, и та падает в снег, пока Алина перестаёт дышать и хватается ладонями за лицо, наклоняясь вперёд и опираясь локтями на колени.       Первая мысль — куриная слепота, как утверждают на пачках никотина, всё-таки добралась до неё и подбила пару нервов в голове. Вокруг размазываются звуки, будто погружаешься на приличную глубину океана, пока вода неприятно затекает в нос и щекочет кожу, заставляя падать в глубокую, как Марианская впадина, бездну. Слышит взволнованные голоса, а позже и получается немного различать шептание напротив.       Соня замечает первая, подрываясь с качель и усаживаясь на корточки рядом, холодной ладонью накрывая колено, и обеспокоенно сжимает его. — Алина? Слышишь меня? — слышит, но перед глазами полный мрак. — Соня? Где я? — сбрасывает ладони от лица, вертит головой, будто пытаясь разглядеть что-то в полной темноте, пока чужие пальцы не хватают за острый подбородок, заставляя остановиться. — Блять.       Сомусева продрагивает, будто бы от жгущего кожу мороза, зрачками бегая по чужим, когда-то серым глазам. Они светятся. Точнее светится. Левый.       Светится, сияет, переливается, будто алмаз. Красивый синеватый оттенок, напоминающий морское дно или коктейль в ненавистном клубе, заставляющий встать в ступор, теряя дар речи и несколько купюр из кошелька. Не кажется, не спит, потому что её пустые сероватые глаза Софья запомнила на всю жизнь, а сейчас, безжизненная на фоне синего, правая радужка выглядит тускло. Олешева будто маленький слепой мышонок: смотрит куда-то сквозь, думая, что лицо волшебницы находится чуть выше и левее, а рыжеволосая думает о том, как трясутся пальцы.       Такого не может быть. — Блять, у тебя глаз, как мигалка ментов, охуеть! — Тише! — Соня рявкает на Алёну, которая подхватывает под руку стоящую рядом подружку, сжимаясь от дрожащего рыка. — Светятся?! — Алина сбивчиво дышит, зрачками бегая перед собой и пытаясь понять хоть что-то. Колени начинают трястись, а паника захлёстывает с каждой секундой всё больше. Кажется, будто щас сердце выскочит из груди, а тело схватит паническая атака от гробовой темноты и беспокойных голосов вокруг. — Я ничего не вижу, бля, просто… темно. — Малышка, всё хорошо, сделай вдох. Сейчас мы разберёмся со всем, прошу тебя, не теряй контроль, слышишь? — хватает её руку, переплетая пальцы. — Всё хорошо, слышишь? Я всё исправлю, клянусь тебе, я помогу, не паникуй, слышишь?       Слышит. Судорожно кивает, прислушиваясь к тихому шёпоту, когда Сомусева встаёт, подходя к девушкам, и спрашивает у Саши, где гостиница, в которой они остановились на пару дней. Алёна жестикулирует, указывая куда-то за небольшие дома в центре города, проговаривая под нос дорогу. Налево, прямо, светофор, снова налево и так далее. Алина хочет разрыдаться. Всё так резко, не в тему, страх перекрывает кислород и нажимает на горло, заставляя кровь закипать под этим адреналином.       Осторожно поднимается, до побеления костяшек на руке вжимаясь в холодные цепи качелей, создавая себе опору. Делает пару шагов, но она слепа, не видит абсолютно ничего — теперь даже не может вернуться на своё место, потому что сто процентов навернётся. Чувствует, как голову ведёт куда-то в сторону, а если бы перед глазами было хоть что-то, она бы убедилась, что вокруг вертится мир, занося её. Хриплый крик пропадает где-то в тумане, ноги подкашиваются, а тело летит на ледяной снег. — Алина!       Соня спешно разворачивается, чуть не путаясь в ногах, пока девочки срываются с места, стараясь как можно быстрее добраться до подруги. Она неосознанно вскидывает руку и морщится от яркой вспышки магии перед искрящимися голубыми глазами под неожиданные вскрики со стороны. Макушка Олешевой зависает над землёй, сохраняя расстояние в пару сантиметров, что не даёт разбить голову о застывшую корку льда.       Тело возвышается над снегом, заставляя питерских гостей застыть на месте, со слезами на глазах и страхом наблюдая за, казалось бы, нелепой ливитацией. Магия блестящими бусинами обводит каждый изгиб, создавая чуть заметный контур, а Соня задыхается от эмоций, тяжело сглатывая и приоткрывая рот, выдыхая морозный воздух. — Как ты?.. — Саша округляет глаза, промаргиваясь и убеждаясь, что ей не кажется и это не очередной нелепый сон. Алёна качает головой из стороны в сторону, а затем втягивает носом воздух и выдаёт: — Охуеть. — Блять, давайте потом, а? — ведёт пальцами, сгибая кисть и поднося тело девушки к себе. Подставляет руки под неё, голубые омуты глаз гаснут, словно кто-то хлопнул по выключателю или по щелчку пальцев, а магия пропадает. Цепляется крепче, будто Алина может пропасть в любой момент. Она кратко целует её в холодный лоб, опуская дрожащие веки и шепча что-то неразборчивое. Собирается с мыслями, а затем обнимает Олешеву крепче, обращаясь теперь уже к девушкам: — Ведите к гостинице.

