Хроники секты Восьми Направлений, или как стать бессмертным для чайников.

— Немного ниже. Вот так, да, здесь. — Я вставляю. — Хн!.. С- стой! — Всё в порядке? — Слишком глубоко и резко! Толкай мягче. — Ну извините, у меня не очень-то много опыта в таких вещах. — Ты слишком торопишься. Сия госпожа тебе не подушка для иголок!       Я медленно выдохнул и помассировал уставшие глаза. — Что дальше? — Теперь немного наклони иглу в бок, но смотри, чтобы она не проникла ещё глубже. Ты должен выпустить Ци из разрушенного меридиана наружу, а не протолкнуть его глубже в мышцы.       Поначалу я ещё пытался слушать объяснения Практика, названия каналов меридиан и всех многочисленных точек их разветвления и пересечения, силясь уловить смысл повторяемых действий, но вскоре понял всю тщетность подобных потуг. Я понятия не имел что происходит, и мог только механически выполнять инструкции сидящей ко мне спиною девочки.       Её кое-как высохшее платье было приспущено, обнажив белые плечи, а тусклого света печи едва хватало, чтобы я мог разглядеть иглу в собственных дрожащих от напряжения пальцах. — Быть может, стоило всё же подождать до утра? — В очередной раз спросил я. — Сия госпожа не может ждать до утра, — категорично заявила она, а затем, немного подумав, всё же снизошла до объяснений: — Чем дольше неконтролируемая Ци остаётся в моём теле, тем сильнее она повредит внутренние органы. На счету каждая минута. — И вот это поможет? — Поинтересовался я с нескрываемым сомнением, вытаскивая иглу. — Сведущий в акупунктуре врачеватель ценится ничуть не меньше опытного Алхимика. К сожалению, ты не Практик и даже не умеешь читать пульс Ци. Даже под руководством сей госпожи проку от тебя немного. — Тогда зачем мы этим занимаемся? — Задал я нетривиальный вопрос.       В конце концов, ради этих игл я рискнул буквально всем. — Затем, что у сей госпожи нет выбора! Смертный, уж не думаешь же ты, что сия госпожа желает сидеть в вонючей лачуге и позволять немытому проходимцу по-всякому её л-ла-лапать! — Аж задрожали от возмущения её плечики, но затем она резко успокоилась и холодно проговорила: — Просто делай, что тебе велят, мальчик.       На всякий случай я принюхался. И не особо-то вроде и воняет. Немного гарью. Немного потом. Немного кровью. Причем последнее — сугубо её вина. — Хорошо, что дальше? — Возьми иглу… — Собиралась было назвать она имя иглы, да вовремя вспомнила с кем имеет дело. — Самую длинную и острую, да, вот эту. Приготовь её, но пока не используй.       Честно говоря, если бы не прямые инструкции Практика, колоть человека этой иглой я бы поостерегся — это было натуральное небольшое шило. — Готово. — Теперь возьми тонкую иглу с приплюснутым кончиком. Тебе нужно придавить им иньский меридиан в точке… — Здесь? — Не дожидаясь очередного непонятного термина ткнул я наугад. — Правее и выше, — медленно выдохнула она. Я подчинился, коснувшись пальцем точки немного ниже шеи. — Немного ниже… Стой! Запомни это место. — Запомнить? Как?! Пометить крестиком? — Скривился я.       Да, это было ни капельки не конструктивно, но я занимался этим уже, наверное, не один час, и морально вымотался. — Не смей мне дерзить, мальчик. — Я не смею, — спокойно ответил я. — Хорошо. Спускайся по меридиану пока я не скажу тебе остановиться. Да, вот здесь. Возьми иглу с тупым концом и медленно коли, пока не почувствуешь сопротивление канала Ци. — И как я его почувствую? — Ты поймёшь.       Окей, пойму так пойму.       Сжав пальцами иголку, я прикоснулся ей к бедной коже и, дождавшись едва заметного кивка, осторожно ввел серебряную иглу в плоть девочки. Удивительно, но крови не было, как не было её и во время предыдущих уколов. Если бы я сам не видел, как девочка кашляла кровью, то мог бы усомниться, человек ли она вовсе.       Внезапно я почувствовал, как металл нагрелся в моих пальцах. Я замечал этот феномен и раньше, но украдкой грешил на неравномерное распределение тепла от печи и мои собственные, немеющие от напряжения пальцы. Теперь же резкое изменение температуры иглы нельзя было отрицать или же спутать с каким-либо естественным феноменом. — Хорошо, — шумно выдохнула Практик. — Держи эту иглу на месте, а второй, острой, коли первую точку.       