В плену разума

Гермиона Грейнджер

Я еще с полчаса просидела в кресле после его ухода. Забралась с ногами и укуталась в плед. Продолжая наблюдать унылый осенний пейзаж за окнами Принц-мэнора, я несколько раз прижималась щекой к шершавой обивке спинки кресла и украдкой принюхивалась. Меня можно назвать сумасшедшей… — Да, я и есть сумасшедшая. — Бормочу еле слышно себе под нос. — Это даже документально подтверждено. Почти невесомым движением кончиков пальцев дотрагиваюсь до куска ткани, к которому недавно прикасалась шея Северуса. Не сдерживаюсь и снова вдыхаю крупицы его парфюма. Да, это именно туалетная вода. Все та же. Северус вообще ретроград. В вопросах средств по уходу за собой тоже. Мне это нравится. Вроде, как островок стабильности в бушующем море жизненных коллизий. Будто ничего и не происходило. Будто все еще шестой курс Хогвартса. И он еще не очернил свою душу новым, пусть и оговоренным заранее, спланированным самой жертвой, но преступлением. И я еще не была в плену, не нюхала пороху, не была в настоящей схватке, не теряла близких…и не сошла с ума. Глубже втягиваю любимый запах и прикрываю глаза. Так хорошо! Меня словно уносит по волнам памяти в старый замок, где я бегу из библиотеки по вечно меняющим направление лестницам. Маленькие каблучки громко цокают по каменным полам. Я несусь, что есть мочи в подземелья, сжимая стопку книг. Опаздываю. Снова зачиталась и забыла о времени. Надеюсь, что профессор Слизнорт ещё не начал урока. Он, конечно, весьма лоялен к опозданиям, да вот только я сама к себе предъявляю гораздо больше требований, чем любой из педагогов. Кроме, одного… Но думать о нем во время бешеного бега никак нельзя! Не ровен час, можно и конечности переломать на кривых ступеньках, если не смотреть под ноги, а летать в облаках! Наконец! Еще пара поворотов и я у цели! И тут я впечатываюсь всем телом на полном ходу в черный айсберг. Да, так сильно, что падаю прямо на пол. Книги взмывают вверх и с грохотом валятся. Перед глазами почти темнота и мушки. А где то сверху раздается тяжелый вздох. — Кто бы. Мог. Усомниться. — Самый завораживающий в мире голос рубит слова так, что, кажется, еще немного, и я сама буду им разрублена на части. А потом и пущена на ингредиенты. — Если в Хогвартсе, кто и смог бы набраться наглости и напасть на преподавателя, так это всенепременно будут представители Гриффиндора. — Профессор, я… — Молчать, мисс Грейнджер! — еле слышно шипит декан Слизерина. — Десять баллов с Гриффиндора за оскорбление преподавателя. — Но я… — Что вы мямлите? На уроках вас обычно невозможно заткнуть! — голос его просто сочится ядом, он смотрит на меня сверху вниз, как удав на кролика. Мне кажется, он настолько зол, что готов меня ударить. Но внезапно он протягивает мне руку. — Поднимайтесь немедленно с пола! Еще не хватало, чтобы Уизли впоследствии предъявлял судебные иски Хогвартсу, из-за того, что вы себе что-то там отморозили, рассиживаясь на полу в подземельях. Я хватаюсь за него. Это был первый раз. Мое первое прикосновение к самой большой и желанной загадке — Северусу Снейпу. Не считая, неловких летних попыток на Гриммо обратить на себя крупицу его внимания. Первый тактильный контакт инициированный им самим. Что я помню об этом? Все! Мельчайшие детали как будто высечены в моей голове: шершавая ладонь, длинные тонкие пальцы, холод блестящей пуговицы на манжете, до которой я случайно дотронулась, пока вставала. И тепло. Тепло, исходящее от его руки, было мягким, убаюкивающим, спасительным. Но меня оно жгло до костей. Как тысячи игл одновременно впились в нежную кожу, пронзая ее насквозь. — Мадам Помфри сообщила, что у нее кончился костерост. Не думаю, что буду готов испробовать на себе зелье вашего изготовления, когда вы сломаете мне руку, — саркастично замечает преподаватель, а я вспыхиваю от обиды. — В отличие от оборотного, которое вы умудрились испортить на втором курсе, ошибка в приготовлении костероста повлечет непоправимые изменения в организме того несчастного, кто отважится принять из ваших рук этот яд. Мне не привыкать к ехидным колкостям профессора Снейпа, но они все равно ранят. Я бы даже сказала, что с некоторых пор…точнее с третьего курса, они ранят вдвойне. Однако, в тот момент, когда до меня начинает доходить весь смысл его последней фразы, он резко высвобождается из захвата моей конечности и направляется восвояси. Я поспешно подбираю книги, прикидывая, насколько сильно опоздала на