21 век великолепий

—Ибрагим! Ком поперёк горла. Просыпаюсь, срываюсь с места. Тыльной стороной ладони прохожусь по лбу. Его покрывает холодный пот. И этот эпизод повторяется на протяжении каждого года. В один и тот же день. С тех пор как его не стало, 15 марта превратилось для меня в пытку. Стоит только закрыть глаза, как передо мной стоит он. Смотрит на меня своими карими глазами, при чём с тоской... От его взгляда не по себе становится. А в моём случае, даже дыхание замедляется, и хочется просто сорваться с места и убежать прочь, лишь бы не чувствовать то, как он глядит на меня... Жалею ли я о том, что совершил? Да. Поступил бы я иначе? Сам не знаю! Всё так запутано... И снова встаю с кровати, ногой безуспешно пытаюсь нащупать тапочки, и по итогу накинув лишь тёплый плед, выхожу из спальни. Хюррем спит в такую ночь очень крепко, иногда мне кажется, что ей снится лучший из всех возможных снов, впрочем не важно, моего ухода она не замечает. Заснул мой рыжий ангел, и пусть, ей незачем знать о моих душевных муках. Босые ноги ступают по холодному полу, а я словно призрак Ибрагима хожу по коридорам своего дома, пока наконец не выхожу на террасу. Глаза поднимаю к небу. Взываю к тебе, к твоей бессмертной душе и покойному телу. Где ты, мой друг? Отзовись! Безграничное пространство над головой тёмное, как и в ту ночь всегда бывает ночью. Звёзды хаотично разбросаны в этом пространстве, мерцают, «влекут за собою ввысь»... Тишина повисшая в воздухе убивает. Только сверчки исполняют свою ночную песенку, и, то и дело, листья на деревьях шуршат от соприкосновения с лёгким весенним ветерком. Казалось бы... Ну просто воплощение спокойствия! Но я всего этого не чувствую, порыв эмоций, воссоздающий бурю рвётся из моей души на волю. Вокруг всё искажено и гиперболизировано: лёгкое дуновение ветра кажется ураганом, срывающим с крыши дома черепицу и сметающим всё на своём пути. Шелест деревьев становится всё громче, сливаясь с тихим шёпотом насекомых, порождая собой оглушающий звон, который безжалостно колотит по сознанию случайно сложившимися нотами. А затем и небо озаряется звёздами до того сильно, что тьмы не остаётся вовсе... Вокруг лишь звёзды! Звёзды! Звёзды! Они окутывают тело медленно обхватывая собой каждый его сантиметр, поглощая всё живое жаром, исходящим от них. Жуткое видение... Веки поднимаются, обнажая очи, и всё проходит... Почти всё. Остаётся горький осадок, словно душу выпили до дна, забрав всё самое дорогое. Уже столько лет прошло с того момента, а я всё никак не могу отпустить его. С Ибрагимом впервые встретился я ещё в университете. Завязалось общение, и я, честно говоря, тогда и не думал, что эта дружба проживёт столько лет. Нас по сути свела скрипка... На каком-то мероприятии, уж точно не припомню на каком именно, малец играл на этом инструменте, при чём так умело, что мне захотелось его похвалить. Сам не знаю откуда взялось это навязчивое желание, но возможно именно оно и стало точкой невозврата. Кажется, это так же была весна... В начале мая вроде как, хотя возможно и в конце апреля. После окончания торжества, я, пробираясь через толпу, пытался найти того самого парня со скрипкой. И вот я уже отчаялся, помню, как уныло шагал в сторону выхода из величавого зала. Подойдя к высокой двери, я краем глаза заприметил знакомую фигуру. А дальше всё как в тумане. Подхожу чуть ближе, вижу, что он разговаривает с какой-то девушкой, потом отдаёт ей пластиковую папку, при этом активно жестикулирует. Я, признаться, сам не замечал как глядя на его собеседницу думал: «Ну? Иди уже! Чё встала-то?». Дождался. И вот подхожу к, на тот момент