***

— Если бы можно было достать до звёзд, то я бы сняла для тебя самую яркую и горящую. Ну, знаешь… те самые звёзды, про которые пишут в книгах и говорят в этих сопливых фильмах. Наверное, я звучу так же, но ради тебя… — проводит тёплой рукой по чужой скуле, наблюдая, как вздымается от размеренного дыхания грудь Алины. — Космос — это же чудесно, у меня даже в заметках была песня про Луну, Солнце, Галактику и всё такое, — молчит, пальцами цепляя прядку розовых волос и накручивая, словно бигуди. — Как-нибудь я спою тебе её. О, а знаешь про параллельные вселенные?       Олешева не отвечает. Только негромко посапывает и крепко спит, не дёргаясь и не разговаривая во сне, будто бы и не может. Соня, как самый настоящий верный пёс, лежит рядом, болтает беспрерывно, будто бы девушка слышит. Дотащила до гостиницы на руках, собирая взгляды уставших прохожих и выслушивая удивление подруг. Две звезды, хотя что взять с этих студенток? Но номера вполне приличные, вроде даже чистые и кровать не скрипит, а соседи вовсе не подают признаков жизни. Она оплачивает ночь картой, поселяясь рядом с подружками Алины, и обещает разъяснить потом. Уши нещадно горят: кажется, они будут обсуждать эту чёртову магию всю ночь. — Возможно, где-то во вселенной сейчас Алина заваривает капучино на кокосовом для её Сони. Где-то у Алины не нашлось зажигалки тогда, у продуктового, и они разошлись, как в море корабли, а, может, в какой-то из них мы даже не встретились, — грустно улыбается, качая головой. — Повезло нам найти друг друга, правда? Мы создадим свою чудесную историю, где будет волшебство и много-много любви, согласна?       Знает, что согласна. Знает, что если бы сейчас лежала напротив с открытыми серыми глазками, то по-любому потянулась за сладостным поцелуем, соприкасаясь лбами. Тёрлась бы своим курносым носиком о чужой, повторяя, как же любит её. — Я же тебе пообещала, что всё будет хорошо, так? Ну и скажи теперь, где я тебя обманула? — забавно тычет в её плечо, перекатываясь на спину и устремляя взгляд в потолок. Руки всё ещё дрожали от этого драмтеатра на той площадке, потому что сердце пропустило удара так три. Больше всего испугалась её падения, а синий глаз… Удивительная вещь эта магия, но Соня будет разбираться с этим позже. За всю её недолгую жизнь такое на практике впервые. — Молчишь, да? Ну и ладно. Ты же знаешь, что я всё равно люблю тебя. Прости, что так редко говорю это, мне… сложно. Но я стараюсь. Смотри: я люблю тебя. Нет, я тебя больше. Нет, я. Блять.       Приподнимается на локтях, устало зажмуривая глаза. Разговаривает сама с собой, ещё и переспорить пытается.       Стрелки часов давно перевалили за полночь, а глаза болели от вечного недосыпа. Не может уснуть, пока Алина не откроет глаза и она не услышит родной голос. Наливает в стакан воду из бутылки, смотрит в окно на ночные улички Москвы, делая неторопливые глотки. Магия не могла передасться воздушно-капельным путём, значит сорняки растут с другой грядки. Это страшно, определённо: тело не отпускает мелкая дрожь, а вся ситуация будто пьянит мозг, размыливая пространство вокруг. Так и знала, что нужно отдалить её от волшебства, но не смогла, и в этом только её вина.       А что, если оно захватит Олешеву полностью? Будет мучаться так же, как Соня, но только утверждая постоянно, что ей нормально и, мол, всё хорошо, хотя это не так. Управлять и контролировать — это тяжело, Сомусева не хотела бы такую судьбу для своей малышки.       