Крылья

Только ты в каждом отражении Только ты в каждом воплощении! Только ты в каждом сновидении Вместо пустоты – ты! Все слова утратили значение, Замерло времени течение, Больше нет земного притяжения, А только ты! Порнофильмы — только ты

      — Геральт, дорогой, мы не разговаривали больше двух недель, что-то случилось?       Голос Йен звучит не слишком взволнованно. Мужчина предполагает, что это связано с тем фотографом Истреддом, который всё чаще мелькает на фотографиях в её Инстаграме. Желания ругаться у Геральта нет, так что он отмахивается от вопроса. Ему не сложно перевести диалог в другое русло, рассказывая о контрактах на работе, гонках и о Лютике.       К идее того, что с байкером временно живет неизвестный ей парень-музыкант, Йеннифер отнеслась очень даже положительно — уж она точно знала, как легко замыкается Геральт, стоит ему остаться одному надолго.       Разговор получается недолгим, полным пауз и неловкого молчания, словно у них обоих есть дела намного более интересные, чем общение друг с другом. У Геральта же и правда есть дело: Лютик, нахмурившись от мук выбора и закусив щёку изнутри, валяется на кровати и выбирает фильм для совместного просмотра.        Геральт не понимает, как выходит то, что бард перебирается в его спальню и занимает собой всё пространство. Почему-то когда это делала Йенифер, то ужасно этим бесила, но прошедшие недели совместной жизни с Лютиком смешиваются в одно сплошное удовлетворение, от которого у байкера теплеет на душе. Тело тоже реагирует определённым образом: по утрам мужчину радует внушительный стояк, справляться с которым приходится в гордом одиночестве в ванной — они с Лютиком до сих пор не переспали и их сон в одной кровати представлял собой весьма невинное действо.        Несмотря на отсутствие какой бы то ни было интимной жизни — быстрая дрочка в душе не в счёт, — совместная жизнь налаживается будто бы сама собой: парень постоянно таскает футболки Геральта, дремлет по утрам над чашкой кофе, уткнувшись лбом в чужое плечо и приоткрыв рот, следит за квартирой и, кажется, ничего не замечает вокруг. Сам Геральт же окончательно свыкается с тем, что дома его ждёт не Йеннифер, а… Ну, Лютик. Голубоглазый ангел с яркими пятнами румян на щеках, узкими ладонями с тонкими мозолистыми пальцами, крепкими объятиями и неосознанными попытками эдак незатейливо влезть под кожу. Геральт постоянно ощущает только одно — этот парень повсюду, но больше всего его пугает тот факт, что самому Геральту это нравится.        Для того, чтобы это осознать, мужчине понадобилось несколько недель медленного развития событий и один вечер, ставший апогеем этой неразберихи, в которую превратилась его жизнь.       Они с Лютиком выбрались в бар недалеко от дома и немного выпить. Людей было много и они устроились у барной стойки, отлично проводя время. А когда он отошел в туалет, к парню решил присоединиться непрошеный собеседник. Не то чтобы Геральт был собственником, тем более если говорить о друзьях, но этот мужчина с таким неприкрытым желанием смотрел на Лютика, что байкеру это не нравилось с каждой минутой все больше. Лютик как обычно дружелюбно общался и поддерживал не самый интересный разговор, а Геральт ощущал, как его начинает колотить от еле сдерживаемой ярости, как у него сжимаются кулаки, как сложнее становится дышать, но он молчал и пил.       А потом Лютику предложили прогуляться.       В этот момент Геральт негромко кашлянул и мужчина с какой-то особо наглой улыбкой посмотрел ему прямо в глаза.       Возможно дело было в том, что Геральт выпил больше чем стоило, возможно в чем то еще, но внятно объяснить Лютику, почему он ударил этого мерзавца у Геральта не вышло. Парень буквально выводил его из бара, заставляя оставить незнакомца в покое, но даже на утро ему не было стыдно за содеянное.        Говоря иными словами, за сутки Геральт прошёл все пять стадий принятия неизбежного.       Он никогда не испытывал подобного к Йен. Да, её несомненно хотелось защитить, за ней хотелось ухаживать, но девушка всегда могла постоять за себя сама. Не сказать, что парень не мог, просто… Геральт честно пытается проанализировать, чем же его подкупает Лютик, однако так и не может в этом разобраться до конца.

