Миа Роджер
«Черный бархатный потолок, усеянный золотыми звездами, был восхитителен. Едва ли я когда-либо видела хоть что-то столь же прекрасное. Проплывающие на его фоне прозрачно-серебристые силуэты приведений не пугали меня. Я с трепетом вглядывалась в лицо высокой дамы в зеленой мантии. Одна, довольно забавного фасона, шляпа была у нее на голове, другую же она держала в руках, вызывая учеников для распределения.
Было страшно. Страшно так, что тряслись поджилки. Кажется, мои волосы чувствовали этот страх и пушились еще больше, попадая то в нос, то в глаза, то в рот. Наконец, когда профессор Макгонагалл назвала мою фамилию, я шагнула на ступень, как на эшафот, и села на табуретку.»
— Это так удивительно, — сказал я, подняв глаза от исписанного листа.
— Что именно? — откликнулась Гермиона, полулежащая на диване и завернувшаяся в огромный плед.
— Мне казалось, что ты выглядела довольно уверенной, — пробормотал я себе под нос.
— Прости, Алфи, я не расслышала?
— Я говорю, что в воспоминаниях твоего друга Гарри я уже видел этот момент и от тебя буквально исходили волны превосходства. Словно у тебя не было и сомнений в нужном тебе исходе распределения.
— О! — усмехнулась девушка, чем обнаружила обворожительные ямочки на щеках. — Если бы ты был в моей в голове тогда, ты понял, что я находилась в совершеннейшем смятении и панике. Я мысленно успокаивала себя, проговаривала: «что все будет хорошо», и еще вот это: « ну, не выкинут же меня отсюда, раз уже пригласили?!»
— Не хотел бы оказаться в тот момент в твоей голове!
— И не надо, — заметно поникнув, ответила она, — там и так слишком много народа.
— Уже не так много. Не расстраивайся, — я подбодрил ее улыбкой. Сейчас временами нужно было переставать ее щадить, чтобы она вновь училась справляться со своими эмоциями и брать их под контроль, и принимать то, что с ней случилось как данность, не отгораживаться, поэтому я позволил себе, этот, на первый взгляд, неуместный комментарий.
«Когда шляпа выкрикнула: «Гриффиндор», я расслабилась. Волнение покинуло меня, и я радостно посмотрела на толпу детей передо мной. В этот момент я вдруг ощутила, как мое хрупкое счастье на новую, совсем другую жизнь, в которой будут друзья, начало потихоньку рушиться. Первый, кого я заметила, был Рон Уизли… Кривил лицо от мысли, что зануда-Грейнджер будет учиться, скорее всего, вместе с ним. Мальчишка с испачканным лицом из поезда, которого так бессердечно унижал отвратительный блондин Малфой прямо перед входом в Большой зал…»
— А Малфой сразу показался тебе отвратительным? Кто-то еще, кроме него вызвал у тебя подобные чувства в первый день?
— Ты знаешь, я заметила его именно в тот момент, когда мы ожидали профессора Макгонагалл на лестнице. Ну, как — я? Думаю, его ядовитые замечания и пафосную речь заметили абсолютно все. Я, конечно, была тогда совсем мала и, возможно, порой давала поспешные оценки людям по первому впечатлению. Но, что касается, Малфоя — мнение о нем сложилось тогда. А потом изо дня в день я лишь убеждалась в том, что это просто кусок аристократического чистокровного дерьма.
— Более всего тебя раздражало его поведение или статус его крови?
Гермиона вскочила с дивана, споткнулась, запутавшись в пледе, и подскочила ко мне. Я сглотнул, стараясь, сохранять ровное дыхание и спокойный взгляд, хотя видел, что она взвинчена до предела таким простым вопросом. Наблюдая за тем, как судорожно девушка трясущимися пальцами пытается расстегнуть пуговицу на манжете платья, понял — попал в цель.