зельеварение, мне кажется — прошла вечность. — Мисс Грейнджер, — холодный голос чуть в дали, со стороны нужного мне кабинета, заставляет съежиться, — если другие профессора позволяют вам являться на уроки, когда вздумается, то я подобного не потерплю. Бегом в класс! Понимание окатывает холодной волной — профессор Слизнорт еще вчера жаловался всем и каждому на недомогание. А единственный человек в школе, который мог бы его заменить стоит сейчас в паре метров от меня и, судя по выражению лица, теряет остатки терпения, которое и без того не является его главной добродетелью. — Еще пятнадцать баллов с Гриффиндора за срыв начала урока, — бурчит он, когда я уже в шаге от входа в класс. — Профессор, это не… — начинаю было я, но он в который раз обрывает на полуслове. — Видимо, столкновение со мной выбило из вашей головы остатки мозгов, мисс Грейнджер, раз вы собрались что-то доказывать. Красноречие сегодня явно вас покинуло. Хоть какие-то плюсы от лишней нагрузки в виде замещения уроков — буду впервые наслаждаться вашим молчанием. Я, опустив голову и решив за благо промолчать, уже собираюсь войти в класс, когда слышу за спиной: — За неподобающий внешний вид еще пять баллов с Гриффиндора. И отработка. Сегодня в семь вечера. Будете варить костерост. И если он не получится превосходным, я лично вылью весь котел в глотку мистера Уизли, после его очередного неудачного приземления на тренировке. Я замираю в замешательстве. Тысячи вопросов роятся в голове: от — что не так с моим видом, до — при чем тут Рон? Но я, конечно, ничего из этого додумать не успеваю, будучи грубо впихнутой в класс. Я уже готова яростно высказаться в сторону человека, который обрушил на меня все эти язвительные и несправедливые замечания, когда чувствую мягкую ткань, внезапно, оказавшуюся в моей ладони. — Займите место, мисс Грейнджер, — сурово шикает профессор только мне и уже всем студентам: Успокаиваемся! А успокаиваться есть чему — класс гудит. Гриффиндорцы от несправедливости жизни в виде замены профессора Слизнорта на худшую из возможных зол. А слизеринцы посмеиваются, что злейшие враги и конкуренты, благодаря мне потеряли столько баллов. Малфой даже улюлюкает что-то вроде: «Даже грязнокровки стараются на благо нашего факультета! Так держать, Грейнджер!» Еще бы этот гад промолчал! Я для него, как красная тряпка для быка — никогда не упустит возможности ужалить, мерзкий змееныш. — Я сказал: «Успокаиваемся»! — ледяным тоном профессор Снейп молниеносно замораживает все звуки в помещении, они словно застревают в горле у каждого из присутствующих. А я уже метнулась к своей парте, желая раствориться за головами однокурсников и стать совершенно незаметной, чтобы более не раззадоривать гнев человека, внимания которого я как раз более всего и …эх…. Ловлю на себе разъяренный взгляд Рональда. Надеюсь, он промолчит. Гарри быстро двигается, уступая мне место рядом. Он сочувственно смотрит на меня, как бы говоря взглядом: «Это же Снейп». Сощурив глаза, он наклоняется ко мне чуть ближе, и одним жестом указательного пальца, которым проводит под своим носом, намекает, что с моим лицом что-то не так. Профессор уже пишет задание на доске. А угомонившиеся студенты с тихим шорохом скрипят перьями, фиксируя все в пергаменты. Я все еще не готовая переключиться на учебную волну, ощущаю, что, по-прежнему, сжимаю кусок ткани в руке. Не рассматривая ее, я повторяю движения Гарри, утирая свой нос. Опустив взгляд, я вижу, как бардовое пятно расплывается на белоснежном носовом платке прямо рядом с черными вышитыми буквами: S.S. Я люблю вспоминать то время. Несмотря, на надвигавшуюся войну, тогда я, по сути, была еще ребенком. Несмышленышем. Доверчиво и бесстрашно тыкающимся любопытным носом во все происходящее. Еще одна причина, по которой, память о том времени так дорога мне — Северус. Знаю. Я слишком часто говорю и думаю о нем. Но что взять с сумасшедшей?! Теперь я временами понимаю отношение к Беллатрисе Лестрейндж. У нее тоже были не все дома. Окружающие любые ее действия этим и объясняли. Плохой пример. Ненавижу ее. От того, что теперь мой разум такой же нездоровый, как и ее — за эту объединяющую нас черту — еще больше ненавижу!.. Словно, эта сука нарочно заразила меня своим безумием там, на полу Малфой-мэнора. Бред, конечно…этим нельзя «заразиться» воздушно-капельным путем. … Северус. Тогда мы были вместе. Недолго. Сложно. Впопыхах. Скрываясь. Но мы были вместе. И мы были на