***

      — И я в душе не ебу, что с этим делать, — хмуро выдаёт Геральт стакану с пивом.        Стакан никак не отвечает, только недовольно вспенивается мелкими пузырями по самому краю, словно говоря: “Ну ты, конечно, и дебил, мужик”.       — Да, ума тебе не занимать, — говорит отражение на золотистой глади напитка голосом Ламберта с долей ехидства и сарказма.        Впервые за прошедшие с отъезда Йеннифер два с половиной месяца Геральт решается с кем-то поговорить. Под расстрел попадает Ламберт: Белому Волку кажется, что тот сможет его выслушать, попробует понять. Даст совет в лучшем случае, в морду – в худшем.       — Скажи ему, — произносит Ламберт простую истину, до которой сам Геральт все еще не додумался, — вернись домой и признайся в том, что тебе не насрать на него, пока не вернулась твоя благоверная, потом уже будет поздно. А о Йеннифер не беспокойся — она одна не останется. К тому же, вам ничего не мешает остаться друзьями, — пожимает плечами друг и меняет стакан с пивом на виски в его руках. — А теперь пей.       Геральт напивается до состояния невменяемости и лишь затем соглашается.        Утро встречает неудавшегося алкоголика диким похмельем с сушняком, головной болью, ломотой во всём теле и желанием то ли убить всех и каждого, кто додумался издавать хоть какие-то звуки, то ли самому умереть. На столике возле дивана обнаруживается стакан с водой и пара таблеток аспирина. Немного отлежавшись и почувствовав, что организм постепенно приходит в себя после попойки, Геральт наконец-то распознаёт запах свежесваренного кофе и какой-то выпечки с кухни. Стрелки циферблата показывают, что до звонка будильника — черт, сегодня ж на работу! — есть ещё около получаса, так что мужчина с усилием принимает сидячее положение и смотрит на своё совершенно измятое отражение на чёрной глади телевизора.        Добраться в таком состоянии до обеденной зоны — подвиг. Геральт на самом деле собирался принять душ и ожить окончательно, но, оказывается, дверь в ванную находится куда дальше от дивана, чем кухня.        Лютик, задумавшись, стоит спиной к проёму и неспешно помешивает ложкой что-то на плите — так и не увидишь. Звон столового прибора о железные бортики черт знает чего заставляет Геральта поморщиться. Он делает несколько шагов вперёд — благо, что в раковине нет никакой посуды — и опускает голову под кран, поворачивая один только вентиль с холодной водой. Парень рядом, не заметивший приближения байкера, испуганно дёргается.       — Привет, — улыбается он Геральту, стоит тому выбраться из импровизированного холодного душа и немного отдышаться.        Мужчина хмуро кивает и усаживается за стол, растирая мокрое заледеневшее лицо. Лютик устраивается напротив, выставив на стол две чашки со свежесваренным кофе и тарелку с блинчиками. Он ни о чём не спрашивает, размешивая пять кусочков сахара в своей кружке, но по глазам, по тому, как подрагивают кончики его пальцев, можно понять, насколько барду интересно. От такого пристального внимания Геральту даже становится немного неловко. Ему бы по-хорошему извиниться за вчерашнее, за своё амбре этим утром, да за всё, если уж быть честным, но мужчина только хмурится ещё больше и складывает руки на груди, замыкаясь. Он какое-то время думает, сверля взглядом кружку с кофе, а затем всё-таки выдаёт хриплым со сна голосом:       — Я… — слова даются с трудом. — Я тебя… — Геральт всё начинает и никак не может закончить. Ему всё кажется, что если сказать фразу до конца, то Лютик испугается, разозлится и уйдет.        Парень поднимает на него теплый пристальный взгляд и с лёгкой полуулыбкой выдает:       — Я тебя тоже, — а затем интересуется: — ты поэтому напился?       Их первый поцелуй прерывает звонок будильника, оповещающий о начале нового рабочего дня.