— Раздражало, говоришь?! — рычала она, отшвырнув кофту, и пытаясь, уже не расстегнуть, а просто оторвать неподдающуюся пуговицу. — Этот вонючий павлин каждый дракклов день смешивал мое имя с…с грязью! Я из каждого угла Хогвартса, откуда торчала его белобрысая башка, слышала: «Грязнокровка»! А потом его любимая чокнутая тетушка Белла выцарапала мне это слово на память гоблинским кинжалом, чтоб я точно никогда об этом не забывала! Вот смотри! Ну, полюбуйся! Из-за этого урода чуть не погиб Северус!!! Потому что маленький сопляк был мастак только девчонок обзывать, да и то с группой поддержки в виде Крэбба, Гойла и Паркинсон! Ах, да, конечно! Я совсем забыла — его ушлого слизеринского умишка хватило на то, чтоб поставить дурацкую татуировку на руке! А вот когда хренов Хозяин приказал этой трусливой заднице убить Дамблдора, он сразу сдулся! А мамочка его, немедля, решила проблемы своего чистокровного отпрыска, скинув все на Снейпа. Еще ведь и Непреложный обет взять наглости хватило! Да и теперь, спустя столько лет после войны, ты слышал эту фамилию? Конечно, нет! Потому что эти чистокровные ублюдки не сидят в Азкабане! Они, скорее всего, греют свои аристократические задницы где-нибудь на побережье Ниццы, наслаждаясь холодным игристым в изящных бокалах и выгуливая очередную шмотку от-кутюр на светском рауте в окружении таких же сытых довольных снобов, избежавших наказания!!!
Она замолчала тяжело дыша. Я сидел в оцепенении. Честно говоря, не ожидал, что будет настолько…ну, так… Я видел, как вздымается ее грудь. Гермиона схватила стакан с водой со столика и залпом выпила его. Еще бы! Она кричала так долго, так яростно, выдавая мне каждый грамм своей ненависти. Не думаю, что с этими эмоциями будет просто справиться… Кого я обманываю?! Разве вообще с этим можно как-то справиться? Вижу, как по ее подбородку потекли капли воды. Она резко вытерла их тыльной стороной ладони и посмотрела на меня, кажется, немного успокаиваясь. Может быть, слово «грязнокровка» еще один ее триггер? Хочется думать, что дело только в этом… Потому как с работать над «принятием» проблемы на таких ярких эмоций будет не сложновато, а скорее невозможно.
— Раздражает ли меня статус крови Драко Малфоя или его поведение? — совершенно спокойно повторяет Гермиона, словно и не было истерического крика минуту назад, в ее голосе звучит такой металл, который почти может меня разрезать. — Нет.
Я очень медленно и незаметно выдыхаю: значит, есть шанс проработать эту болезненную для нее ситуацию. Я давно не видел ее в таком состоянии. Очень давно. И даже успел испугаться, что чуть было, не пустил долгие годы лечения гиппогрифу под хвост.
— Я. НЕНАВИЖУ. ЕГО. — Тем же уверенным голосом вдруг говорит она, и я чувствую, как липкий ужас беспомощности захватывает мой ученый дипломированный мозг — все зря. — За каждую каплю крови, что Северус оставил на полу Визжащей хижины, я ненавижу Драко Малфоя и его паршивую семейку!
Мне нужно взять себя в руки. Не показывать, что я зашел в тупик. Гермиона Грейнджер — мой пациент. Я обязан найти способ решить ее проблему. Она имеет право жить нормальной счастливой жизнью. Но как же, Мерлин мой, мне это сделать?! Постараюсь сфокусировать ее внимание на положительном сдвиге.
— Гермиона, — тихо говорю ей, осторожно беря за руку, на которой болтается почти оторванный рукав платья, — ты вспомнила?
— Что? — она, кажется, в первый момент даже не понимает: о чем я спросил, а потом до нее доходит, и она медленно прикрывает ладошкой рот. — Я…я действительно вспомнила часть… Это же! Это невероятно! Мерлин, да ты — гребаный гений!
— Эй, полегче! — хмурюсь я, и слегка кривлюсь. — Я все же не Малфой.
— О! Да! — быстро тараторит она, сама хватая меня за руку. — Прости, док! Прости меня, пожалуйста! Конечно, ты не эта ощипанная куриная задница.
— Гермиона!
