В плену разума

Прохожий на набережной

Туман, казалось, поглотил все окрестности, молочной пеной укутав сонный Лондон. Впереди слабо проглядывались верхушки Вестминстерского аббатства. Который сейчас час? Глубокая ночь или слишком раннее утро? На улицах не видно даже рабочих, которые начинают сновать туда-сюда к шести утра, торопясь к незамысловатым и изнуряющим своим трудам. Тишину субботнего утра нарушали лишь ночные пабы, мерцающие неоновыми вывесками. Из дверей одного из таких маленьких баров, пьяно покачиваясь, вышел мужчина. Наспех застегнув дорогое кашемировое пальто, он медленно зашагал по мостовой. С каждым шагом звуки музыки становились тише и в какой-то момент совершенно смолкли. Только стук каблуков лакированных ботинок о брусчатку громко разносился по пустынному кварталу. Высокий человек размашистым шагом двигался прочь от центра. Иногда его слегка заносило, и он останавливался у ближайшего фонарного столба, восстанавливая равновесие. Черный шарф, небрежно затолканный в карман пальто, грозил вывалиться при каждой вынужденной остановке. Но всякий раз мужчина заталкивал его назад, не слишком, впрочем, беспокоясь о том, что часть ткани струится по дороге. Общей картины это не нарушало. Они выглядели вполне гармонично: пыльный шарф, хаотично подметающий тротуар, и его пошатывающийся хозяин, во всем облике которого, несмотря на очевидную дороговизну одежды, сквозила отчетливая неприкаянность. Вдалеке виднелся Биг Бен. Перейдя дорогу, мужчина постоял, решая продолжить путь или немного перевести дух. Не проходящее головокружение заставило его сделать выбор в пользу второго. Огибая скамейки, он подошел к парапету и уперся руками в холодное железо, жадно втягивая ноздрями свежий речной запах. Он никогда не бывал в детстве в центральной части Лондона свободно, имея достаточно времени рассмотреть красоту Темзы. В последние же несколько лет его тянуло сюда. Огромная глубокая река была заключена в тиски каменных берегов, вольные воды были подчинены гению инженерной мысли человека. Временами она показывала свой свободолюбивый характер, выходила из вынужденного заключения, затапливая окрестности, но большую часть времени безропотно служила нуждам города. Мужчина находил в этом некоторое созвучие со своим добровольным рабством. Ему некого было винить в том, как сложилась жизнь: все решения он принимал сам, добиваясь желаемого. И лишь теперь стал задумываться над достоверностью фразы: «Бойтесь своих желаний, они имеют свойство сбываться». Да, его чаяния реализовались. Вот только почему за столько лет он ни разу не испытал удовлетворения, триумфа от победы над Судьбой? Он перехитрил всех! Но сладостный вкус обладания не был ему знаком. Страх быть узнанным, отчаяние от необходимости скрываться, ужас от понимания неизбежности потери, стыд от содеянного — все это просто вытеснило радость от того, что невозможная мечта все-таки сбылась. Мужчина понуро опустил голову, вглядываясь в черные воды. Легкие волны рвали его отражение на части, оно никак не складывалось в единую картину. Невозможно было рассмотреть себя полностью, какая-то часть все время ускользала, уносимая, набежавшей волной. Все у него было. И все было не его. Он потерял себя много лет назад. Отказался от себя самого в пользу возможного счастья. Поставил на карту все. И вот теперь он содрогался от мысли, что скоро его хрустальный мирок будет размозжён наковальней реальности. Хотя, в последний год у него появилась новая мечта, почти нереальная в его незавидном положении. Он хотел услышать, как его зовут по имени. С трудом вспоминая свой реальный облик, отказавшись от всего, что раньше представляло для него ценность, порвав все имевшиеся связи, мужчина все еще помнил свое имя. Он хотел его услышать, произнесенное другим человеком. Почувствовать, что сам он — все еще существует. Пошарив рукой во внутреннем кармане, он выудил оттуда пачку сигарет, чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся. После свежего воздуха, едкий дым заставил его надрывно закашляться, согнувшись. Темная блестящая вода показывала ему черноволосого мужчину. С трудом рассматривая только общий размытый портрет, он как сейчас перед собой видел пронзительный взгляд обсидиановых глаз. В них не было ничего. Кроме пустоты. Пустоты, рожденной еще одним предательством. Где-то вдалеке слышалось, как медленно начинает просыпаться город. Нужно было поторопиться, пока улицы еще не заполонил рабочий люд. Мужчина сделал последнюю затяжку и быстро огляделся. Через несколько секунд только плохо затушенный окурок одиноко перекатывался по тротуару, подгоняемый ветром. Набережная была пуста и только свободные воды Темзы бежали вперед, покидая каменную тюрьму берегов.