***

      – Геральт, перестань. Мы это уже не раз обсуждали, подожди, пока вернется Йенифер. Мысли о том, что совсем скоро Йен вернётся, уже не кажутся такими радостными, ведь с Лютиком он провел столько времени рядом, что возвращаться к привычному и старому не хотелось. Надо было позвонить Йенифер, признаться во всем, сказать что он больше ее не ждет, но почему-то смелости это сделать у Геральта не хватало.       Но основной момент, который не давал байкеру покоя был в том, что он хотел Лютика. Хотел так, что у него сводило низ живота от предвкушения, что на работе он думал не о работе, а о планах на вечер. Даже гонки не приносили желанного отвлечения – вернувшись после домой, он жадно целовал и прижимал к себе Лютика, пьяный от адреналина и желания, но закончил все равно в душе со своим членом в руке. Лютик предпочел дыхательные упражнения, чтобы успокоить свое тело.       Раньше, Геральт не думал, что можно так сильно любить религию, как это делал Лютик, и так сильно ее ненавидеть, как это делал теперь Геральт, ведь именно из-за запрета на плотские утехи происходило все это. Объяснить точно какой религии придерживается Лютик - он не смог, только твердил, что грех это все. И просил потерпеть, пока вернется Йенифер.       Этого Геральт не понимал сильнее всего. В голове Лютика отлично сочеталась идея того, что они будут любить друг друга, а спать он будет с Йенифер. Сам Белый Волк, не был уверен, что вообще захочет к ней снова притрагиваться. Оставалось лишь донести это до самого Лютика.       И когда у него родился очередной гениальный план по развращению возлюбленного, Геральт не стал его откладывать.       Вернувшись домой после очередного рабочего дня Геральт оставляет верхнюю одежду в прихожей и бесшумно проходит на кухню. Лютик стоит спиной ко входу, нарезает что-то к ужину — стол почти накрыт. Байкер подходит ближе, обнимает парня и крепко прижимает к себе, чуть касаясь губами затылка.       — Привет.       — Привет, — отзывается тот, замирая в его руках и с удовольствием выдыхая.       Геральт давно заметил, как Лютик реагирует на его прикосновения — тот будто начинал искриться от, казалось бы, невинных ласк. У Геральта едва ли не вставали волосы на затылке от такой реакции.       Три месяца назад он бы ни за что не поверил, что будет хотеть кого-то своего пола, добиваться его, проявлять знаки внимания и просто, ну, ухаживать. Лютик занял все две с половиной извилины в голове мужчины, которые ещё пытались хоть как-то функционировать. Байкер просто перестаёт думать, чтобы лишний раз не грузиться — он хочет получить удовольствие сейчас, хочет сделать Лютику хорошо.        Желание концентрируется в районе паха, и Геральт осторожно ведёт рукой, чтобы пробраться под чужую футболку и провести пальцами по нежной коже живота.       — Убери руки, пожалуйста, — тяжело выдыхает Лютик и поворачивается к нему, — мы же не раз уже это обсуждали.       — Да, тебе религия не позволяет, я помню. Но твоё тело отзывается, ты же меня хочешь.       — Хочу, — соглашается парень, — очень хочу, Геральт, но не могу.       Мужчина пристально смотрит в широко распахнутые голубые глаза, проводя ладонью по выпуклости под домашними штанами, и едва заметно усмехается:       — Я просто помогу нам расслабиться, — Геральт едва раскрывает губы, чтобы произнести это голосом змея-искусителя, который предлагает Еве “просто попробовать” румяное наливное яблоко, — не больше. Это даже сексом не назовёшь.        Лютик смотрит наивно и как-то обреченно, но всё-таки соглашается, а потом обнимает мужчину и так осторожно и нежно целует, что у Геральта табун мурашек пробегает по спине от загривка до самых ягодиц. Байкер чуть приспускает штаны парня, легко касаясь лобковых волос и основания члена Лютика.       — Стой, — бард останавливает чужие пальцы и поворачивается спиной, опираясь ладонями о столешницу, — я не буду тебя касаться, не буду смотреть на тебя, ты просто… — он взмахивает рукой в качестве завершения фразы, мол, делай, что ты хочешь.       