— Мерлин, извини! Я что-то разошлась сегодня. Не хотела тебя обидеть! Но я просто ошарашена! Это сработало! Ты вывел меня и я вспомнила. Правда, не абсолютно все прямо сейчас…
— Ты забыла со мной чем-то поделиться?
— Да, забыла, — бормочет себе под нос, поднимая кофту с пола, и возвращаясь на свой диванчик. — Несколько дней назад мне отчетливо пришла в голову мысль, что мое сумасшествие сродни тому, что было у Лестрейндж. Я даже успела почти всерьез обдумать идею: не заразила ли она меня им? Ну…пока пытала…
— Гермиона, ты понимаешь, что очень важно, чтобы ты делилась со мной всем, что тебе удается вспомнить? Я должен понимать, как обстоят дела. Иначе, передо мной будет смазанная картина твоей реальности и, сам того не желая, я могу спровоцировать своим вопросом, что-то вроде сегодняшней реакции. Если бы мы обсудили это заранее, то беседа проходила в другом ключе, понимаешь?
— Понимаю.
— Чтобы возвращающиеся воспоминания не снесли, как плотину, четкий алгоритм работы твоего мозга, который мы с таким трудом выстроили, нам следует аккуратно доставать их. Прорабатывая все болезненные моменты. И укладывать по кирпичику — каждое на свое место. А не лить абы как, словно цементный раствор.
— Хорошо. Я понимаю. Просто эти мысли так захватили меня, что я забыла поделиться.
— Надеюсь, мы договорились. Что еще ты успела вспомнить до того, как продемонстрировала мне сегодняшний перфоманс? — постарался, как можно мягче, сказать я.
— Малфоя, кстати. Действительно, неожиданно.
— Почему его?
— Не знаю. Я размышляла о своем вечном долге перед Северусом. О том, что он достоин лучшей жены, чем травмированная бывшая ученица… и вдруг подумала о том, что ему всегда кто-то должен. Тот же Малфой. Должен ему за свою счастливую жизнь где-то там, в теплых краях. Да и за то, что его душа не опорочена убийством, тоже должен.
— Тебя часто посещают мысли такого плана о муже? — с беспокойством спросил я, на моей памяти это было впервые, чтобы она озвучила такие свои страхи.
— Частенько, — призналась Гермиона, отводя взгляд.
— Почему? Он дает тебе повод думать, что ты нелюбима или нежеланна? — напряженно уточнил я, вглядываясь в ее лицо.
— Э-э…нет, конечно! Это же Северус! — улыбнувшись, она пожала плечами, словно звук его имени ее успокаивал и одновременно все мне объяснял.
— Тогда с чего такие рассуждения?
— Понимаешь, — тихо сказала девушка, очевидно испытывая неловкость, проговаривая вслух свои сомнения, — я так хорошо его знаю. Так много лет. Мы, наверное, и, правда, две половинки одной не сложившейся жизни… Одним словом, еще тогда, когда мы только…ну, только начали наши отношения, было такое единение душ… Мы могли спокойно договорить фразу друг за другом. Постоянно что-то исследовали, читали, изучали, экспериментировали. Нам было хорошо вместе просто молчать, когда я готовилась к урокам, а он проверял школьные эссе. Но теперь, все совершенно иначе. Он всегда на работе. И я не вправе обвинять его в этом. Во-первых, он содержит всю семью. Во-вторых, как бы он не был занят, он все же находит время и на меня, и на детей. И думаю, что я, похоже, неблагодарная тварь, раз меня посещают мысли — что что-то не так. И, тем не менее, все чаще я размышляю, что он со своим абсолютным чувством долга просто не может меня бросить, но тяготиться необразованной, сумасшедшей женой.
У меня застрял ком в горле, пока я слушал это ее признание. Кто бы мог подумать?!
— Едва ли я могу судить о ваших отношениях, — медленно заговорил я, — я даже видел вас вместе только в самом начале терапии, когда ты была больше в себе, чем в реальном мире…
— Конечно, Альфред, — быстро прервала меня она, — и даже тоже я озвучила подобные мысли другому человеку, уже доказывает, что я его не слишком-то достойна. Да, я просто отвратительна, что обсуждаю его! Поэтому прошу — закроем эту тему. И, пожалуйста, пообещай мне, что ни словом не обмолвишься Северусу!