равных… Сейчас все иначе. Нет, он любит меня, а я… тут и говорить нет надобности — все ясно, как в инструкциях учебника Принца-полукровки. Просто теперь мы скорее рядом, а не вместе. За исключением жарких моментов, вроде утреннего. Конечно, я не смею его хоть в чем-то упрекнуть. Да, и поводов особых нет. Он, как и всегда, совершенно безупречен. Его манеры и отношение ко мне могут быть оценены только как: «превосходно». Северус предупредителен, отзывчив, он — прекрасный отец, великолепный любовник. Но наше общение на протяжении всех лет брака едва ли дотягивает до «выше ожидаемого». Нет больше жарких научных споров, вечернего совместного чтения книг, следующих за ним дискуссий. У нас и времени-то совместного почти нет — жалкий час понедельника, да парочка часов в выходные. Безусловно, он много работает. Он востребован. В отличие от меня — не окончившей даже седьмого курса школы. Может, это и выросло между нами стеной? Ну, кроме моей болезни, разумеется. Северус продолжает совершенствовать свои знания, делает новые открытия. А что я? Я лишь когда-то подавала какие-то там надежды, которые, увы, не смогла оправдать после войны. Конечно, он ни разу даже словом меня ни в чем не обвинил. Это не тот человек. Несмотря на всю имеющуюся в нем язвительность, если уж Северус Снейп берет за что-то ответственность, то он выполняет свои обязательства безукоризненно. Боюсь, проблема именно в этом — я — его обязательства. Как вина перед Лили Эванс, как Гарри Поттер, как непреложный обет матери Драко Малфоя, как клятва Дамблдору и Ордену. Долг. Который он однажды принял на себя, и совесть не позволяет ему сбросить с себя эти оковы. Если бы я могла освободить его, четко зная, что не причиню этим поступком вреда нашим детям — я бы давно это сделала. И рука бы не дрогнула. Да, мальчики очень похожи на него. Внешне просто копии. Но есть в обоих наших близнецах какая-то моя ранимость, которую никто особо во мне и не замечал никогда. Почти никто. Да, я страстно желаю дать свободу моему любимому мужчине, но не могу не задуматься: какую цену за это заплатят Алан и Патрик? Так ли стабильна их психика, что даже подобное известие ее не пошатнет? Уверенности нет. Так и живем. Не живем — мучаемся. И более всего — он. Меньше всего я хотела быть камнем на его шее. Когда на шестом курсе, я жарко доказывала ему свои чувства, споря с ним до хрипоты, опровергая все его сомнения и аргументы, крича, что никогда не поступила бы с ним, как Лили. И что же в итоге? Повисла на нем очередным бременем, которое он в силу порядочности не смог оттолкнуть после войны. Даже когда узнал, что… Если бы не он и целитель Дрейк, которого он же и нашел… Мне бы, наверное, сделали принудительный аборт в Мунго и упекли на верхний этаж. Не было бы наших мальчишек. Да, я бы и сама навсегда осталась там… в плену. Ох, святая Моргана, достаточно! Довольно! Есть же у меня, в конце концов, тоже обязанности! Хоть я и не выхожу дальше пределов поместья, не работаю и не учусь, все же скоро придет Алфи. Нужно подготовить его «домашнее задание». Не хочу его огорчать. Альфред Дрейк очень много сделал для меня. — Лоло! — Да, хозяйка. Легкий хлопок известил о прибытии моего ушастого помощника. Собственно, в течение недели, кроме редких визитов Минервы, более частых Гарри и Луны, да ежедневных будничных визитов целителя, в основном, Лоло и является моим единственным компаньоном. Не считая, разумеется, вечерних разговоров через камин с Северусом. — Сделай, пожалуйста, какие-нибудь сладости к чаю. Скоро придет целитель Дрейк. Он их так любит. — Конечно, хозяйка. — Спасибо, Лоло. Его щечки заалели. Так мило. Даже хочется улыбнуться. Пора собраться и принять ванну. Последний раз вдыхаю почти уже выветрившийся с обивки кресла аромат. Милый мой. Родной. Как же я тебя измучила! Все! Нужно вставать и идти в новый день, чтоб хоть как-то тебе соответствовать. Твоему благородству. Твоей порядочности. Едва ли я хоть когда-то смогу дотянуть до той высокой планки, которую ты задал! Кто называл тебя Нюниусом? Парень, сыну которого ты очень незаметно, но постоянно подтирал сопли и спасал шкуру! Кто звал тебя трусом? Минерва, которая уже много лет, с тех пор, как лишилась финансирования от Совета попечителей и Министерства, поддерживает Хогвартс твоими денежными пожертвованиями! Кто отвергал твою помощь и советы? Драко Малфой, душу, которого ты спас, выполнив его задание. Кто отплатил тебе добром? Чем отплатила тебе я?