Геральта выбешивают эти формулировки до того, что хочется разбить костяшки об стену, кричать и рычать от безысходности. Это всё едва не выглядит как злоебучее насилие, и от одной мысли об этом мужчине хочется остановиться и прекратить весь этот бред. Но Геральт хочет только доставить удовольствие Лютику, а потому продолжает.        Брюки с бельём оказываются где-то в районе коленей, байкер прижимается членом к ложбинке между ягодиц парня и сдавленно выдыхает. Геральт хренову тучу времени потратил на ожидание, и теперь даже такая малость — куда больше, чем они позволяли себе прежде — ощущается как райское наслаждение после долгого целибата. Лютик в его руках тихо стонет, и мужчина обхватывает его член, обводит головку большим пальцем.       — Геральт, — всхлипывает тихо бард, с трудом сдерживая себя от каких-либо движений, — не надо меня…       — Тише, всё хорошо, — шепчет ему на ухо байкер и двигает бёдрами, прижимаясь к горячей коже.        Лютик протестующе стонет, крепче сжимая руками столешницу и зажмуривая глаза. Парню явно нравится — об этом говорит его тело, которое льнёт к Геральту, отзывается на каждое прикосновение. Мужчина старается двигать бёдрами и рукой в едином темпе, чтобы Лютик чувствовал его так же. Член байкера скользит между поджарых ягодиц, выделяя смазку. Кухня наполняется мускусным запахом, от которого сносит крышу. Резкие движения заставляют парня изогнуться и сильнее прижаться к Геральту, и через несколько секунд бард кончает, протяжно выдыхая и глуша стон закушенной нижней губой. Мужчину накрывает оргазм, едва он чувствует горячую влагу на своей руке.       Лютик замирает, словно боясь вздохнуть под тяжестью чужого тела: Геральт склоняется ниже, почти ложась сверху и опираясь руками по обе стороны от парня. Левая ладонь, на которую кончил Лютик, пахнет одуряюще, и мужчина подносит её к лицу, вдыхая запах и пробуя сперму на вкус кончиком языка.       — Геральт, — с дрожью в голосе зовёт его парень, и байкер тут же разворачивает его к себе лицом. В глазах Лютика слёзы, но Геральт уверен, что не причинил боли, он был достаточно осторожным, а значит, это отголоски испытанного оргазма.       — Я, кажется, люблю тебя, — выдыхает байкер и легко касается губ парня своими.       Лютик перехватывает инициативу и целует мужчину так отчаянно, словно это его последний в жизни поцелуй. Геральт не может ему не ответить.       — Хочу в душ, — сделав глубокий вдох, говорит парень и губами касается крепкого плеча, — я схожу, а потом поужинаем, хорошо?       — Конечно, — улыбается Геральт и нежно прикасается к влажному виску губами. — Я тоже люблю тебя, — Лютик улыбается своей чуть скованной улыбкой, словно его что-то беспокоит, но говорить он об этом совершенно не желает. Плавали, знаем.       В дверях он замирает и, словно колеблясь, добавляет:       — Если с тобой что-то случится, я не смогу существовать без тебя, — а затем уходит, не дожидаясь ответа.        Геральт поправляет одежду, споласкивает руки, чтобы те не были липки, и усаживается на диван, закуривая. Он улыбается, слушая, как льётся в ванной вода, а вот Лютик что-то роняет… Удовлетворение и приятная усталость растекаются по по телу, и мужчина не замечает, как начинает дремать. Из дремоты его выводит звук хлопнувшей двери. В квартире становится подозрительно тихо.       — Лютик? — Геральт зовёт парня, прислушиваясь к каждому шороху.       Быстрый обход квартиры ничего не даёт — дома нет никого, кроме хозяина.       Телефон пиликает, извещая о новом пришедшем сообщении. Мужчина смотрит на неопределенный номер и текст под ним:       «Помни, я всегда рядом. Я люблю тебя.»       Осознание приходит постепенно.       Геральт достаёт из кошелька единственную случайную совместную фотку и напивается до того состояния отключки прямо на кухонном полу.