— Хорошо, Гермиона. Обещаю, — тяжело вздохнул я. Но, кажется, этого было мало. Ее умоляющий взгляд просто пронзал мою душу насквозь.
— Поклянись, — серьезно сказала она.
— Дать Непреложный обет? — полушутя спросил я, желая немного ее успокоить и разрядить обстановку.
— Нет. Просто поклянись, что ничего ему не скажешь. И даже не намекнешь.
— Хорошо, — усмехнулся я, — клянусь молотом Граптора, солнцами вод и сынами Ворвана…
— Что это за белиберда? — захохотала Гермиона, к счастью, расслабившаяся от моей декламации глупой киношной фразы.
— Я увлекся магловским кинематографом в последнее время, — смущенно пожал я плечами.
Мы помолчали немного. Оба выдохнули и выпили по чашке чая. Но нужно было продолжить — разобрать все по горячим следам. И хоть я и заметил, что она выглядит чуть более вялой, чем в начале сеанса, решил не переносить обсуждение на следующий раз.
— Что ты вспомнила именно сегодня?
— Кровь. Его кровь на полу хижины. Ее было так много.
— Ты помнишь, что там происходило? — боясь спугнуть момент, я говорил полушепотом, словно неопытный рыбак, проверяющий ногой тонкий первый лед на реке.
— Я не помню, почему мы там оказались. Со мной был Рон и Гарри. Воландеморт говорил что-то о том, что палочка Дамблдора не подчиняется ему, потому что не он ее истинный владелец. Он был так уверен, что владелец Северус… Ведь именно он тогда на Астрономической башне… В общем, сделал то, что ему приказал директор. Темный Лорд приказал Нагайне добить Северуса, предварительно применив к нему снейповскую же сектусемпру. Я помню, как она напала на него. И много крови. Безносый ушел сразу, избавившись от конкурента.
— Что было потом?
— Я не очень точно помню дальше… Кажется, Северус передал Гарри важные воспоминания. А потом ребята побежали в замок…
— А ты?
— А я сказала, что догоню…
— Ты догнала их? — задал я провокационный вопрос.
— Я потом не очень помню уже, — немного растерянно пробормотала Гермиона.
— Ну, ничего, — успокоил я, — постепенно картина выстроится полностью. Не все сразу. А почему ты сказала, что Снейп чуть не умер из-за Малфоя?
— Когда? — она выглядела еще более потерянной и с сомнением глянула на меня, словно я что-то напутал.
— Пока кричала, — снова я попытался вернуть разговор в нужное русло.
— А-а-а, слушай-ка и, правда, я забыла, что сказала это.
— Теперь вспомнила?
— Северус не был хозяином Бузинной палочки ни минуты в своей жизни, — серьезно ответила девушка.
— Неужели?
— Да, представь себе?! Он мог бы умереть из-за куска дерева, который никогда ему даже не принадлежал!
— Но ведь ты говоришь, что твой муж убил Дамблдора, верно? — я дождался ее утвердительного кивка и продолжил: Получается, он должен был стать хозяином самой могущественной палочки в мире, разве не так это работает?
— Именно так. Но Гарри видел, как директор позволил Малфою разоружить себя на Астрономической башне. Северус пришел туда значительно позже. А потом, спустя время, сам Гарри разоружил Малфоя.
— Ну, и дела…
— Да. Поэтому я имею зуб на этого хорька и совершенно на законных основаниях, — в глазах блеснула решимость, от которой коробило.
— Теперь я понимаю, — согласился я и счел за благо соскользнуть с раздражающей темы. — Поговорим о Уизли? Ты еще в состоянии немного поработать?
— Что ты хочешь знать? — ответила Гермиона. Мне бросалась в глаза ее усталость. И все же девушка упрямо была готова разбираться дальше. Я знал — у нее есть цель. И цель имеет сроки, ограниченные датой годовщины ее свадьбы. Кажется, время все же начало обратный отсчет и играет против меня.