ещё, незнакомцу. —Здарова! Слушай, раньше тебя здесь не видел, но тем не менее, на скрипке играешь обалденно! — выпаливаю этот бред на одном дыхании, похлопав паренька по плечу. Кстати, помните я говорил о точке невозврата? Забудьте. Вот тут уже точно ничего нельзя было изменить. —Спасибо, я польщён — ответил парнишка, лицо которого озарила улыбка. —Сулейман — представился я, протягивая руку. —Ибрагим — произнёс он, принимая рукопожатие. —Пройдёмся? Ибрагим кивнул, давая молчаливое согласие. Спасибо, что не отказал тогда, мой друг. Солнце сияло, согревая землю ласковыми лучами. Цвела сирень, воздух был пропитан чарующим ароматом, и едва заметный ветерок разносил его по улицам Анкары. Неторопливо шагая по тротуару, я увлечённо слушал красноречивые монологи и рассуждения Ибрагима об искусстве и его значимости, попивая подслащённый кофе. Честно, сам и не заметил как тема сменилась на нечто нейтральное и повседневное. —Ты, как я понял, приезжий? — с интересом спросил я, делая очередной глоток бодрящего напитка. —Именно так. —Так откуда ты? —Из Греции. Бывал когда нибудь в Парге? —Признаться... Нет, не был. Курортный городок, да? —Да. Кстати, чего это мы всё обо мне. О себе-то что скажешь? —Я из Стамбула, отец отправил учиться сюда. Сказал, что в столице мне лучше будет. —Стамбул? Я кстати планирую туда перебраться после окончания учёбы. —Правда? Ооо, ты не пожалеешь. Повисло неловкое молчание. Мне тогда показалось, что я запорол знакомство, но Ибрагима похоже длительная пауза в диалоге не смутила. Спасибо, что прервал тишину. Спустя год после окончания университета. Стамбул. —Чё ты там копаешься?! Быстрее Ибрагим! — выкрикиваю я с порога дома, пока бедняга роется в багажнике моей машины, отчаянно ища оставленную в нём борсетку. —У тебя тут свалка походу! Где она бли... О! Нашёл! — прокричал он в ответ, размахивая вытащенной сумкой. —Сам ты свалка! К себе в квартиру загляни! —Это творческий беспорядок! —Угу... Конечно-конечно — посмееваясь отвечаю я и захожу в дом. Даже в прихожей чувствуется запах свежей выпечки. Разувшись, я неспеша снял с себя лёгкую кожаную куртку и как раз собирался её повесить. Тётушка Дайе — наша домработница — хлопотала на кухне, но услышав скрип входной двери, вышла в коридор. Её волосы были собраны в небрежный пучок, поверх простенького платья завязан потрёпанный, перепачканный в муке фартук, а через плечо было переброшено вафельное полотенце. От вида такой уютной хозяюшки, я немедля расплываюсь в улыбке. Ну прелесть же! —Ну наконец-то! А друг твой где? — излучая радость сказала тётушка, обняв меня и любопытно заглянув мне за спину. —Сейчас зайдёт. Вы как? Давайте я вам помогу! Может что-то почистить, нарезать надо? —Ну что ты?! Я уже всё сделала! Проходи в зал, сестра тебя уже заждалась! И вот мы уже сидим за столом полным составом: мама, тётушка Дайе, Шах, я и Ибрагим. Почти полным. Фатьма шляется чёрт знает где, отец на работе... Ну а Хатидже с минуты на минуты вернётся с учёбы. Входная дверь издала характерный скрип. —Я дома! — послышался голос сестры. «—Ибрагим, это моя сестра —Хатидже. Хатидже, это мой друг — Ибрагим. —Рад знакомству. —Взаимно» Спустя много лет, этот ужин всё чаще всплывает в моём сознании. Особенно когда смотрю на Хуриджихан. Бывает окликну её, а она как посмотрит на меня глазами своего отца, хоть скорую мне вызывай... А ведь она ещё и на скрипке играет! Умница, инструментом владеет отлично. Вот только стоит смычку коснуться нежных струн и плавным соприкосновением воссоздать сладостные звуки, ласкающие слух, как меня бросает в дрожь... Спасибо, что привил ей любовь к скрипке. Ещё