Я заметил, что кожа вверх от места прокола начинает медленно краснеть, а дыхание «пациентки» становится быстрым и прерывистым. Честно говоря, раньше я крайне скептически относился к подозрительным "традиционным" практикам вроде иглоукалывания, и тем страннее мне было видеть сейчас некий эффект. — Не медли! Коли резко и глубоко.       Мне показалось, что в её голосе проскочило беспокойство, отчего и я сам разволновался ещё сильнее, но всё же смог взять свободной рукой вторую, похожую на шило, иглу, и, поставив ту под прямым углом, с силой уколоть. — Ау!       Вопреки ожиданиям, позорный вскрик принадлежал мне — серебро буквально обожгло мои пальцы, словно я додумался засунуть иголку в розетку, а не пронзил ей плоть и кровь. — Всё… это всё, мальчик. Дальше я сама. Теперь выметайся вон!       Несмотря на резкий тон, выглядела Практик неважно: всё её личико было покрыто испариной, кожа казалась ещё бледнее обычного, а едва различимый голос дрожал, как лист на ветру. По крайней мере внешне складывалось такое впечатление, что от всего этого мракобесия с иглами ей стало скорее хуже, чем лучше.       Если учесть, что выглядела Практик как маленькая девочка, то нет ничего удивительного в том, что на секунду я забыл про своё положение и поддался ничем не обоснованной жалости: — Вы уверены? Может, я могу сделать что-то ещё? — Сказал я, интуитивно протянув руку, чтобы пощупать ей лоб и проверить температуру.       Она схватила меня за запястье и резко сжала с неожиданной силой, так, что у меня свело лицо от боли. Кожа её руки странным образом казалась на ощупь одновременно и горячей, и холодной, а темные глаза девочки уставились прямо на меня, похожие в этот момент на два жутких иссиня-черных провала в ледяную пустоту.       Но вот наваждение прошло, её ладонь разжалась, оставив на коже оттиск пальцев, а глаза вновь стали просто глазами, и не более того. — Осознаёшь ли ты свою ошибку?       Медленно, стараясь не растерять остатки достоинства, но и не желая рисковать, я опустился на колени. — Прошу прощения. Я забыл своё место. — О- очень хорошо. Хотя твоё желание служить сей госпоже и похвально, но никому не позволено без дозволения прикасаться к ней! Теперь ступай. Ежели к утру сия госпожа ещё… Когда сей госпоже станет лучше…       Внезапно её скрутило в особенно сильном приступе кашля, кровь после которого она утерла окончательно и, скорее всего, бесповоротно превращённым в тряпку пледом. — Это просто гнилая кровь, — зачем-то пояснила она. — Застоявшаяся Ци приходит в движение. — Это ведь хорошо, да? — Осторожно поинтересовался я. — Утром сия госпожа скажет, как ты ещё сможешь сослужить ей службу, — уклонилась от ответа девочка. — Вы обещали научить меня культивации. — Это одно и… — Резко осеклась она. — Да, разумеется. Я помню. А теперь в последний раз: оставь меня. — Просто для справки — под "оставь меня" вы ведь предлагаете мне провести ночь на улице, не так ли?       Она выразительно посмотрела на меня. Поняв намёк я попятился и выскользнул наружу, аккуратно прикрыв за собой дверь.       Смотря на темное ночное небо, у меня в голове было ровно три мысли.       Во-первых, я действительно надеюсь, что я не совершил чудовищную ошибку и оно того стоит. Во-вторых, я никогда не женюсь, что бы там на этот счёт ни думала моя бабушка и всё семейство Вэй вместе с нею. И в-третьих…       Было холодно. Рассвет ещё не скоро. Тяжело вздохнув и с завистью посмотрев на пробивающийся сквозь щели свет от пока ещё пылающей в доме печи, я нашел среди остатков костра подходящую ветку, проделав в ней ножом небольшое углубление, и нашарил в дровянике своё деревянное сверло для добычи пламени в условиях околопервобытной дикости. — Драконы, чтоб их, — ворчал я, запасшись трутом и устроившись поудобнее. — Магия, чтоб её.       И в третьих — это будет долгая ночка.