— До того, как мы перешли к эпизоду с ….э-э, Малфоями… ты довольно нелестно отозвалась о Рональде Уизли, сможешь пояснить?
— Я раздражала его своим всезнайством, а он меня своими манерами, глупостью и ленью…
— С первого взгляда? — усмехнулся я, подумывая о том — вызывает ли рыжий однокурсник похожие негативные чувства, как Драко Малфой?
— С первого взгляда, лишь отчасти. В большей степени эти мысли относительного Рона появились позже. Когда он явно выражал свое пренебрежение ко мне.
— Как это проявлялось?
— Знаешь, Алфи, — протянула она и задумчиво поджала губы, — это было всегда неприятно. Множество раз он ляпал что-то, не подумав, какие-то фразочки в мою сторону. И я всегда очень расстраивалась…
Я опустил глаза в ее исписанные листы с домашним заданием и прочитал:
— Что-то вроде:
«как можно быть такой занудой? неудивительно, что с ней никто не хочет дружить!»
— Да, что-то вроде того. Знаешь, я сейчас подумала, — она усмехнулась и отпила чай, пожалуй, он обижал даже почаще Малфоя.
— Неужели кто-то смог подвинуть хорька, — я почти выплюнул это слово, — с твоего личного пьедестала ненависти?
— Нет, — хохотнула Гермиона, — он — абсолютный чемпион.
— Ясно, — решил я больше не заострять на этом внимания. — Дальше ты пишешь о Мии. Хочешь рассказать сама или мне читать?
— Я расскажу, — охотно кивнула девушка, отставляя чашку. — Миа. Миа Роджер.
— Она представилась именно так?
— Да. Когда она появилась первый раз, именно так и сказала мне, протянув руку.
— А когда она появилась в первый раз, кстати?
— Ну, вот как раз после того случая, о котором ты только, что читал. После урока Чар у профессора Флитвика.
— Думаешь, так подействовали именно слова Рона Уизли?
— Не знаю… Скорее всего, все вместе. И его слова, и молчаливое согласие остальных с этими высказываниями.
— Что она еще сказала?
— Она говорила, что хочет со мной дружить. Она расстраивалась из-за того, что я грущу. В тот момент, я и впрямь, выглядела как неприкаянная. Вообще, она посоветовала мне не обращать внимания на мальчишек, потому что они…
—
"…примитивнейшие создания на планете. По коэффициенту развития эмоционального диапазона где-то на уровне зубочистки"? — подсказал я Гермионе ее же фразу.
— Именно, — она улыбнулась.
— Как часто она приходила?
— Довольно часто. С момента, когда на меня напал тролль в Подземелье почти каждый день.
— Действительно часто.
— Правда, после Рождества, он появлялся все реже.
— В тот период твои отношения с друзьями становились более крепкими?
— Скорее мы просто стали вместе двигаться к одной цели, и они смирились со мной, как с неизбежным злом, — угрюмо усмехнулась Гермиона. — Сейчас я думаю именно так. Тогда мне казалось, что мы стали друзьями.
— Ты считаешь своих друзей фиктивными?
— Нет. Гарри не считаю фиктивным.
— А Рона?
— Он всегда нас бросал. В итоге пятнадцать лет молчания с его стороны говорят об этом более, чем красноречиво, тебе не кажется?
— Может быть, — спокойно соглашаюсь с ее логичным умозаключением. — Как ты думаешь, почему появилась Миа?
— Ты, знаешь, она была такая…. — Гермиона задумалась на пару минут, покусывая губу, отчего та порозовела, — …она была бойкая! А еще эта ее дерзкая короткая стрижка, джинсы рваные, кроссовки — дополняли, в целом, такой образ девчонки-сорванца. Ей было столько же лет, сколько и мне! Но если бы не Миа, я бы никогда не решилась… Я бы не смогла участвовать во всех вылазках мальчиков. У меня бы просто не хватило духу, храбрости нарушить столько школьных правил!
— Значит, можно говорить о том, что с ее помощью ты влилась в их коллектив?
