Мне тоже больно

Когда он пробудился, на улице был яркий день, его дыхание передирало. Он словно задыхался, весь в холодном поту. Худшее воспоминание, что могло быть после ночи с выпивкой. Голову кружила, в горле стоял ком непонятой тревоги, вероятно с того времени. Встал, направился на кухню и налил себе воду. Сначала долго смотрел в стакан и только потом начал пить. Опираясь поясницей на кухонный стол, смотрел в окно. Один за одним люди спешили по домам. Чувство тревоги не покидало Осаму, обстановка на улице была совершенно спокойной, в квартире умиротворённая тишина. Его неимоверно трясло, стакан почти выпадал из рук, перед глазами все размывалось. Дазай поставил стакан на стол, пытаясь усмирить трясущиеся руки. Город будто тоже перестал издавать звуки, ком подступил к горлу, сердце билось как бешеное, дрожь пробирала до костей. Ноги быстрым шагом, почти бегом, унесли его в туалет. Он сидел на коленях, обхватив руками ободок унитаза, глаза закрыты и слезятся, и он сует пальцы в рот надавливая на язык, и вот звук пролитой воды, рвота прозрачного цвета с розовым оттенком остатка выпивки. В этом деле ему нет равных, подростковый период непринятия себя, дисморфофобия, зарождение нарушения приемов пищи, зацикливание даже на малейшем своем минусе, ах темное прошлое. Он сел отклонившись на ванну и гладил себя по рукам, тревога внезапно утихла, остался лишь неприятный осадок после нее. Будто что-то засело и сидит оставив за собой след, словно мокрой рукой притронулись к бетонной стене. Осаму смог подняться и пойти в комнату, сразу пристроившись к окну, он сигаретой сгонял остаток тревожности. Это вовсе не помогало, лишь сердцебиение пришло в норму, перестав стучать так сильно. Поправив растрёпанные волосы лезущие в лицо, Дазай устроился на подоконнике, удобно сложив ноги. Слух стал намного ярче, слышался каждый шорох, даже тихое шуршание проезжающей во дворе машины.