один день запомнился мне особенно хорошо. Свадьбу Хатидже и Ибрагима отмечали чуть ли не всей страной. Выбрали лучший ресторан, из всех возможных. Музыка так больно ударяла по мозгам, что я едва не падал в обморок. Мне кажется от этих звуков даже стены здания вибрировали. Много чего случилось в тот день, много воспоминаний осталось, много фотографий и видео-записей со свадьбы, но на деле от той семьи не осталось ни-че-го. «—Фух... Вот ты где. Мы уж подумали, что ты смылся домой. —Куда я от вас денусь? —Прячешься тут от новоиспечённой супруги? —Конечно! Вон, гляди, даже сок на рубашку пролил, чтобы от вас убежать! —Да ладно, забей. Сейчас там такое творится, что на твою рубашку, всем глубоко плевать. —Ты прав... Честно говоря, до сих пор поверить не могу, что я теперь член этой семьи. —Ты давно таковым стал. Неужели ты ещё не понял этого? —Как ни крути, это другое... Не знаю даже как передать это словами. —Я всё и так понял. Я об одном прошу... Не обижай её. —Я скорее порву того, кто причинит ей боль, чем сам совершу такое» Спасибо, что соврал. Я помню день твоей смерти, Ибрагим. Я каждый день думаю о том, что допустил огромную ошибку, но всякий раз, оборачиваясь назад, я вижу всю грязь которую ты совершил. Мне пришлось Ты вынудил меня так поступить. Я уверяю себя, что моё решение было правильным, но ты не хочешь оставить мою измученную душу в покое. Ты хватаешь её так безжалостно, словно хочешь немедля уничтожить. Затем истязаешь, бросаешь в огонь, а после заковываешь в лёд... Остатки сожжённой души собираешь в горсть пепла и развееваешь над могилой моего сына. Напрасно, Ибрагим. Напрасно мучать душу, погибшую вместе с тобою. Я — лишь оболочка, чьё сердце бьётся без причины. Тело, уже давно не излучающее радости. Кусок кожи, который должен уже сгнить, но по какой-то причине в нём всё ещё поселена жизнь. Порой нутро воскресает, в такие моменты, я подхожу к зеркалу, и даю волю словам. Крик вырывается из груди, заполняя собой беззвучное пространство. И слышно лишь «Он ел с тобой за одним столом! Он разделял с тобой радость и печаль! Ты падал, а он брал тебя за руку и поднимал с колен! Ты был на вершине, и он с тобой! Он был рядом всегда! Твои заслуги — его заслуги! И чем ты ему за это отплатил?! Ты убийца! Ты безжалостный! Ты не щадишь никого! Ты мерзок!». И так раз за разом. Циклично. Ибрагим настигает меня каждый день, и я уже, увы, привык. Утро за утром. День за днём. Вечер за вечером. Ночь за ночью. И при такой жизни не замечаешь вовсе, что уже июнь. «—Отец, я... —Замолчи и дай договорить! Скажи честно... Ты был пьян? Молчаливое подтверждение. Кивок говорящий «Да, пьян» —Зачем... Зачем ты сел за руль в таком состоянии?! Для чего тебе дан мозг?! —Я не думал, что всё так получится! Отец! Про... —Не хочу ничего слышать! Замолчи! Я, конечно же, вытащу тебя из этой передряги... Но видеть в этом доме я тебя больше не хочу. Иди! И не попадайся мне на глаза!» (Глава 1. На той злосчастной улице) За окном ливень, капли дождя разбиваются об асфальт, грациозно падая одна за другой. Стук. Оторвав стеклянный взгляд от документов, я поднимаю голову и выкрикиваю сухое «Да?». Помещение моментально заполняется ароматом мужского парфюма. Баязид зашёл в комнату и пройдя к столу внимательно осмотрел бумаги лежащие на его глянцевой поверхности. —Как успехи? —В целом, неплохо. Я уже дал добро на постройку. —Ммм... — задумчиво тянет он, отводя взгляд куда-то в сторону. Сказать, что я напрягся — ничего не сказать. —У тебя что-то срочное? —Я хочу поговорить о Селиме. «—Не хочу ничего слышать! Замолчи! Я, конечно же, вытащу тебя из этой передряги... Но