— Думаю, да. Скорее всего, именно так.
— Что ж Гермиона, думаю, на сегодня мы можем закончить. Как полагаешь?
— Да, чувствую, что язык просто заплетается! — она застенчиво улыбнулась. — Разве можно столько болтать о себе?!
— Ты же понимаешь, что это часть терапии. А сегодня ты сделала крупные успехи! — похвалил я ее, поднимаясь из кресла.
— Спасибо, док! — девушка легонько толкнула меня кулачком в плечо и подмигнула. — Сладости?
— О, еще вчерашние не доел! Но благодарю! Оставь немного мужу.
— Он их не ест, — рассмеялась она. — От слова «совсем». Никогда. Как и я.
Я на пару секунд замер, переваривая возникшую внезапную мысль, и повернулся к девушке, находясь уже почти у двери:
— Гермиона, я должен задать тебе еще один вопрос. В рамках нашего лечения. Ты позволишь?
— Конечно, док, — легко улыбнулась она и кивнула.
— Ты знаешь, что такое «перенос»?
— «Феномен в психологии, заключающийся в бессознательном перемещении ранее пережитых чувств и отношений, проявлявшихся к одному лицу, совсем на другое лицо», — почти отрапортовала она, дословно продекламировав определение из оставленного ей ранее учебника.
— Молодец, что читаешь книги по психологии! — усмехнулся я. — У тебя никогда не было ощущения, что ты как-то олицетворяешь себя со своим мужем?
— Мне кажется, что у нас есть некоторые схожие травмирующие воспоминания. Думаю, поэтому он всегда понимает меня лучше, чем кто бы то ни было. Но, боюсь, ты спрашиваешь о том, не жил ли когда-то в моей голове Северус Снейп вместо меня, не чувствую ли я себя им?
— Да. Об этом.
— Знаешь, Альфред, — ответила Гермиона, перебрасывая свой мечтательный взгляд с камина на часы, — это совершенно невозможно. Такого не было никогда!
— Почему невозможно? — удивился я такому категоричному заявлению.
— Ни у кого не хватило бы силы духа стать им и тащить на себе столько обязательств. Никто не может быть Северусом Снейпом, кроме самого Северуса Снейпа!
***
Когда я почти бегом преодолел метров пятьсот от Принц-мэнора. Я, наконец, остановился. В ушах стучала кровь. Сердце мое билось так быстро, что мне на мгновение показалось, что меня вот-вот настигнет инфаркт. Но мне нужен был этот сумасшедший темп. Чтоб холодный ветер стегал меня по щекам, приводя в чувство. Это слишком. Сегодня всего было слишком. Я совершенно отчетливо ощутил, что готов сломаться и все бросить. Пятнадцать лет. Чувство глубокого одиночества пронзило меня насквозь настолько сильно, что почти физически ощутил боль в грудной клетке. Чертов Северус Снейп! Чертов Драко Малфой! Как со всем этим справляться?! Она живет на грани любви и ненависти. Единственный якорь, за который Гермиона держится — ее муж. Любое движение может пошатнуть это хрупкое равновесие! И как же тогда? Ну как?
Размышляя обо всем этом, я и сам не заметил, как трансгрессировал к себе в кабинет. Не включая свет, мне было достаточно тусклого света уличного фонаря, я нащупал бутылку огневиски в шкафу и упал в кресло. Отбросив пробку в угол, я сделал первый глоток, а потом еще один и еще… Не знаю, как долго я пил не отрываясь и не ощущая, как дерет горло крепкий алкоголь? Но из состояния ступора меня вывел мягкий игривый голосок:
— Целитель Дрейк.
— Что? — говорить не хотелось, но я был на работе, хоть и было уже довольно поздно, но всякое могло произойти — это же психиатрическое отделение.
— С вами все в порядке?
Все ли в порядке со мной? Нет! Разве это не очевидно?!
— Закройте дверь с той стороны, кто бы там ни был, — буркнул я, не оборачиваясь, и снова отхлебнул из горла.
— Я прошу прощения, но мне нужно подписать обходной лист. Меня переводят в другое отделение.