Качает головой, переводя взгляд на переворачивающуюся набок девушку. Она медленно открывает глаза, щурясь от света прикроватной лампы.       Синий. Глубокий цвет морского дна блестит так, словно самый настоящий лазурит. По шее пробегают мурашки. — Привет, — её голос хрипит, а тело ужасно ломит от резких движений. Соня тихо подходит, присаживаясь напротив и проводя ладонью по икре ноги, — что случилось? — Ты не помнишь?       Округляет глаза, удивлённо хлопая ими. Осторожно касается лица, заставляя розоволосую чуть отвернуть голову. Глаза разного оттенка, а в новом синем цвете она попросту не узнаёт свою девушку. Если прикрыть левую часть лица, то это Алина, а вот правую… — Ты так смотришь, — улыбается, зевая, — будто бы призрака увидела.       Почти. — Алин, послушай, — руки дрожат с двойной силой, заставляя крепко сжать их в кулак, сдерживая злость и обиду. Нужно сосредоточиться, ну же! — Ты только не переживай, хорошо? Ты… ты упала на площадке. Но перед этим, — закусывает губу, подбирая нужные и осторожные слова, пока Олешева кряхтит и приподнимается, заглядывая в голубые омуты, — у тебя пропало зрение. Ты ничего не видела, а когда убрала руки от лица… Блять, прости меня.       Прорывает, больно вонзая иглы в грудь и заколачивая их молотком. Она наклоняется вперёд, опираясь локтями на колени, пока слёзы катятся по щекам и падают на потёртый линолеум. Плечи нервно вздрагивают, когда их касаются тёплые ладони, и она встаёт, не в силах больше посмотреть на девушку. Закусывает большой палец между зубами, устремляя взгляд в небольшое окно, пытаясь сдерживать слёзы.       Алина не понимает. Чувствует себя замечательно, не считая боли в теле, но зрение на месте, картинка перед глазами чёткая, что ещё нужно? Осторожно опускает ступни на пол, а затем подходит к зеркалу, разглядывая в полумраке лицо. Дёргается, будто бы видит другого человека, а затем присматривается, хмуря брови. — Вот чёрт… — пальцами оттягивет нижнее веко, разглядывая лазурный цвет глаза. — Как это? Нет, подожди, это линза? Что за бред?       Соня хнычет, обнимая себе за плечи. — Я монстр, Алин. Ты обещала, что всё будет нормально, но это я навредила тебе. Что будет дальше? — находит силы развернуться, оглядываясь на Олешеву и закусывая губу, разводя руками. — Да, я понятия не имею, что это за хуйня, но это моя магия, ты понимаешь? — Соня, замолчи! — она в пару шагов оказывается рядом, чуть приподнимая нос и заглядывая в чужие глаза. — Я хоть слово сказала о своём самочувствии? Я, блять, прекрасно вижу! Я не знаю, что это за сбой в матрице, но мне это не вредит, слышишь? Только попробуй устроить истерику — я убью тебя нахер.       Тычет пальцем в её грудь, а затем устало утыкается лбом в плечо рыжеволосой, даже не спрашивая разрешения. Её не пугало, нет, но в груди неприятно щемило, заставляя переживать больше за Соню, чем за потерю пустого, серого и непримечательного цвета в глазах. Сомусева обнимает её за талию, нервно всхлипывая пару раз и сбивчиво нашёптывая извинения на ухо, задыхаясь от горячих слёз на щеках, губах.       В мире остались они вдвоём. Магия, цветные волосы, невкусный капучино и вишнёвые сигареты. Алина гладит её поясницу, проговаривая тихо и по слогам, будто боясь разрушить такую хрупкую тишину: — Тш-ш-ш, мы пройдём через это вместе, я же говорила.       Хочется целоваться, пока вокруг не закончился воздух, но это настолько интимный момент, что даже поцелуи тут будут смотреться чем-то развратным и жутко пошлым. — Поехали в Курган, — больше не спрашивает, а утверждает, заставляя дёрнуться от громкого голоса. — Завтра же.