видеть в этом доме я тебя больше не хочу. Иди ! И не попадайся мне на глаза!» —Нечего о нём говорить. Он поступил ужасно. Я не намерен принимать его обратно. —Даже если он и ошибся, неужели это заставит тебя отречься от него? —Я не говорил, что отрекаюсь. К чему ты вообще завёл этот разговор?! —Какая разница «к чему»? Пап, ты уже потерял столько человек. Селим следующий? А кого ты завтра выпнешь из дома? Меня? Джихангира? Может маму? —Молчать! Я знал, что это всё до добра не доведёт! Марш к себе в комнату! —Хорошо. Я уйду. Только ты и в правду потеряешь его. Как и Мехмеда, Ибрагима... Я сам уже не помню, как Баязид оказался за пределами кабинета, а дверь хлопнула с такой силой, что замок едва не вылетел. Запретное имя. Ибрагим. Короткий диалог. И всё же я снова не сплю. Перед глазами мелькают картины — застывшие моменты прошлого, из-за которых будущее кажется прахом. Вот разбитая вдребезги машина, а в ней Мехмед. Вот пуля, пробившая черепную коробку Ибрагима. Вот гроб. Гроб, в котором хоронили маму. А вслед за ней тётушка Дайе, в петле. Пустая коробка от таблеток, которых наглоталась Хатидже. Я потерял достаточно, чтобы ценить то, что имею. Часы показывают 6:07. Над городом уже не видно луны, но солнце всё ещё спрятано за крышами домов, или серыми тучами, что более вероятно. Машин не много, улицы почти пустые. Окно в автомобиле приоткрыто, и ветер вместе с запахом сырости, от недавно прошедшего дождя, проникает в салон, лаская повисшую духоту своей прохладой. Стоит взглянуть в сторону, как всё норовит напомнить о нём. Помню как когда-то проезжали мимо этого кафе... «—Ибрагим! Глянь! —Что там такое? —Кафе. Ты говорил, что надо зайти. Глянуть. Может хорошее. —А, помню. Но не сейчас же в конце концов. Позже, может после работы. —После работы не могу, хочу Мустафу проведать. —Тогда завтра? —Договорились.» «Завтра» тоже не получится. А жаль. Всё как в тумане. Доехал, припарковался, зашёл в здание, поговорил с портье. И вот уже иду мириться со своим чадом... Даже не знаю что ему сказать, он вряд ли хочет меня видеть. Стук в дверь. Сначала неуверенный, затем чуть более звонкий. По ту сторону раздаётся сонное «Кто это?». Молчу, но продолжаю настойчиво стучать, пока наконец в дверном проёме не появляется заспанный юноша — мой сын. —Отец..? — произносит Селим шёпотом, и отводит взгляд прочь от меня, стыдливо поджимая губы. Я не нахожу ничего лучше, чем объятия. Вот он — моя плоть и кровь, мой сын. Прижимаю к себе, чувствуя как его руки обвивают мои плечи. Селим отстранился и прошёл чуть дальше, в номер, пропуская меня внутрь. —Я думал ты обо мне забыл. — едко высказывал он, переодеваясь в ванной. —Забудешь тут... — ответил я, стараясь опустить все возможные детали. —Как там мама? Баязид? Джихангир? Михримах не заезжала? —Мама в порядке, как и твои братья. Михримах приезжает всё реже. —Понятно. Кстати... Извини за некорректность, но что ты здесь делаешь? Ты же, вроде, не хочешь меня видеть? —Послушай. Я погорячился. Навер... —Ладно. Я понял. — перебивает Селим, в который раз опуская взгляд. —Не понял, потому что я не договорил. Я хочу лишь одного — мира в семье, а ты — это её часть. Ты ведь понимаешь, что я от тебя не отрекался и не отказывался. Я всё ещё люблю тебя, как и любой нормальный отец. Мне хотелось добавить то, что я услышал прошлым вечером от Баязида. Сказать, что я боюсь потерять ещё и его. Я знал, что Селим в любом случае, тем более при таком пустяке, не пойдёт на самоубийство, но ведь потеря — это не только смерть. Странное осознание... Если потеря заключается не в смерти, то сколько человек я потерял на самом деле?