— А-а, — хрипло протянул я, — мисс Пэт…
— Да, — пискнул ее голос в темноте.
— Мерлиновы кальсоны, тащите сюда ваш лист! Да прикройте дверь — глаза режет! — гаркнул я.
Когда в полутемной комнате я с трудом различил возникшие перед моим взором острые коленки медсестрички, обтянутые чулками стройный ножки, край этого кружевного предмета гардероба, бесстыдно выглядывающий из-под неприлично короткого халатика — у меня сорвало крышу. На мгновение я забыл, что сам отклонил ее недвусмысленные намеки пару дней назад. С какой-то бешеной яростью я дернул девчонку на себя. Резкими движениями я обхватил ее грудь и начал бесцеремонно ее лапать. Глотнув еще пойла из бутылки и осознав, что достиг ее дна, я отшвырнул ее на пол и резко поднялся, увлекая за собой мисс Пэт. О! Судя по звукам, эта маленькая сучка совершенно не была против такого поворота событий. Что ж? Стол отлично подойдет для моей мести! Я совершенно не по-джентельменски нагнул ее прямо над ним и задрал халат. Быстрым движением, я приспустил намокшие трусики, поспешил расстегнуть ремень на брюках и грубо вошел в нее. Она что-то бормотала. Но мне было все равно. Что она там сказал, когда вошла в кабинет и прервала мою одинокую пьянку? Ах, да: «прошу прощения». Да, проси! Проси у меня прощения за все, за всех, за всю мою неудавшуюся жизнь!
Что она там стонет? Что за бред: «Ах, целитель Дрейк!»? Я остановился. Тело, что лежало передо мной все еще подрагивало в предвкушении продолжения. Но я не хотел. Не хотел ее. Я не хотел ЭТУ девушку. Я страстно желал совершенно другую особу и, чтобы она, наконец-то, выкрикивала МОЕ имя!
— Уходи, — тихо сказал я, отстраняясь и поправляя на себя одежду.
— Что это значит? — резко поднявшись со стола, она одернула халат и бросила на меня гневный взгляд.
— Я сказал: уходи! — Меня тошнило от самого себя.
Я слышал, как она застегивает халат и приводит себя в порядок, что-то бормоча. Я вел себя, как последняя скотина, но единственное, чего мне сейчас хотелось больше всего — остаться одному.
— Мог бы и закончить! Тебе это так с рук не сойдет, — мстительно бросила она, направляясь к двери.
— Одну минуту, мисс Пэт, — остановил я ее буквально у входа, развернулся, включая свет, и шаря на полу. — Вы забыли ваш обходной лист.
— Ах, ну, конечно, — фыркнула девушка, яростно постукивая носком туфли об пол, в ожидании моей подписи на этом клочке бумаги.
— Мисс Пэт, — тихо сказал я, — я прошу прощения за свои действия…
— Можно подумать, меня это интересует…
— Обливиэйт, — я проговорил это четко и не испытал ни грамма сожалений. Опыт доказывал, что свидетелей не должно оставаться. Тем более таких минутных слабостей, что потом могли бы аукнуться в совершенно неподходящий момент.
— Целитель Дрейк? — она моргнула несколько раз и, прищурившись, посмотрела на меня.
— Что-то еще, мисс Пэт? — прохладно уточнил я, протягивая ей обходной лист.
— Н-нет, ничего, — промычала она в ответ.
— В таком случае, желаю вам успешной работы в новом отделении. Всего доброго.
— До свидания.
Когда за ней захлопнулась дверь, я медленно осел в кресло и пригасил свет. Прикрыв рукой, пылающее от стыда лицо, я ругнулся на себя. До чего же я сейчас сам себе противен! Просто тянет опорожнить желудок! Было ли мне когда-то также стыдно за свои поступки? Да, много раз! Этот хочется просто стереть из памяти. Но должен все помнить.
— Как жаль, что у меня слишком много обязательств, прямо как у гребанного Северуса Снейпа…
Это была последняя мысль, которая полыхнула на краю сознания, прежде чем оно окончательно погрузилось в благословенный, дарящий временное забвение, сон.
